When in Rome

— Дерьмо. У Гермионы не было сил ругать Гарри за его слова. Она думала, что он заметит её недовольство, но была слишком занята, прижимая руку к ране на боку. Всё, что она смогла сделать — это многозначительно посмотреть на него. Собрав все свои силы, она тяжело прислонилась к парте в пустом классе. На какое-то время Гарри прижался спиной к двери класса, не давая никому из их возможных преследователей с легкостью выломать дверь. Это был чисто маггловский маневр, но он сделал это на автомате. — Из всех идиотских вещей, — наконец произнесла Гермиона, раздраженно проводя пальцами по волосам. После этого между ними повисла давящая тишина, давая Гарри понять, что она не будет распространяться об этом. — Честно говоря, — сказал он после паузы, — это Малфой начал. — Тебе не обязательно было пускать в него проклятие Мелофорс, — холодно сказала Гермиона, — просто потому, что он назвал тебя «Шрамоголовым», а меня «Грязнокровкой». Это обыденность для него, Гарри. Он говорит это постоянно, при каждом вдохе. Тот факт, что он получил такую реакцию от тебя по такому незначительному поводу, на самом деле только тешит его самолюбие, знаешь ли. — Но я ведь позаботился об этом, правда ведь? — сказал Гарри, не в силах сдержать улыбку, растянувшуюся на его губах при виде огорчения Гермионы. — Никто, кто ходит с тыквой вместо головы, не будет чувствовать себя слишком хорошо, а? Гермиона, казалось, проигрывала битву за то, чтобы удержаться от улыбки, прежде чем, наконец, позволила себе открыто выразить свое ликование по поводу неудачи Драко Малфоя. — Ладно, хорошо, — смилостивилась она. — Это было довольно забавно. На долю секунды они обменялись улыбками, а затем их лица снова стали серьёзными. Гарри понимал, что с момента его последнего посещения Хогвартса он сильно изменился. Он стал подавленным и замкнутым, и теперь ему было нелегко улыбаться и смеяться. Чувствуя себя как маленький мальчик, который был вынужден повзрослеть раньше, чем у него появился шанс на беззаботное детство. Гермиона отвернулась, когда он это сделал. Никто не был в курсе этих изменений лучше, чем она сама и Рон. — Но это не значит, что я одобряю, даже если этот придурок этого заслуживает, — надулась она. — И это говорит тот, кто ударил его на третьем курсе, — заметил Гарри, на что его собеседник покраснел. — Я тогда была напряжена, — пробормотала она, пытаясь оправдаться. Она повернула голову, чтобы посмотреть в окно, и Гарри тоже посмотрел туда. На улице было темно, луна плыла среди множества холодных и далёких звёзд. После смерти директора Альбуса Дамблдора, который был знаменит на весь мир, в замке воцарилась почти осязаемая тишина, особенно ночью. На момент смерти Дамблдора Гарри было поручено найти крестражи, он ещё не выполнил его. Рон и Гермиона были непреклонны в своём намерении присоединиться к нему в этом начинании, несмотря на протесты Гарри. Гарри считал, что уже приступил к заданию - это произошло ранее в этом году, когда он столкнулся с пустой пещерой, хитрым зельем, поддельным медальоном и другими неприятностями. Он не любил вспоминать тот день. Он не любил вспоминать о чём-либо из своего беспокойного прошлого. Даже малейший намёк на что-то из этого вызывал у него дрожь ненависти, сожаления и чувство вины. Воспоминания о родителях в Зеркале Еиналеж, о Седрике Диггори, пристально смотрящем на него, об Альбусе Дамблдоре с яркими голубыми глазами и о надежде, которая расцвела в его душе, когда он узнал, что может обрести семью с Сириусом Блэком, — всё это было трудно для него. О, Сириус. Гарри прерывисто выдохнул, зная, что Гермиона услышит его, как бы тихо он это ни сделал. С тех пор как начались каникулы последнего, седьмого, года в Хогвартсе, Гарри постоянно спорил с Роном и Гермионой о том, когда они уедут (или, как они говорили, «мы уедем»). Он был склонен к частым вспышкам гнева и не удивлялся, что все остальные в школе избегали его, как чумы. Только Рон и Гермиона всегда были рядом с ним, а ещё Луна (но она уже и так была немного не в себе, так что...). Гарри считал, что им нужно отправиться на поиски настоящего медальона, который украл таинственный Р.А.Б., во время каникул. Гермиона не соглашалась, говоря, что они зря потратят время, если будут гоняться за призраками. Она предлагала сначала составить план действий, которого на тот момент практически не было. Рон, очевидно, поддержал её, так как он стал типичным влюблённым подростком («Я совершеннолетний, Гарри», — сказал Рон, когда Гарри поделился своим мнением). Ранее в тот же день Гарри, Рон и Гермиона подумали, что Волан-де-Морт, или скорее Том Риддл, мог использовать для создания крестражей не только медальон Салазара Слизерина, но и артефакты других основателей. Луна предложила (неясную) идею о потерянной диадеме Когтевран за завтраком в Большом зале, когда она подслушала их разговор об этом. — Но где ты найдешь чертову диадему, в названии которой есть слово «потерянная»? — спросил Рон, когда они направлялись на урок заклинаний. — Ну, это очевидно, Рональд, — сказала Гермиона. — В том месте, куда попадают потерянные вещи. Выручай-комната. Гарри решил, что в этом была здравая логика, и они втроем решили улизнуть той ночью под прикрытием мантии-невидимки, заручившись надежной поддержкой Карты Мародеров. К сожалению, на последнем уроке трансфигурации, когда они пытались превратить нос своего партнера в морковку («На самом деле, это совершенно глупо», — сказала Гермиона, успешно превратив нос Падмы Патил в овощ и обратно), Гарри, в своем обычном рассеянном состоянии, превратил кожу Рона в ярко-оранжевый цвет, который сочетался с копной зеленых волос. Рону было приказано отправиться в больничное крыло, и он не вернулся ни к ужину, ни после него, в результате чего Гарри и Гермионе пришлось самим искать диадему. По пути к комнате, после того как они случайно уронили Карту Мародеров, они наткнулись на Драко Малфоя, который присел на корточки, чтобы забрать ее снова – в буквальном смысле этого слова. Наследник Малфоев сбил их с ног, когда наткнулся на них, обнаружив их: мантию и карту. Малфой уставился на них с мерзкой ухмылкой на губах, прежде чем его взгляд упал на карту, лежащую у его ног. Гарри и Гермиона поспешно выпрямились, Гермиона попыталась поднять мантию с пола, а Гарри бросился вперед, чтобы схватить карту, но ущерб уже был нанесен – это стало ясно по тому, как расширились глаза Малфоя, пока он изучал карту. Гарри спрятал ее в складках мантии, сердито глядя на Малфоя, как будто один только яд в его глазах мог стереть из памяти мальчика всю их встречу. — Что ты и Грязнокровка могли делать вне гостиной так поздно, придурок, — усмехнулся блондин, — имея в своем распоряжении такую карту? Однако его насмешки были не слишком искренними — с прошлого года он утратил свою обычную обходительность. Его лицо постоянно было бледным, под глазами залегли глубокие тени, а его спутанные волосы не смазывались маслом уже столько времени, сколько Гарри себя помнил. Жизнь в рабстве у Волан-де-Морта плохо влияла на него. Гарри не был склонен критиковать внешность других людей. Он сомневался, что выглядит лучше, чем его заклятый школьный враг. Если бы на месте Драко был кто-то другой, Гарри бы это рассмешило. Как же пали великие соперники Поттер и Малфой после того, как Гарри отказался пожать руку другу в их первую ночь в Хогвартсе. - Это не твоё дело, — ответил он, грубому вопросу Малфоя. Гарри еле сдерживался, чтобы не применить сильное заклинание памяти или ужасное проклятие. Гермиона схватила его за запястье, уловив его изменчивые мысли. — Мы могли бы спросить тебя, почему ты тоже бродишь по коридорам в полночь, Малфой, — спокойно сказала она, и слизеринец резко переключил свое внимание на нее. — Так получилось, что я Староста, — сказал он, — и совершаю обход, чтобы найти таких негодяев, как вы. — Чушь собачья, — тут же возразил Гарри. Малфой никак не мог появиться из-за угла Выручай-комнаты, потому что он был на обходе старост. — Сквернословишь, шрамоголовый, — холодно сказал Малфой. — Я думаю, что у вас можно конфисковать эту карту и эту мантию. С таким же успехом можно снять по пятьдесят баллов с Гриффиндора с каждого за то, что вы вышли из гостиной после комендантского часа. Гарри злобно выругался в адрес Малфоя. Он почти слышал, как Гермиона стонет у него за спиной, уткнувшись в ладонь. — Ах, да, спасибо за напоминание, — добавил Малфой, потому что ничего не мог с собой поделать. — Как насчет еще пятидесяти за то, что ты так обращаешься к старосте? О, и пятьдесят с тебя тоже, Грейнджер, за то, что ты Грязнокровка. — Ты забываешь, что я все еще староста Гриффиндора, — сказала Гермиона ледяным голосом. — Я могла бы заявить на тебя, за такое вопиющее злоупотребление своими полномочиями, директору. — Кто бы тебя послушал? — спросил Малфой с явной насмешкой в голосе. Это было правдой. С Северусом Снейпом в качестве директора и остальными профессорами, находящимися у него под каблуком, Гарри и Гермиона абсолютно ничего не могли поделать. Гарри внезапно поник, охваченный волной безнадежности, захлестнувшей его. Как, черт возьми, он мог победить Темного Лорда, если даже не смог выйти победителем из схватки с Драко Малфоем? Малфой, чей нюх был натренирован чуять слабости, заметил поражение Гарри и ухмыльнулся. — Так я и думал, — сказал он, прежде чем быстро забрать карту и мантию у Гарри и Гермионы. — Теперь я отведу вас к директору для наказания. Он повернулся и пошел прочь, явно ожидая, что двое других последуют за ним. Гарри взглянул на Гермиону, а она на него, и на лицах обоих отразился едва скрываемый гнев. Малфой полуобернулся, отметив отсутствие у них послушания. — Это займет всю ночь, — прорычал он, — потому что я не хочу, чтобы утром меня видели в компании грязнокровок, а ты, шрамоголовый... Едва слово «шрамоголовый» слетело с его губ, как перед глазами у Гарри все покраснело, а затем он выхватил палочку, решительно направил ее на Малфоя и произнес: Мелофорс! Появилась гигантская тыква, закрывшая голову Старосты. Малфой издал совершенно неподобающий вопль ярости, как только Гарри пришел в себя и задался вопросом, зачем, во имя Мерлина и Морганы, он это сделал. Гермиона вцепилась в руку Гарри. — Филч, — предупреждающе прошипела она, и оба остановились, прислушиваясь, не раздаётся ли за плотным барьером ругани Малфоя, который ругался во всю глотку, звук шагов. — Сними эту гребаную тыкву с моей головы, Поттер! — Гарри услышал, как он завизжал самым недостойным образом, как раз перед тем, как из-за угла показалась миссис Норрис, а затем откуда-то издалека донесся крик Филча: Что это за ужасный шум, моя милая? Гермиона посмотрела на Гарри. — Бежим! — приказала она. Гарри не нужно было убеждать, когда они оба пронеслись мимо Малфоя, выхватив у него из рук карту и мантию и устремившись к ближайшему пути отступления. Они довольно легко нашли Нужную комнату, оба молча умоляли о том, чтобы им было где спрятаться, и очень удобно создалась для них простая классная комната, внутри которой они и рухнули на пол. Именно так они и оказались на полу, глядя в окно на мерцающий полумесяц луны. — У нас были все основания бежать, — наконец сказала Гермиона, нарушая молчание. — В отличие от предыдущих лет, в этом замке у нас не будет голоса разума, когда мы будем разговаривать со Снейпом, и мы оба знаем, как сильно он нас ненавидит. Он, наверное, просто исключил бы нас за то, что мы живем под одной крышей с Малфоем. — Снейп – убийца, — с горечью сказал Гарри. — Я не понимаю, как ему удалось стать директором. — Сам-Знаешь-Кто, — предположила Гермиона. — Теперь, когда Дамблдора больше нет в живых, он дергает за ниточки. Он в любой момент может захватить Министерство. Неудивительно, что такие, как Малфой и Паркинсон, сумели стать старостами после ухода Дамблдора. — Именно поэтому нам и следовало уйти отсюда на каникулах! — прорычал Гарри. — Я же говорил тебе, что нет смысла здесь торчать, это ни к чему хорошему не приведет. Мы могли бы уже уничтожить половину крестражей Волан-де-Морта, если бы ты только послушала меня! — Успокойся, Гарри. — Гермиона слегка прищурилась, но это прозвучало как предупреждение. — Тебе действительно нужно лучше контролировать свой характер. Никому ты не поможешь, если забудешь об этом. Гарри замолчал, тяжело дыша через нос. Да, верно. К тому же теперь он все время слишком остро реагировал. Еще одна вещь, которую стоит добавить к списку. — Извини, — тихо сказал он. — Давай просто подумаем, что теперь делать. — Очевидно, Малфой собирается настучать на нас, так что это проблема. — Нам следовало наложить на него обливиэйт, — сказал Гарри. — Теперь он тоже знает о Карте Мародеров. Было достаточно и того, что на третьем курсе о существовании мантии-невидимки узнал и Малфой. — Ну, мы-то этого не знали. — Гермиона закрыла глаза. — Нет смысла зацикливаться на этом сейчас, нам нужно придумать что-то ещё. Гарри отошел от двери, поспешно наложив на нее запирающие чары, прежде чем начать расхаживать по комнате. — Итак, давай разберемся, — сказал он. — Малфой снимает с нас двести баллов, потому что может, пытается конфисковать мою мантию и карту и собирается пойти к Снейпу, чтобы тот, вероятно, исключил нас. Блестяще! — То, что ты наколдовал тыкву ему на голову, не поможет, — сказала Гермиона, бросив на друга неодобрительный взгляд. — Да, как бы то ни было, он это заслужил, — возразил невозмутимый Гарри. — Может быть, мы могли бы сбить Снейпа с толку, когда увидим его, и тогда он совсем запутается, пытаясь придумать какое-нибудь наказание, и назначит нам какую-нибудь действительно глупую отработку, и тогда нам не грозит исключение! — Это самая глупая идея, — сказала Гермиона. Гарри закатил глаза и попытался тяжело опуститься на стул рядом с ней, но вместо этого с придушенным криком вскочил на ноги. — Ой! — закричал он, заставив Гермиону подпрыгнуть, прежде чем посмотреть на обидчика, и обнаружить золотое ожерелье со странно знакомым амулетом на конце. Он нерешительно поднял его, держа в воздухе, чтобы рассмотреть. Глаза Гермионы расширились, когда она поняла, что именно перед ней находиться. — Это... — начал Гарри. — Маховик времени! — Гермиона закончила, задержав дыхание. — Где, во имя Мерлина, ты его взял? Нам сказали, что все они были уничтожены в Министерстве! — И Министерство никогда раньше нам не лгало, — сказал Гарри, и его тон был на грани иронии. Гермиона слегка покраснела, затем протянула руку, чтобы забрать у него хронометр, внимательно изучая золотые кольца. — Но где ты его нашел? — повторила она, вызвав насмешку у собеседника. — Нашел, — сказал он. — Скорее, я сам на это напоролся. Прямо здесь, на сиденье. — он указал на стул-нарушитель. — Это просто… странно, что она подвернулась именно нам, — медленно произнесла Гермиона. — Это Выручай-Комната, — вызвался объяснить Гарри, и его спутница внезапно вздрогнула. — Конечно! — сказала она. — Комната знала, что нам нужно не только укрытие, но и способ выбраться из этой передряги. — Ты предлагаешь, — настаивал Гарри, — использовать хроноворот, чтобы вернуться в прошлое? — Да, — сказала Гермиона, вставая и обходя Гарри по кругу, не переставая рассматривать ожерелье в своей руке. — Мы могли бы перехватить Малфоя из под мантии-невидимки и вырубить его, чтобы он никогда нас не нашел, я думаю, часа должно хватить. — И я думаю, что эта идея чертовски блестящая! — Гарри взял цепочку и надел ее себе на шею, Гермиона сделала то же самое. — Но подожди. Разве ты не говорила о том, что не стоит вмешиваться во время? — Нас пока нельзя исключать, Гарри, — нетерпеливо сказала Гермиона. — Мы должны найти и уничтожить крестражи, которые находятся в этом замке, если ты хочешь, чтобы у тебя был хоть какой-то шанс победить Сам-Знаешь-Кого, я думаю, что устранение его угрозы является приоритетом и если бы мы были осторожны, ничего этого никогда бы не случилось. — Здравая логика, — согласился Гарри. — Тогда пошли, пока Филч или Снейп не пришли и не попытались выломать дверь. Гермиона всего один раз повернула петли, и мир вокруг них сразу же превратился в размытое пятно, и через окно они наблюдали, как луна опускается за горизонт, а затем солнце взошло, зашло и луна появилась снова, все произошло в одно мгновение, но на этом все не закончилось. Гарри с немалой тревогой наблюдал, как время продолжало нестись мимо них, ускоряясь все быстрее и быстрее, и оно не останавливалось… Он попытался открыть рот, чтобы что-то сказать, что угодно, но обнаружил, что не может этого сделать, так как все продолжало кружиться вокруг них, и вскоре все стало двигаться так быстро, что он даже не мог отличить солнце от луны, и все, что он мог видеть, – это яркие огни со всех сторон. А потом все прекратилось. Гарри резко сбросил цепочку с шеи, отшатнулся и прислонился к столу, тошнота застилала ему глаза. Гермиона была не в лучшей форме, она осела на пол с лихорадочным румянцем на коже. Оба тяжело дышали, прежде чем, наконец, Гарри нарушил молчание. — Что это было? — спросил он. — Я не знаю. — Гермиона с трудом поднялась на ноги, ее руки дрожали. Луна висела низко в небе, ночь снова начиналась. — Похоже, мы вернулись Назад больше чем на час. — Мне показалось, что мы вернулись на пару лет назад, — сказал Гарри, и в его голосе была тревога. Гермиона улыбнулась ему улыбкой, в которой сквозило едва скрываемое беспокойство. — Мы не могли вернуться на несколько лет назад, — сказала она. — Это невозможно. Пять часов – это предельный срок, все это знают. Гарри не стал спорить, потому что искренне надеялся, что она права и что вид солнца и луны, движущихся по спирали, был иллюзией. Он потянулся за своей мантией и картой, лежавшими на столе, но, к своему великому ужасу, обнаружил, что их там больше нет. — Мы вернулись на несколько часов назад, — сказал он себе. — Очевидно, они вернутся в наше общежитие. Они вдвоем осторожно вышли из Выручай-комнаты, надеясь, что Малфой не прячется за углом, но никого не обнаружили. Когда они молча шли по коридорам, проходя мимо движущихся лестниц, Гермиона остановилась. — Ты слышишь это? — спросила она приглушенным шепотом, и Гарри тоже замер, напрягая слух. Конечно же, этажом ниже они могли слышать движение студентов, проходящих через вестибюль. — Похоже, они собираются в Большой зал, — сказала Гермиона. — Может, уже время ужина? — Моя интуиция подсказывала мне, что я найду здесь кого-нибудь, — пробормотал пожилой голос позади них, и Гарри понял, что, если бы он был котом, его шерсть встала бы дыбом прямо в этот момент, когда они с Гермионой медленно повернулись, чтобы посмотреть на говорившего. Гарри побледнел, увидев каштановые волосы и бороду с проседью, слегка морщинистое лицо и эти выразительные ярко-голубые глаза, которые, как он думал, больше никогда не будут пронзать его взглядом. Гермиона схватила Гарри за руку и сжала ее, когда приблизилась к нему в свете такого поворота событий. И Гарри прошептал: Дамблдор?