Облик злодея

      Весь день прошел как в тумане. Мысли путались и думать вообще стало лень, поэтому этот день Этил бы не запомнил (если бы не один случай) — слишком обычный и ничем незапоминающийся. Уроки проходили медленно, а перемены еще медленнее и мучительнее.       Заспанные глаза красноглазого медленно смыкались, но уснуть не давал вообще никто: учителя, одноклассники, да и свой собственный разум не разрешал Этилу расслабиться. Это давящее ощущение, которое преследует Этила все учебные дни — любопытные взгляды одноклассников.       Они постоянно напоминают ему прошлое, точно такое же темное и мрачное, как любые дни Этила в школе.Черновик стал куда более богат на рисунки и несуразные каракули за этот день. Черноволосый глухо и недовольно стонал каждый раз, когда приходилось вставать с насиженного места, которое тот никогда не покидал, если конечно не было на то потребности, к примеру сходить в туалет или выйти к доске. Но все это ничего, по сравнению с тем, что Этил сейчас видит перед собой. Дикая толпа зевак, — а также ученики Юэй, — столпилась прямо перед дверью их душного кабинета.       Сейчас Этил уже жалеет, что посчитал день скучным и незапоминающимся, хотя лучше бы так оно и было, потому что ему ужасно хочется покинуть это место. Настолько сильно, что Этил попытался пройти напролом мимо зевак, на что получил их осуждающие взгляды, а также легкие толчки, которые заставили Этила вновь оказаться в душном кабинете.       Злобно сверкнув своими красными глазами, Этил выпрямился, зачесывая за ухо выбившуюся прядь. Одноклассники насторожились, ведь ситуация набирала обороты и недовольство только нарастало.       —Кем себя возомнила, а?— Обращался худой парень с короткой стрижкой к Этилу, скрещивая руки на груди, показывая, словно тот нерпобиваемая стена и никто не пройдет мимо него.— Посмотрите, зазналась, что повидала злодея и вышла живой.       Худой парень подогрел интерес и огонек зависти у других учащихся, что вздымали свои головы вверх, только чтобы взглянуть своими собственными глазами на учеников А класса, источая презрение и интерес.       Иида же старался держать лицо супер-серьезного и ответственного старосты класса. Единственное, что мешало ему, это Этил.       Красноглазый устал и он не намерен терпеть какую-то жалкую толпу будущих героев. Он не хочет тратить свое время на бесполезные споры, потому что для него, только сам он будет побетилем во всех спорах.       —Мне все равно на репутацию, когда я и так на высоте.—Этил показательно расправил свои руки, выдавливая фальшивую, злорадную улыбку.—Мне незачем притворяться, что мне важны какие-то там Бшки и класс поддержки. Скажу как есть: меня не колышет, что вас обижает мое превосходство над вами.       Этил открыто смеялся над ними, не пытаясь скрыть в глубинах своего гнилого разума все колкости и слова пренебрежения к их труду.       Толпа раскрыла рты, но вымолвить чего-то колкого не смогли. Они возмущены и уже хотели пустить в силу свои злые высказывания, однако искусственный страх, охвативший их всех разом, заставил их молча пропустить Этила. Одна из девочек с темно-зелеными кудрями упала, стоило черноволосому толкнуть ее, чтобы пройти.       Зеленоволосая с опаской подняла свои большие болотные глаза, также случайно сталкиваясь взглядами с красноглазым, безразлично прошедшим мимо тотчас, как их взгляды столкнулись. Как только он ушел, страх, внезапно охвативший ее и всех, исчез. Вместо него остался легкий осадок чего-то неприятного, словно кто-то облапал все внутренности. На лице у некоторых все еще играют нотки страха.       Этил уверенной и уже свободной походкой направлялся к выходу из Юэй. Мыслями черноволосый находился дома, с темными и пожелтевшими стенами, холодным полом и гуляющим сквозняком по залу. Его дом не похож ни на одно место. Даже на заброшку, потому что в отличие от заброшки, его дома ждут с горячим чаем и какими нибудь дешевыми печеньями.       Это заставило его улыбнуться, а сам горячий чай, о котором думал Этил, словно согрел его. Он уже и забыл, сколько неприятностей скинул на плечи своих одноклассников. Стоило ему только об этом подумать, Этил пораскинул мозгами, вспоминая события сегодняшнего дня.       Некогда приставучий и липкий взгляд Бакуго сегодня и вовсе не ощущался, будто того и не было в школе, хотя громкие споры с Деку определенно были. Не было вопросов за обеденным столом, из-за которых хотелось опрокинуть тарелку с рисом прямиком в лицо очкарику, который с каждым словом Этила становился уверенне в своих действиях. Да и Мидория вел себя довольно странно: молчал в присутствии Этила, будто боялся, что красноглазый съест его, как только услышит его не прорезавшийся голос. Ну а Урарака она и в Африке Урарака — спрашивала, все ли в порядке с рукой, поднимала тему дружбы с ее компанией друзей, на что получала уверенное «Нет» и брезгливый взгляд.       Мотнув головой, тем самым отбрасывая все навязчивые мысли о школе, Этил, с действительно хорошим настроением шел домой, в то время как его одноклассники во всю пытались отбелить свою репутацию.       Как только Этил покинул пределы школы, а его силуэт можно было увидеть за окном их кабинета, пришедшие поглазеть на А класс взбунтовались. Бакуго во всю проклинал Этила, как и самые обиженные зеваки в толпе.       Около десяти минут продолжалась эта стычка, пока к переполоху в коридоре не пришел классный руководитель Бшек, — Кровавый Герой Влад, — разгоняя толпу.       —Патлатый сбежал как трус, —выкрикнул Бакуго, говоря, по его мнению, очеведные слова, которые его горе-одоноклассники воспринимать серьезно не хотели, находя в словах черноволосого тихони толику нарциссичности, но и храброго духа. Не заметив взаимного понимания, блондин словно с цепи сорвался, —че вы в нем нашли?!       —Баку-бро, что он уже успел тебе сделать, чтобы ты так его ненавидел? —Киришима не понимал Бакуго, но лучше бы он это не спрашивал. Красноглазый только сильнее разозлися, хватаясь за шею, вспоминая тот злосчастный день в коридоре.       —Этот урод совершил непростительную ошибку, —процедил Бакуго, разумом находясь в том дне, когда он не мог вдохнуть воздуха. Дне, когда он почувствовал себя беспомощно, —и он попатится за это.       Киришима пожал плечами, безнадежно смотря на своего агрессивного друга. Раз уж Киришиме никак не выпытать у Бакуго ответы на вопросы, ему остается только присматривать за ним время от времени — чтобы ничего не сотворил.       —Ты меня напрягаешь, —влез в разговор Каминари, —я знаю отличный способ, как избавиться от Этила: расслабься и сразу забудешь об этом чудике.       А Каминари как и прежде непринужден, хоть и в нем все еще играют нотки страха за свою репутацию среди девочек Юэй. Бакуго перестал громко дышать через нос. Взгляд его застыл на своей руке, которой он ранее массировал шею. Подняв свой грозный взор на желтоволосго, блондин поднял руку на уровне лица Каминари, сердито шепча:       —Сначала этой рукой я убью Патлатого, —огрубевшая рука блондина медленно сомкнулась, да так сильно, что пальцы побелели, —а потом ими же задушу тебя, если будешь лезть не в свое дело.       Каминари робко отшагнул назад поближе к Киришиме, настороженно следя за каждым движением руки, которая так и тянулась ударить по глуповатому лицу желтоволосого. От волнения у него в зобу сперло дыхание. Киришиме же только и оставалось, что мужественно стоять на месте, останавливая порыв своего друга.       —Ты серьезно собрался драться против Этила? —Лягушка Тсуи, заприметившая кипиш, не смогла бы уйти домой со спокойной душой, не сказав или не спросив что-нибудь на последок.—Очень глупо, Бакуго.       —Не тебе решать, ясно, жаба?! —рявкнул Бакуго, резко разворачиваясь и идя в сторону выхода, задевая всех своим тяжелым рюкзаком.       Единственный, кто искренне рад уходу Бакуго — это Каминари. Угрозы бугая действительно заставили его поверить, что этот парень осмелился бы пойти на такой поступок, как убийство. Наконец вдохнув воздух, юноша смахнул выступающий пот со лба.       —И все-таки, Бакуго будет чуднее Эти.—Каминари не успел договорить, как вдруг громкий звук резко закрывшейся двери спугнул его. Бакуго услышал его, а от злости пнул ногой дверь. Вздрогнув от резкого шума, Каминари с дрожью в голосе сказал, —Мне не жить…       —Каччан!..       Что-то заставило Мидорию догнать Бакуго, расспросить его, да даже волей того, что самого же Изуку может избить его друг.       —Не думаю, что он тебе что то сделает, —пытался хоть как-то успокоить одноклассника Киришима, похлопывая того по плечу. Зажевав губы, краноглазый посмотрел в окно, где ранее еще виднелся высокий силуэт тихони, — а вот Этилу вы вырыли могилу.       —Деку, —Урарака мягко схватила юношу под кисть, отрицательно кивая, мол, лучше не иди, —сейчас его лучше оставить одного.       —Я не о нем беспокоюсь, —зеленоглазый помрачнел, —я слишком хорошо знаю Каччана, чтобы беспокоиться о нем. Этил же…—он опустил свой взгляд на свои красные ботинки, громко выдыхая, —я без понятия, какой он человек, но я не верю, что он стал бы причинять вред Каччану.       —Мидория, Этил не такой уж и простой, как может показаться, —приложив палец к губе, Тсуи задумалась, —я все еще не могу понять причуду Этила, поэтому, наверное, его стоит опасаться хотя бы из-за этого.       —Как это? Все просто! —Золотые глаза Каминари загорелись огоньком.— Его причуда — это управление эмоциями людей.       —Я тоже так сначала подумала, но как же он тогда справился на проходном экзамене, если он управляет эмоциями? Да и вселять в людях страх, помимо других эмоций тоже странно.—Логически рассуждала Яойрозу. Черноволосая нахмурилась, вспоминая те пронзительные взгляды, которые он кидает на нее на уроках.—А еще он все равно страннее Бакуго, потому что постоянно глазеет на меня.       По ее телу прошелся озноб, а на ногах выступили мурашки.       —Может у него две причуды, поэтому он такой, —Каминари запнулся, подбирая подходящее слово, которое могло бы описать черноволосого, —самовлюбленный?       —Не понимаю, почему вы строите о нем теории, —Мидория недовольно сверкнул своими изумрудными глазами, сжимая в руках тетрадь с причудами, где есть отдельная пустая страничка для Этила, —вы забыли, как он храбро вел себя перед злодеями? А как он пытался защитить нас всех, даже когда был серьезно ранен?       —Мидория, ты не в себе, —Иида даже снял свои очки, а его брови удивленно поползли вверх, —Этил действовал самоуверенно, наверное просто потому, что он верил в свои силы, а не пытался защитить нас.       Мидория удивленно поднял свои изумрудные глаза на друга. Но он не находил в них той же веры в человека, у которого репутация в классе не самая приятная. Опять это. Опять его преследует его прошлое, которое тянет его вниз. Этил так похож на маленького и обиженного человека, как Мидория когда-то в детстве.       —Не думаю, что он хотел бы услышать такое о себе, —грустно улыбнувшись, Мидория закинул рюкзак на плече, прежде чем его подруга успела бы вновь остановить его, —до завтра!       Он выдавливал улыбку, смотря в обеспокоенные глаза Урараки, чтобы просто успокоить ее. Как только он обернулся, а гул в классе продолжился, улыбка мигом спала с его лица.

***

      Этил скалил зубы, пытаясь нормально позировать для камер сотен журналистов и обычных фотографов, при щелчке которые слепили его каждый раз, когда он пытался поднять взгляд со своей изношенной обуви, ворча под нос каждый раз, чтобы этот день поскорее закончился.       Этил, чувствуя себя неуютно в многолюдном месте, где собралось больше героев, чем он видел в прошлой жизни, решил поскорее сбежать в место для отдыха.       По пути ему встретился Иида, который, как ему было не свойственно, пробежал мимо Этила и ничего не спросил. Но это даже к лучшему, а иначе Этилу бы вновь пришлось терпеть выходки этого очкарика.       Этил думал, нет, он считал, что его выступление обязательно покорит многих героев. Они снова будут жадно смотреть на него, желая первыми обуздать его нрав и узнать, кто же такой этот Этил. Что он замышляет? Какие его цели и таланты?       На пороге в кабинете отдыха стоял Иида, выжимая из себя все соки, подбадривая и своих одноклассников, и Этила, который только сильнее хотел утереть сопливые носы одноклассников.       —Вы готовы?! Скоро наш выход! —Прокричал Иида, перед тем как не пошатнулся, когда Этил толкнул одноклассника ногой в кабинет. Сам же Этил вальяжно вошел во внутрь, засучивая рукава.       —Э-Этил! Рады тебя видеть, —поприветствовал его Мидория, нервно перебирая пальцами.       Стоящий рядом с ним Минета Минору закатил глаза, увидев перед собой Этила, которого низкорослый молча недолюбливал. Остальные же, сидевшие за столами и бурно что-то обсуждающие, замолкли, встречая Этила с напряжением в воздухе, которое возникло с прихода тихони в комнату.       Усмехнувшись, Этил заметил, что не многие рады его видеть в добром здравии.       —Ага, —глухо угукнул он, взглядом зацепив укромное место для посидлок в одиночиств. Да и, думал Этил, что подсядь он к кому-то, те бы нашли много отговорок, чтобы уйти из неприветливой компании с ним       Подходя к месту, которое он уже присвоил себе, Этил украдкой подгладывал каждому в лицо, некоторых даже раскрывая в расплох, ведь те могли также невзначай поглядывать на него. Тот же Минору Минета—буквально прожигал злым взглядом Этила до тех пор, пока не поулчил точно такой же, взаимный взгляд, полный отвращения и гнева.       Черные глаза низкорослого забегали, а брови поползли вверх от удивления, на лбу выступил небольшой пот. Этил это заметил и фыркнул, морща носом, ускоряя шаг. Со скрипом сев на железный стул, Этил вздернул голову, заплетая слабый, низкий и не аккуратный хвост.       Все чувства красноглазого обострились—на него смотрят десять пар глаз так точно, и все как один, смотрят на него с непониманием и, как обычно, не пытаются развидеть в нем настоящего его, чей облик угрюмого тихони класса стал привычным для всех.       Но это его не напрягало. Он уже привык. К тому же, это не так уж и страшно, ведь ему пришлось терпеть взгляд, полный красноречивых и откровенных желаний, которые злодей так бесстыдно вытворял с его юношеским телом, издевался над неокрепшим разумом и чувствами, на которые так часто наплевательски относился.       Этил поежился, машинально кусая губы, и опять до крови. Вкус метала во рту всегда напоминал о нем. Только он любил такие извращения. Именно он приучил Этила каждый раз плотно сжимать губу в зубах, сдерживая вздохи, а иногда и вообще не дышать до потемнения в глазах. Только он не кривился в отвращении от жалкого вида перед ним.       Харкнув в кулак, Этил встал, направляясь на выход. Резкий скрип железного стула резанул по слуху одноклассников.       —Этил? Скоро наш выход, ты куда? —Поинтересовался один единственный Мидория, получив на свое бескрайное люботытство легкий толчок в бок и обжигающий душу взгляд.       Кровь на губах. Кровь стынет в жилах. Кровь приливает к щекам и к паху. Стыдно и мерзко. Страшно и холодно. Предвкушающе, но так неправильно.       Острые ногти оставляли красные полосы на спине, груди и шее. Горячий и томный стон у уха постоянно вызывал табун мурашек. Полные любви и страсти глаза не отрывались от него.       Вздохи то постоянно обрывались, то заставляли еще гуще краснеть от стыда. Ноги становились ватными, а руки не слушались и постоянно ныряли в грязные, голубоватые волосы. Спина изгибалась так, что на утро будет болеть. Волосы путались, что ни один день бы потребовался, чтобы выпрямить их.       Мидория смотрит как он. Он тоже ждет ответа от Этила, чтобы потом ударить по губам и затем страстно поцеловать? Поиздеваться? На глазах у всех показать, что Этил слабак?       Этил недоверчиво покосился на зеленоглазого. Уголки губ Деку приподнялись, а взгляд смягчился — думал, расположит к себе одноклассника не свойственной для него добротой.       —Ты весь красный, что-то случилось?       Секундная замешка, осознание, глубокий вздох и тихий шепот:       —Мидория?..—прошептал Этил на выдохе, прикладывая холодную руку к вспотевшему лбу. Ошарашенный и потерянный черноволосый на несколько секунд застыл, а после, проморгавшись, в привычной манере, сказал, —не твое дело, Деку.       Шатающими, мелкими шажками, Этил подошел к двери, вытирая влажную руку об штанину. Он громко и тяжело дышал через нос, нервнозно оглядываясь по сторонам. Открыв дверь, Этил выступил за порог, как его словно тут же охватила паника.       Кожа будто покрылась слоем грязи, и, скорее хотелось не умыться, а содрать с себя кожу, сменить ее, как змея. Увы, его тело слишком хорошо помнит все, что творили с ним, несмотря на вторую жизнь. Тело помнило и реагировало. Глаза не могли уверенно и гордо смотреть прямо. Губы плотно смыкались и связки заболели, что сказать любое слово было невыносимо тяжело.       Как только дверь за Этилом закрылась, а шепот стал куда более громким, и слова, которые в слух язык озвучить не мог в присутствии тихони, сыпался как град из ртов учеников А класса.       —Выпендрежник, —косо поглядев на закрытую дверь прошипел Минета, в руке сжимая «виноградинку» с головы, —посмотрим, как он у меня отделается на фестивале.       —Что ты собрался делать? —Поинтересовался Ханта Серо.       —Просто покажу ему свое место, —уверенно ответил Минета, корча рожицу камня, —пусть познает, каков я в гневе.       —Когда вы уже успели пособачиться, —теплая улыбка с лица Ханты постепенно спадала на нет.       —Пока не успели, но и за что я должен уважать его? —Низкорослый указал пальцем на Мидорию, стоявшего в сторонке.—Посмотрите, разве он не дурак? —Зеленоглазый тоскливо посмотрел на одноклассников.— Зачем он пытается угодить ему, если Патлатый ясно дал знать, что ему все равно на нас?       Деку обомлел, не находя слов оправдания. Все присутствующие выжидающе смотрели на Мидорию. Сам же он, неловко склонив голову, почесал затылок, зажевывая губу.       Потускневшие красные глаза, в которых зажигалась жизнь только при гневе, будто он вспоминал, кто и где он. Тонкие черные локоны, ниспадающие на твердые плечи. Взгляд, полный тоски, спрятанный за отросшей челкой, иногда смотрящий на тебя так проницательно и внимательно, что не хотелось отрываться, а искать в них ответы на вопросы. Но все это заканчивалось одинаково — Этил огрызался, прятал лицо за волосами и сминая костяшки пальцев, покрывался тонким слоем пота.       —Лучше забудь о нем, ладно? —Не имеет значения, кто сказал это. Важно лишь то, что Мидория не согласен.

***

      Сотни камер направленны в сторону идущих первокурсников геройской школы. Кто-то шел с тяжелой отдышкой, смотря на камеры через себя, а кто-то умудрялся идти так, словно их показывают по телевизору каждый день. Этил же смотрел точно в глазки каждой из камер, понимая, что где-то там, в мокром и заплесневелом, вечно холодном и темном штабе, сейчас сидит человек убийца, чей взгляд прикован к экрану телевизора — единственному источника света в том аду.

«В тот момент, когда вы посмотрите на светлое небо с верой, что вам все постижимо, я отсеку вам головы и насажу их на забор своего дома. Я сделаю с вами то же самое, что и вы со мной. Я буду смотреть на вас и изо дня в день видя, как вы гниете и разглагатесь, как мухи садятся на ваши глаза, а вы ими и пошевелить не можете. Это чувство безнадеги, которое вечно со мной…я отдам ее вам, передам ее вам лично в руки и только тогда моя душа успокоится.»

      Бакуго вышел на подиум. Он что-то говорил. Что-то, что возмутило всех, но не черноволосого, смотрящего на затылок незнакомца спереди безжизненно пустым взглядом.

«Спиннер. Твоя слабость — это ты сам. Ты боялся быть ниже меня. Боялся, что потеряешь то, что получил с таким трудом. Боялся, но хотел того же, что имею я, но все равно не решался на этот отчаянный шаг. Что тебя сподвинуло? Преданность Томуре? Это весомая причина, чтобы убить тебя».

      Бакуго на глазах тысячи зрителей все продолжал гнуть свою линию. Незнакомец спереди же весь сжался, переминаясь с ноги на ногу, ощущая пристальный взгляд на себе.       «Даби… Тойя Тодороки. Что будет, если я уничтожу твоего брата? Ты будешь ликовать или же попыташься сделать со мной то же самое?»       Красноглазый оставил в покое незнакомца, пытая своим взглядом теперь Тодороки, который, видимо, вполуха слушал Бакуго, тяжело вздыхая и думая о своем.

«Молчаливый, но в то же время слишком громкий. Немного жаль, что тебе придется расплачиваться за грешки своего братца. Что же до тебя, Томура…просто жди своего конца. Я исполнял все твои хотелки и приказы, всегда оставался рядом. Меня не интересовало, правильно ли я поступаю, ведь для меня это стало также естественно, как и дышать. Именно так было до тех пор, пока все не вернулось на круги своя. Только тогда я начал понимать слово «я». Только тогда ко мне вернулась злость и любовь, и жизнь. Я горжусь тем, что я мыслю объективно и не меняю свое мнение, когда вокруг меня мельтешат эти добрые морды героев. Но когда речь заходит о тебе, Томура, я не могу быть столь уверенным. Ненависть к тебе изменила меня и это твои плоды».