Выпускной

Поцелуй. Это слово не выходило у меня из головы весь вечер, как бы я ни пытался его вытеснить. Оно застряло где-то между мыслями и чувствами, не давая ни вдохнуть нормально, ни отвлечься на что-то другое. Губы Димы всё ещё ощущались на моих — мягкое, но слишком уверенное давление на моих дрожащих губах. Это было не просто прикосновение, а мой первый поцелуй. Мурашки ли это были? Или что-то другое, то, чему я пока не мог дать название? Я резко закрыл дверь квартиры, слишком громко, почти с ударом. Звук эхом разнёсся по пустым комнатам, но вместо облегчения стало только тише. Будто я пытался заглушить не шум, а мысли о той вечеринке. — Мама? — прошептал я едва слышно. Тишина. — Мам, ты дома? — уже громче, с ноткой надежды, но никто не ответил. И в этом была главная проблема — здесь давно уже никто не отвечал. Слёзы сами покатились по щекам, а я даже не сразу это заметил. Просто в какой-то момент мир начал расплываться, а дыхание сбилось. Ни мамы. Ни папы. Ни сестры. Ни друзей. Просто никого. Когда-то эта квартира была наполнена голосами родителей и теплом моей семьи. Здесь пахло ужином, слышались шаги, хлопанье дверей, тихие разговоры по ночам, когда родители смотрели фильм на диване. А теперь только гнусные воспоминания и тяжесть, которая давит на грудь в этой одинокой квартире.

***

— Папа! Смотри, что я нарисовал! — закричал я, подбегая к нему так быстро, что чуть не споткнулся. Я вытянул лист вперёд, почти тыкая им ему в лицо. — Это ты, это мама, а это мы с сестрёнкой, — с широкой, искренней улыбкой объяснял я, показывая на кривых человечков с огромными головами и палочками вместо рук. Папа взял рисунок. Его взгляд смягчился, губы тронула лёгкая натянутая улыбка. — Очень красиво, сынок. Обязательно повешу, найдём для него хорошее место. Я тогда поверил, правда поверил, он ведь мой папа. Но тем же вечером, выглянув из комнаты, я увидел совсем другое. Папа стоял на кухне, он даже не колебался, просто порвал рисунок на несколько частей и бросил в мусорное ведро. Этот момент почему-то врезался в память особенно сильно. Я помню, как сидел в углу своей комнаты, прижав колени к груди, и тихо плакал, стараясь, чтобы никто не услышал из семьи. А за стеной родители кричали друг на друга. Как будто этот рисунок стал ещё одной причиной для их конфликтов.

***

Сейчас это уже не имело значения, или же я просто пытался себя в этом убедить. Я просто простил его. Да, это был не единственный случай и далеко не самый болезненный. Но он всё равно мой отец, а она моя мама. И, наверное, у него были причины. Всегда ведь есть причины, правда? Я тяжело поднялся и направился в ванную. Холодный свет ударил в глаза, когда я включил лампу, а в зеркале стоял я. Длинные волосы, собранные в небрежный пучок, больше напоминали последствия шторма — пряди выбивались во все стороны. После той ссоры с девушками пару волосков явно не хватало. Мелочь, конечно, но почему-то обидно. Я провёл рукой по гладкому подбородку и тихо вздохнул. Хотелось тишины, но явно не такой. Хотелось, чтобы кто-то просто сел рядом. Чтобы молча обнял. Чтобы не нужно было ничего объяснять. Пора что-то делать, я это прекрасно понимал. Нужно было вернуть дружбу. Вот только не решался. Слова Антона до сих пор звенели в голове. Особенно те, что были про отца. Раньше я мог молчать и даже терпеть. Но в этот раз он перегнул или, может, я сам виноват в том, что всё так вышло? Я не знал, точнее, не понимал. Но одно было ясно, что нам нужно поговорить всем вместе. Расставить всё по местам, пока мы окончательно не разрушили то, что ещё осталось. И Егор... Как он там? Мысли путались, накладывались друг на друга, превращаясь в один сплошной шум в и так переполненной голове. Я переживал за них, за обоих, потому что мы ведь не чужие. Мы были семьёй. Жизнь настолько несправедлива. Она никогда не была справедливой к нам. Но почему, когда у нас и так всё трещит по швам, она разорвала нашу семью в клочья? Нужно пойти к Антону и поговорить...