Выпускной

Я медленно приоткрыл свои глаза. Я не чувствую своего тела, всё будто онемело в одно мгновение, когда я открыл свои глаза, которые ели как выдерживали сильную нагрузку. Но так же я ощущаю адскую боль в спине, грудной клетке и в руках. С протяжным мычанием, я повернул голову на входную дверь, в надежде увидеть кого-то, кто объяснил бы мне, что я тут делаю. Но никого не было рядом, было слишком тихо и даже прохладно, учитывая, что я был наполовину укрыть белым, тонким одеялом. Тик так. «Хватит» помню я отдалённо, если я не ошибаюсь, это были мои последние слова перед тем, как в глазах резко потемнело. От нахлынувших воспоминаний, по лицу скатилась одинокая слеза и даже такая маленькая слезинка принесла неимоверно сильное жжение. Я не могу нормально вздохнуть носом, я чувствую тяжесть и неприятные ощущения, видимо Дима его сломал. Тик так. Когда я вздыхал, грудная клетка с болью поднималась вверх, от чего я томно простонал, зажмурился при этом свои глаза. Я взглянул на свою руку и увидел гипс, неужели и руку он мне сломал? Я даже не хочу смотреть на свои ноги, да и с вероятностью в сто процентов, я не смогу этого сделать. Где моя мама, почему её нет рядом. Задался я вопросом, пока голова и шла кругом, всё начинает двоится и я чувствую, как быстро сердце бьётся. — Мама. — хриплым шёпотом позвал её я, но не получил ни единого ответа. Здесь никого не было, я полностью один здесь. Мне даже смешно с этой ситуации, я лежу в одиночестве, весь разбитый и побитый и зову свою маму, как маленький пяти летний ребёнок, который потерялся среди людей, только людей здесь не было. Веки тяжелеют и я закрываю глаза, снова проваливаясь в прошлое состояние. — Видимо ещё не очнулся, проверьте капельницу и принесите мне стетоскоп. — ели услышал я, и сразу распахнул свои глаза из-за чего юная девушка сразу вздрогнула, отпрыгивая от меня. — Мама? Врач взглянул на меня удивленными глазами и сразу подошёл ко мне, оглядывая мои ранения, уже не стесняясь их трогать, специально причиняя мне боль. — Как вы себя чувствуете? — начал он расспрашивать меня, но так и не дал мне возможности, ответить на него. — Смотриет за моим пальцем. — он водил его туда сюда, но я не мог уследить за ним, всё продолжает двоиться. От перенапряжения слезы начали катиться вниз по щеке из-за чего Врачу пришлось остановится, отстраняясь от меня и уже не трогая моё тело. И вот ему принесли его стетоскоп, он положил прохладный металл на мою грудную клетку от чего я слегка громко закричал, выгибаясь в спине, нечаянно делая себе больно. — Вам скоро принесут обезболивающее, не беспокойтесь, резкая боль скоро пройдёт. У вас сломана рука, нос и спину пришлось оперировать, а в основном вы полностью в порядке. Вы помните, кто это был, чтобы сообщить вашей школе? — нет, если я сейчас скажу им, кто это сделал, мне будет только хуже. Пусть меня просто оставят в покое, почему все пристали ко мне? Почему все просто не уйдут и не бросят меня здесь. Я устал, и голова раскалывается, ещё и трогают меня... — Нет, я совсем ничего не помню, все случилось слишком быстро. — сухо ответил я ему, отводя взгляд в сторону и чувствуя давление в области вены, снова что-то вливают в эту капельницу. — Если что-то вспомните, сразу сообщите нам и не молчите. Такое не должно оставаться безнаказанным. — он легонько кивнул мне и попрощавшись покинул мою палату. Тик так. Снова услышал я, но пока не осознал, откуда этот звук. И повернувшись красными глазами к медсестре, я тихо спросил: — Где моя мама? — Простите, но мы пытались дозвониться до ваших родных, но никто не подошёл к телефону. Мы обязательно сообщим вам, если кто-то из ваших родителей ответит. Она с сожалением взглянула на меня, потрепала мои волосы и покинула палату, как и все. Тик так. Звук всё не утихал, будто специально врезался в голову, отзываясь монотонной, давящей мелодией. Я попытался снова закрыть глаза, но боли в груди не давали даже нормально расслабиться и прикрыть глаза на пару секунд. На стене напротив меня висели настенные часы, и, как назло, секундная стрелка двигалась особенно медленно. Я смотрел сначала пару секунд, а после минутами, и слушал тихое тиканье, а после тихий шёпот. Я повернул голову к окну, чтобы убедиться, не стоит ли там кто-то, шёпотом казался слишком правдоподобным, что в страхе, я сжал свою руку. Сквозь грязноватое стекло виднелись тусклые огни уличных фонарей. Ночь накрыла город, а я всё ещё оставался в одиночестве. Кажется, прошла целая вечность, но никто так и не появился, и Мамы на пороге так и не было. Тик так. Будто кто-то прошептал мне это на ухо. Я натянул одеяло чуть выше, чувствуя, как мурашки пробегают по шее. Было ли здесь настолько холодно на самом деле, или это просто последствия боли и страха? Обрывки картин мелькали перед глазами: крики, удары, тёмный силуэт, который довольно отчётливо напоминал мне Масленникова. И снова Дима. Его глаза полные злобы, его руки сжимаются в кулаки, и злобная ухмылка. Тик так. Звук стал громче, или мне это только кажется? Я зажмурился, пытаясь сосредоточиться. Нет, это был не только звук часов, начал осознавать я. Едва уловимый шёпот, словно где-то за стеной кто-то пытался со мной поговорить. Я напряг слух, но шёпот тут же стих, оставив только тиканье. Я не выдержал. — Эй! — выдавил я из себя громче, чем ожидал. Голос звучал хрипло и ломко, но зато разорвал тишину в этой пустой палате, в которой был лишь я. — Есть здесь кто-нибудь? Ответа не было, последовала лишь прошедшая на мгновение тишина. Вскоре дверь тихо приоткрылась, и в палату вошёл мужчина в белом халате, тот, который проверял меня и в какой то мере лапал меня. Его лицо было невозмутимым, почти холодным. — У вас всё в порядке? — спросил он, не подходя близко, а лишь стоя там, освещая угол темной комнаты. — Этот звук, — проговорил я с дрожащим голосом, игнорируя его вопрос. — Часы... И ещё что-то. Вы не слышите? — мне показалось, что я начал сходить с ума, и мои глаза расширились. Мужчина нахмурился и бросил взгляд на стену и посмотрел на стрелки часов. — Вы слышите тиканье? Это нормально. Побочные эффекты от боли и шока могут усиливать восприятие звуков. Вам стоит успокоиться. — Это не только часы, — упрямо повторил я вновь и вновь, пока он недовольно стоял там. — Там кто-то говорит, за стеной, походу Дима пришёл. Он молчал несколько секунд, затем кивнул. — Хорошо. Я проверю. Мужчина вышел из палаты, закрывая за собой дверь. Я снова остался один. Или, может, всё-таки не один? Тик так. Снова этот шёпот. Теперь я уверен, что это плод моего воображения. Слова были едва различимы, но я уловил что-то вроде «Зря ты пришёл». Я стиснул зубы и попытался подняться. Тело отозвалось болью, но я приподнялся на локтях. Посмотрел на дверь. Закрыта. Окно? Нет. Тик так. Я затаил дыхание, чтобы услышать лучше. Слова стали громче, но всё равно оставались неразборчивыми. Сердце застучало быстрее. — Дима? — спросил я, напрягая голос. Ответа не последовало, только тиканье. Тик так. Я не знаю, сколько времени прошло. Может, несколько минут, а может, часы. Но дверь снова открылась. На этот раз вошла другая медсестра, молодая, с уставшими глазами. — Всё в порядке? — спросила она, заметив моё напряжение. — Да, но я слышу шёпот Димы... — прошептал я, смотря в угол. Она посмотрела на меня и вздохнула. — Вы просто устали. Отдыхайте, — сказала она мягко, но в её голосе чувствовалось что-то странное. Она вышла так же быстро, как вошла. А я остался один. Снова. Я лежал, уставившись в потолок, пытаясь отдышаться после короткого разговора с медсестрой. Но напряжение не отпускало. Голос снова прорезал тишину, на этот раз чётче. Я слышал его, хоть и не хотел. Знакомый, низкий, язвительный голос Масленникова, он будто засел у меня в голове и я вспоминаю туалеты стоящие рядом и его друзей. — Трус… — прошелестело в воздухе. Я закрыл глаза, надеясь избавиться от наваждения, но слова продолжали звучать, будто разносились изнутри моей головы. — Ты же знаешь, что это твоя вина, ты не подсказал мне ответы… — голос Димы смеялся, холодно. — Я не хотел, — выдавил я шёпотом, едва двигая губами. Всё происходящее казалось сном, но боль в теле была слишком реальной, чтобы это было правдой. Я попытался успокоить себя, повторяя, что это просто мои мысли, что Дима не здесь. Но голос не утихал. Картинки из того дня начали всплывать перед глазами, резкими вспышками. Я прикусил губу, чтобы не закричать. Боль от этого была ничто по сравнению с тем, что происходило в моей голове. Это не настоящий Дима. Его здесь нет. — Хватит! — шёпотом выкрикнул я, стискивая кулаки. Секунды тянулись, и, наконец, голос исчез. Или, может быть, я просто перестал его слушать. Я открыл глаза, глядя на пустую палату. Голову пронизала усталость, будто этот внутренний спор вымотал меня больше, чем любое физическое усилие. Я взглянул на дверь, надеясь, что кто-то вернётся, просто чтобы разорвать это одиночество. Но за дверью было пусто. Никто не входил. Только звук часов продолжал монотонно отсчитывать время. Мой телефон лежал рядом и я с каждой секундой надеялся, что мама позвонит. Я перевёл взгляд на решётку вентиляции. Её тёмная поверхность выглядела зловеще, как будто скрывала что-то. Но это было моё воображение, в одиночестве и темноте и не такое будешь накручивать. — Дима… — вырвалось у меня тихим, хриплым голосом. И снова воспоминания нахлынули. Его злобный взгляд, тяжёлые шаги. Удары. Боль. Я сжался под одеялом, будто пытаясь спрятаться от этих образов. Вдруг дверь в палату приоткрылась. Я вздрогнул, ожидая увидеть кого угодно, но вместо этого вошла та же медсестра. Она взглянула на меня, нахмурилась, заметив мой испуганный взгляд. — Всё в порядке? — спросила она вновь, чуть приблизившись. Я хотел сказать, что нет, но не смог выдавить ни слова. Вместо этого лишь кивнул. — Вам нужно отдыхать, — добавила она мягко, поправляя одеяло. — Лекарства начинают действовать. Если вам станет страшно или больно, просто нажмите на кнопку вызова. Мы рядом. Её голос был спокойным, почти успокаивающим. Но как только она вышла, я снова остался наедине с собой. Я закрыл глаза, но образы Димы никуда не исчезали, они будут меня преследовать еще очень долго. Его голос всё ещё звучал в моём сознании, хоть и становился тише. Моё тело дрожало, не столько от боли, сколько от того, что я не знал, как избавиться от этих воображений. — Мы рядом. Вспомнил я, но уверенность в этих словах была слабой.