Выпускной

Качеля раскачивалась назад и вперёд. Я поднимал ноги всё выше, будто с каждым толчком хотел оторваться от этой реальности, от боли, от мысли о Антоне. Дождь бил по щекам, а на улицах пустело. — Я скучаю по маме, — пронеслось в голове, как у маленького ребёнка, и в тот же миг слёзы сорвались с глаз, сливаясь с дождём. Я скучаю по ней, по Антону, по Егору, по родному дому, по вечерам с горячим какао на кухне вместе с сестрой. Я просто хочу назад — туда, где были мама и папа, где меня любили просто так. Хочу в то время, где всего этого никогда не было. Сейчас я один. Совсем. Даже друзей нет. Почему он сказал тогда эти слова? Почему я не остановился? Почему не подумал? Или, может, он был прав… может, я проблема именно во мне? Я всегда верил, что смогу держать удар, но никогда не думал, что однажды сам его нанесу. И именно Антону. Моему другу, брату, человеку, который знал меня лучше, чем каждый. Мой кулак встретился с его щекой, но боль почувствовал именно я. Внутри. Всё сжалось, как будто я сам себя ударил. За что жизнь меня так ненавидит? Раньше было лучше — было лучше, потому что ничего не менялось. Это было в детстве. — Мамочка! — крик вырвался сам собой, я тогда спрыгнул с качели, и, побежал прямо в её объятия. — Привет, милый. Знаешь, куда мы сегодня поедем? — Неа, — я качал головой, а глаза сияли от предвкушения. — Мы всей семьёй поедем в торговый центр и купим много-много игрушек для послушного маленького мальчика. Я закричал от радости, мама смеялась, папа ждал нас в машине, а сестра… сестра уже тогда смотрела на всё как взрослая. Слишком взрослая. Мы сели тогда в машину, я тогда был в детском сиденье — был маленький. — Мам, пап, пусть он перестанет, он бесит меня. — Ангелина, он маленький, он радуется. Мне было всего пять лет. Мир казался огромным, ярким, вечным и таким прекрасным. — Мама, я хочу лошадку на день рождения! — сказал я резко, выглядывая из окна и видя лошадок, которые бегали вместе по полю. — Когда тебе будет 17, я куплю тебе лошадку, хорошо? — смеялась она, поглаживая меня по макушке, когда я приблизился головой к переднему, пассажирскому сиденью. Я поверил. А потом сестра сказала: — Она врёт. Это просто обещание, чтобы ты не расстраивался, придурок. Я не понял тогда, но почему-то запомнил. — Ангелина, хватит этого детского сада. Я обещаю Никите, что куплю ему лошадку, потому что он этого заслуживает, а ты теперь закрой свой рот, пока я не рассердилась и мы не отправили тебя на такси домой. Это лишь один момент из моих воспоминаний о детстве, но был ещё один особенный, запоминающийся. Мы с папой решили сходить на площадку, он катал меня на качели, смеялся вместе со мной и играл со мной в догонялки. Но когда мы уже собирались домой, я посмотрел на двух парней, которые кричали друг на друга и начали драться. Тогда я и представить не мог, что на их месте окажусь я и Антон, что мы вместе окажимся в такой ситуации. Я тогда поднял голову на папу, будто пытаясь найти объяснение этому случаю в его взгляде. Но папа быстро взял меня за руку и мы ушли домой. — А почему люди дерутся? — спросил я за обеденным столом, накладывая суп себе на маленькую ложку. Он был горячий, и я тогда обжег себе язык. — Потому что некоторые люди не умеют иначе, — сказал папа, лицо серьёзное и настроение будто не было. — Но ты не должен быть таким, ты должен защищать тех, кто не может защитить себя самого, но, без драк, слова самое эффективное оружие, — добавила мама, смотря на меня с нежной улыбкой, подмигивая. — Ты же пообещаешь маме, что ты не будешь драться? — Обещаю, — ответил я с гордостью, зная, что всегда сдержу данное обещание. Сестра громко посмеялась на до мной и я не понял почему. Лишь снова услышал крики в сторону Ангелины от мамы. И вот, годы спустя, я нарушил это обещание. Ударил невинного человека, своего близкого друга. Антон лишь сказал пару слов, а я набросился на него. Он просто стоял, как брошенный щенок. А я стоял ушёл... Теперь ни Антона, ни мамы, ни даже вестей от Егора. О папе даже говорить не хочется, он вернётся, он пообещал. Уже сейчас я сижу один в своей комнате, и вдруг замечаю в углу пыльную коробку. Открываю, а там детская лошадка на палке. Игрушка, которую мама тогда всё же купила, сказав мне, что я всегда могу представить, что это настоящая лошадка. Так и было, перед сном я всегда брал игрушку в постель и пока мама рассказывала историю, представлял, как катался на ней. Пусть и не настоящую, но она пообещала, и тогда она сдержала своё обещание, а я нет. Я беру её в руки и обнимаю. Слёзы заливают лицо и теряющиеся воспоминания о том ударе сжимают моё сердце до боли. Сейчас никого нет. Где моя мама?