Выпускной

— Здравствуйте, Арсений Сергеевич... Теперь я не мог отступить или убежать. Единственный путь, чтобы сбежать — спрыгнуть с этой высоты, разбиться об асфальт, но ноги предательски приросли к полу. Я скользнул взглядом по его ухоженному виду — расстегнутая рубашка натянулась на мускулистом теле, штаны всё те же, что он носил с самого утра — мятые, с запахом кофе и дождя, пропитавшиеся сыростью. Я не знал, что сказать. Может извиниться? Но я не чувствую искреннего сожаления. Я пытаюсь жалеть, как пытаются проснуться от дурного сна — ведь у него есть дочь, а может быть, и жена. Я поцеловал не просто учителя, но чужого мужа и чужого отца. Я смотрю в его глаза и понимаю, что я не знаю его. Хочу — но не могу. Каждое движение сворачивается к одному, коснуться губ, которые мне не принадлежат, слишком запретных, чужих. Смотреть в его глаза кажется преступлением, наказуемым жестом, но желание не отпускает, наоборот, оно впивается в рёбра. Я не узнаю себя. Вместо тяги к сигаретному дыму — тяга к его коже, к его губам, к этой синеве в его глазах, в которых я тону, как в глубоком море. Я сам себя закапываю? Зачем моему сердцу этот человек — старше меня, преподающий математику, пахнущий кофе и мокрой шерстью, чужой до последней клетки? — Антон. Его голос был тихим, осторожным и холодным, будто он боялся спугнуть зверя. А я и есть зверь, загнанный на этой крыше, под этим серым куполом неба. Он боялся, что я убегу. Но я не убегу. Я боюсь иначе, боюсь каждого его слова, боюсь того, что будет через секунду. Но у меня нет сил бросить всё и сбежать, я слаб перед тобой, Арсений. Или я просто убеждаю себя в этом? Может быть, единственное, чего я хочу сейчас, это исчезнуть. Но ноги приклеены к мокрому бетону, и дождь стекает по моим пальцам, смешиваясь с чем-то горячим, что поднимается изнутри. — Нам стоит поговорить... Поговорить? Я сканирую его, как чужую машину, пытаясь прочитать то, что мне неизвестно — ему понравилось? Он зол? В его глазах — серая туча, как у этого города, в котором я вырос. Я не понимаю. Я будто немой. Воздух пахнет грозой, грязью и его одеколоном — мужским, терпким, слишком взрослым. Я хочу выдохнуть, но лёгкие сжаты. Он будто доводит меня до моей точки кипения. — Поговорить? — голос предательски дрожит, и руки выдают микродвижения, которые делают меня уязвимым перед этим мужчиной. — А о чём нам говорить, Арсений Сергеевич? — Я знаю... — он замолкает, проводит ладонью по мокрым перилам на крыше, и мне кажется, я слышу, как ржавчина скрипит под его пальцами. — Я хочу верить, что ты сожалеешь о том.. инциденте. Поэтому прошу, забудь этот вечер. Я твой учитель, я старше на несколько лет. Даже если тебе скоро восемнадцать... О чём я вообще говорю? Он отводит взгляд, а я смотрю на его скулы, на капли, застрявшие в ресницах, на тени под глазами — он не спал. Забыть? Забыть день, который перевернул меня наизнанку? День, который показал мне, что я не тот, кем себя считал? — Давай оставим нашу дружбу и отношения между учителем и учеником. Не стоит рушить всё из-за нелепого поцелуя. На бал твоих родителей я приду, как ты и просил. Ну же, скажи что-нибудь... Его слова режут, каждое — как лезвие по натянутой коже. Но он прав. Это был нелепый поцелуй, точнее неправильный. — Да... — выдыхаю я, опуская глаза. — Я полностью с вами согласен. Он выдыхает — шумно, наверное с облегчением — и улыбается той тёплой улыбкой, от которой у меня всегда ёкает сердце. — Я рад, что недопониманий больше нет. Пусть это останется в прошлом. Он треплет меня по волосам, как младшего брата или может как чужого. Между нами теперь стена, которая стала толще после этих слов. Я — ученик, а он — учитель. Мы знакомы, но мы чужие друг-другу. Город за нашей спиной шумит сиренами, где-то внизу хлопает дверь машины, и воздух пропах мокрым асфальтом, горелым кофе из круглосуточной забегаловки и прелыми листьями. Дождь барабанит по козырьку, ритм, который не совпадает с моим пульсом. — Мне пора, Арсений Сергеевич. Родители строги с подготовкой к балу.. Я не даю ему ответить. Прохожу мимо, и в этом движении граница, которую я сам же и перешёл. Невидимая стена встаёт между нами. Внутри легкая пустота, сжатая в кулак. Каждая мышца напряжена, сердце колотится о рёбра, будто хочет расколоться на сотню осколков, которые уже не собрать. Город теперь молчит, только ветер гонит мокрую пыль по асфальту. Запах грозы остаётся на губах, как привкус того поцелуя, который я должен забыть, надеюсь это будет легче, чем этот разговор.