When in Rome

      — Я имею в виду, профессор, — сказал молодой человек, покраснев. — Сэр. Я... как вы?              — Боюсь, я не понял твоего вопроса, мальчик мой, — сказал Альбус Дамблдор, изучая позы двух незнакомых студентов. Они держались друг за друга в явной тревоге, что заставило Альбуса внутренне нахмуриться, прежде чем он перешел к их униформе. Они явно были гриффиндорцами, судя по алым и золотым галстукам на их шеях и гербу с изображением рычащего льва на мантиях. Судя по их внешности, всё казалось, было в порядке – подходящий возраст для одного из двух курсов ТРИТОНА, хотя их форма отличалась от той, что носили остальные студенты... была только одна небольшая проблема. Альбус понятия не имел, кто они такие.              — Гм, сэр, — тихо сказала молодая леди, медленно появляясь из-за плеча своего спутника, хотя ни один из них не ослаблял хватки друг друга, как будто другой был спасательным кругом. Ярко-карие глаза были устремлены на профессора, и она выглядела так, словно только что увидела привидение. — Какое сегодня число?              Альбус внешне нахмурился, услышав такой странный вопрос.              — Я думаю, что сейчас 1 сентября 1944 года, — сказал он, и если уж на то пошло, оба студента выглядели еще более больными, чем раньше.              Ах. Альбус внезапно понял причину их странного поведения, каким бы невероятным оно ни было, и смерил их спокойным взглядом.              — И откуда это вы двое переместились сюда? — спросил он.              — 15 сентября 1997 года, — сказала девушка с ноткой изумления в голосе. — Пятьдесят три года в будущее.              — И какие обстоятельства привели вас сюда так… неожиданно? — Альбус осторожно допытывался.              — Мы нашли механизм, поворачивающий время, — грубо сказал мальчик. — Мы должны были вернуться всего на час назад, но он неисправен или что-то в этом роде, и вот мы здесь.              — Пока мы разговариваем, — сказал Альбус, — новые первокурсники плывут через озеро в замок для распределения, как заместитель директора, они мои подопечные, так что у нас нет времени обсуждать это. Нам придется сократить нашу встречу. Во-первых, вы знаете, как вернуться в свое время?              — Нет, — хором закричали гриффиндорцы, и Альбус поднял руку, чтобы успокоить их.              — Это означает, что вы будете посещать уроки, пока мы не найдем решение ваших проблем, — сказал он, затем спросил: Могу ли я спросить, как вас зовут?              — Гермиона Грейнджер, — сказала девушка. — Я магглорожденная, поэтому никто не узнает мое имя, если я сохраню его.              Альбус кивнул в знак согласия, прежде чем переключить свое внимание на мальчика.              — Гарри Поттер, — сказал он. — Меня зовут Гарри Поттер.              — Из семьи Поттеров, — пробормотал Альбус. — К счастью, в этом году под этой крышей в настоящее время нет Поттеров. Флимонт закончил университет восемнадцать лет назад, но все равно, людям было бы нехорошо прослеживать тебя до генеалогического древа Поттеров, когда тебя еще не должно было существовать.              — Флимонт, — тихо повторил Гарри, для пробы перекатывая имя на языке. Он посмотрел на Гермиону. — Флимонт, он, наверное, мой дедушка, вроде как?              Вместо этого Гермиона бросила на него предупреждающий взгляд.              — Мы не должны были рассказывать вам такие подробности, эмм..профессор? — сказала она. — Или это может изменить временную шкалу, если вы узнаете о вещах из будущего, о которых не должны знать.              Альбус одобрил ее логику. Умная девочка.              — Совершенно верно, — сказал он. — Хоть я и обещаю хранить ваши секреты, как свои собственные, но это не означает, что вы откроете мне, что ждет меня в будущем. Хотя, судя по выражению, с которым вы посмотрели на меня, когда я впервые заговорил с вами, я, вероятно, умер в ваше время.              Гарри поперхнулся. Альбус усмехнулся.              — Я так и думал, — пробормотал он и заметил, как в глазах мальчика начала закипать темная ярость, прежде чем он резко выпалил: Вас убил…              Гермиона зажала Гарри рот рукой, обрывая слова.              — Да ладно! — воскликнула она. — Что ты делаешь?              — Я пытаюсь остановить этого скользкого ублюдка, чтобы он никогда…              — Ты не можешь! — Гермиона плакала. —Ты не можешь, Гарри, или ты разрушишь всю временную шкалу, и нас бы здесь даже не было! С таким же успехом ты можешь объявить миру, что произойдет с Сам-Знаешь-Кем...              — Звучит, как отличная идея, — парировал Гарри, бросив взгляд на девушку пониже ростом. Она сердито посмотрела в ответ. Альбус почти открыл рот, чтобы прервать незрелую вражду, предсказав, что ни один из них не отступит, но когда взгляды обоих смягчились, разногласия быстро улетучились.              — Мы разберемся с этим, — сказала Гермиона, ее глаза умоляли, — не выбалтывая все, что мы знаем.              — Хорошо, — сказал Гарри, хотя он все еще выглядел очень соблазненным в этом. — Хорошо..Тогда каков план?              — Прежде всего, — сказал Альбус, — боюсь, мне придется сообщить директору Диппету о вашем прибытии. Он поймет, если я объясню ситуацию. В нынешнем виде вы двое должны выдать себя за переведенных студентов из Шармбатонской Академии Магии, мы в теплых отношениях с ними.              — Но я совсем не знаю французского! — встревоженный Гарри повернулся к Гермионе. — А ты знаешь?              — Сносно, — сказала она. —Я всегда изучала языки в качестве внеурочной программы – азиатские и африканские языки увлекательны, но обычно я больше сосредотачивалась на европейских. Удивительно, насколько твои знания английского дополняются такими вещами, как французский и немецкий. Это очень полезно, Гарри, — серьезно продолжила Гермиона. — Я могла бы научить тебя основам, если хочешь.              Гарри умоляюще посмотрел на Альбуса, и профессор с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться.              — Это очень любезное предложение, мисс Грейнджер, — сказал он, — но в нем нет необходимости, было бы достаточно просто сказать, что вы перевелись именно из-за незнания мистером Поттером французского.              Глаза Гермионы загорелись от понимания, в то время как Гарри был явно недоволен.              — Отлично, сделайте из меня идиота, — сердито сказал он.              — Я полагаю, что предложение мисс Грейнджер остается в силе, — сказал Альбус. Гарри быстро покачал головой.              — Я совершенно не против быть идиотом, — сказал он. Гермиона рассмеялась, прежде чем Альбус продолжил.              — Итак, мисс Грейнджер, вы можете сохранить свою фамилию, но вам, мистер Поттер, лучше всего представиться моим племянником, чтобы избежать неудобных вопросов о вашей семье.              Гарри коротко покачал головой, прямо встретившись взглядом с Альбусом. В его глазах был странный блеск, холодный и острый, как осколки изумруда.              — Спасибо за это щедрое предложение, сэр, — сказал он, — но я бы предпочел не становиться Дамблдором. Может быть, есть смысл нам обоим взять французскую фамилию, если мы с Гермионой вместе переезжаем из Франции? Мы могли бы быть братом и сестрой или что-то в этом роде, если ты не против, Миона.              — Гарри и Гермиона Делакур, безусловно, звучат привлекательно, — согласилась Гермиона, выуживая первую французскую фамилию, которая пришла ей в голову. Она слегка усмехнулась.              — Что ж, — сказал Гарри, — я уверен, Флер не стала бы возражать.              — Конечно, Флер не стала бы, — сказала Гермиона. — Но мы двое совсем не похожи, мы не сможем сойти за брата с сестрой..Возможно, кузены?              — Кузены, да, — сказал Гарри. — Я мог бы быть племянником твоей мамы или кем-то в этом роде.              — У мамы есть старший брат, — сказала Гермиона. — Ты мог бы быть его сыном, и история может заключаться в том, что ты переехал жить ко мне и моим родителям, потому что твои родители умерли?              — История звучит знакомо, — сказал Гарри, — так что мы могли бы использовать ее, хотя твоя семья была бы гораздо лучше, чем та, в которой я оказался.              Гермиона бросила на него сочувствующий взгляд.              — Если мы из французской волшебной семьи, — сказал Гарри, — это не объясняет того, почему я не знаю французского.              Альбус достал свою волшебную палочку.              — Возможно, нам придется подправить историю, — сказал он.              — Ну и вперед, — фыркнул Гарри. Альбус проигнорировал этот комментарий.              — Происходя из французской семьи, трудно не знать французского, — продолжил он. — Но так случилось, что много лет назад я научился у австралийского волшебника простому заклинанию, которое искажает голосовые связки и может имитировать акцент. Сделайте простое взмахивающее движение палочкой, вот так, и произнесите красиво и четко: Francorum Vox.              Гермиона впитала заклинание как губка и повернулась к Гарри.              — Франкором вокс, — сказала она, имитируя свистящее движение палочкой, указывая на Гарри. В его горле была заметна судорога, прежде чем наступила пустота.              — И что изменилось? — спросил он, затем оборвал себя. —Черт возьми! Я говорю как француз.              — Неплохой эффект, — заметила Гермиона. — Всего лишь следы акцента, но звучит естественно. Попробуй заклинание на мне, Гарри.              Гарри откашлялся, взмахнул палочкой и сказал: Франкором вокс.              Похоже, это сработало, поскольку в следующий раз, когда Гермиона открыла рот, ее голос напоминал голос человека, чьим родным языком был французский. Звучало привлекательно, подумал Альбус.              — Заклинание действует двадцать четыре часа, поэтому каждое утро вам следует позаботиться о том, чтобы снова наложить его на себя. Акцент должен на некоторое время сбить некоторых любопытных студентов, — кратко проинформировал он их. — Надеюсь, достаточно долго, чтобы найти вам обоим дорогу домой, я полагаю, первокурсники прямо сейчас покидают лодки, и поэтому я должен проследить за ними. Я сообщу директору о вашей ситуации, и вы оба будете распределены последними. Вы можете войти в Большой зал после всех новых учеников.              — У нас уже есть факультет, сэр, — настаивал Гарри, и по его раздосадованному выражению лица было очевидно, что акцент уже действует ему на нервы.              И как я горжусь тем, что в моем Доме есть такие люди, как вы, подумал Альбус про себя. Однако...              — Боюсь, что если вас распределили на пятьдесят три года в будущее, это не совсем справедливо, если брать во внимание этот год, — сказал Альбус, поднимая палочку. — Боюсь, мне придется стереть цвета вашего факультета, и ваша форма будет для 1944 года. Надеюсь, вы не возражаете, что я трансформирую ее в соответствующую форму, и вы можете заказать еще у мадам Малкин.              Оба выглядели искренне недовольными таким раскладом, хотя ни один из них не спорил. Альбус взмахнул палочкой, накладывая на них невербальное заклинание, и их мантии превратились в подобающую форму.              — Не нужно беспокоиться, — весело сказал он. — Если вы оба хотите, чтобы вас перевели в Гриффиндор, Распределяющая шляпа всегда учитывает ваши предпочтения.              — Во второй раз? — пробормотала Гермиона. — Мне это кажется маловероятным.              Альбус мягко улыбнулся.              — Если вы в душе истинные гриффиндорцы, — сказал он, — то именно там вы всегда найдете место, которое сможете назвать домом, а сейчас мне пора идти приветствовать первокурсников, вы двое подождете за пределами Большого зала, пока не закончится их распределение, вас обоих позовут, когда придет время.              — Хорошо, сэр, — мрачно сказал Гарри.              Альбус развернулся на каблуках и, прежде чем уйти, сказал: Добро пожаловать обратно в Хогвартс, мисс и мистер Делакур.

***

             — Я чувствую себя таким голым в этой одежде, — сказал Гарри, теребя свой простой черный галстук и вздыхая. — Знаешь..уязвимым и вроде как бездомным.              — Это ненадолго, — сказала Гермиона, и выражение ее лица было мрачным.              — И этот чертов акцент, — добавил Гарри. Гермиона энергично кивнула головой, соглашаясь с этим чувством, прежде чем провести рукой по своему новому, накрахмаленному блейзеру.              Униформа 40-х очень сильно отличалась от той, к которой они привыкли. Она по-прежнему состояла из простой белой рубашки на пуговицах и галстука, который, без сомнения, волшебным образом перекрасится в цвет факультета, но на этом сходство заканчивалось. Каждый из них был одет в толстый серый джемпер с V-образным вырезом и такой же серый блейзер с эмблемой Хогвартса на нагрудном кармане. Гермиона была дополнительно одета в плиссированную юбку, Гарри – в брюки, тоже удивительно серые. Он считал, что похож на маленькую серую мышку.              Они вдвоем стояли за пределами Большого зала, слушая голос Альбуса Дамблдора, выкрикивающего имена первокурсников одного за другим, а затем Распределяющую Шляпу, выкрикивающую разные факультеты, прямо перед тем, как раздались аплодисменты за столом каждого факультета в определенное время.              Гарри обнаружил, что присутствие покойного директора, на него на удивление не повлияло. Присутствие его там казалось нормальным. Нет, было что-то другое, что не давало ему покоя, поднимая его пульс немного выше, чем можно было бы считать естественным.              — Я не думал, что буду нервничать, — сказал Гарри, — но я нервничаю, насчет распределения.              Гермиона коротко кивнула в знак согласия, подтверждая свои собственные опасения по этому поводу.              — Не думаю, что я снова попаду в Гриффиндор, — сказала она, — что бы ни говорил Дамблдор.              Гарри попытался ободряюще улыбнуться ей, но у него получилось как-то неуверенно. Его собственные страхи перекликались с ее. Он резко стер со своего лица жалкое подобие улыбки, решив быть честным с ней.              — То же самое, — сказал он. — В прошлый раз Распределяющая Шляпа очень хотела отправить меня в Слизерин.              — Правда? — спросила Гермиона со смутным интересом. — Ты никогда мне этого не говорил. Ну, я... я поспорила с этим по поводу того, попаду ли я в Гриффиндор, все думали, что в душе я Равенкловец.              — Мм. — Гарри взволнованно провел рукой по волосам, но ничего не добился, только взъерошил их еще сильнее, чем раньше. — Я не могу поверить, что мы вернулись в 1944 год, как-то пугающе выходит, как будто это всё сон.              — Заставляет задуматься, кого мы здесь встретим, — сказала Гермиона. — Вероятно, членов семей всех людей в школе. Я имею в виду, в наше время.              — Ты можешь вспомнить кого-нибудь, кто был бы сейчас в Хогвартсе? — спросил Гарри.              — Я не считала нужным запоминать даты рождения людей, — возразила Гермиона. Она добавила в конце Кузен с ноткой юмора в голосе. Гарри не улыбнулся. Гермиона вздохнула и настаивала: Даже если я поступлю на Равенкло, а ты на Слизерин, надеюсь, мы быстро придумаем, как вернуться в наше время, и нам не придется оставаться здесь надолго.              Гарри никак не отреагировал на это, потому что в глубине души он знал, что был бы не прочь остаться в стороне от Второй войны волшебников на некоторое время.              Гермиона неправильно истолковала его молчание.              — Несмотря ни на что, мы будем держаться вместе, — сказала она. — Несмотря на соперничество факультетов или что-то еще.              — Слизеринцы съедят меня живьем, — сказал Гарри с холодным смешком. — Это логово змей.              — Тогда хорошо, что ты Змееуст, — возразила Гермиона, решив пролить свет на ситуацию.              — Я не планирую выставлять это напоказ, — сказал Гарри. — Ты знаешь, я не собираюсь пока что умирать.              Гермиона скривилась.              — Возможно, только наше поколение слизеринцев было ужасным, — предположила она, и на этот раз Гарри действительно разразился лающим смехом.              — Есть причина для вражды нескольких поколений слизерин-гриффиндор, — сказал он, и Гермиона фыркнула.              — Прекрасно, — сказала она. — Будь пессимистом.              — Реалистом, — парировал Гарри. — Я почти уверен, что я реалист, Гермиона.              Она ответила игривым толчком, как раз в тот момент, когда они услышали гулкий голос того, в ком они могли только предположить директора, Армандо Диппета, объявляющего: В этом году мы принимаем двух переведенных студентов из Шармбатонской Академии Магии!              Гарри услышал, как по Большому залу прокатился заинтересованный шепот при упоминании Шармбатона. Еще на четвертом курсе, во время Турнира Трех Волшебников, Гарри вспомнил, что в Академии был радушный прием – вероятно, потому, что все они были такими светлыми и симпатичными, как эльфы.              Гарри искоса взглянул на Гермиону, она была хорошенькой сама по себе и обладала миниатюрным телосложением, так что, вероятно, могла сойти за типичного студента Шармбатона, что касается его самого? Гарри внутренне рассмеялся. Для парня он был невысоким и стройным, но он не считал себя симпатичным. Гермиона была бы гораздо популярнее его, если бы у него не было репутации Мальчика-Который-Выжил.              Эта идея была странно заманчивой, Гарри решил, что никто не узнает, кто он такой. Никто не взглянет на его шрам, никто не остановится, когда назовут его имя, или не посмотрит на него с удивлением в глазах. Он был бы обычным. Он, наконец, был бы просто Гарри.              — Пожалуйста, поприветствуйте студентов, — сказал Диппет, как только двери в Большой зал со скрипом открылись. Гарри поспешно выпрямился, чувствуя, что Гермиона делает то же самое рядом с ним. Учитывая высокие шансы, что он попадет в Слизерин, он не хотел, чтобы какая-либо слабость проявлялась внешне. По опыту общения со змеиным домом, они могли учуять кровь за милю.              Двери с лязгом распахнулись полностью, и по залу разнеслось жуткое эхо.              Когда Гарри и Гермиона шли между двумя средними столами факультетов, все взгляды были прикованы к ним. Гарри постарался скрыть свои эмоции. С тех пор как умер Дамблдор, ему хорошо удавалось это делать. Это значило, что он держал свои чувства внутри себя, пока не становилось слишком тяжело, и он не достигал точки, когда всё выплескивалось наружу. Возможно, это была не лучшая стратегия для него, но пока она работала, все было пучком.       Наконец, они подошли к передней части зала и оказались перед Распределяющей Шляпой, которую держал в руке Дамблдор. Гарри пробежал глазами по лицам профессоров, сидевших за главным столом, узнав только Слагхорна и мадам Помфри по быстрым, укратким взглядам, которые он бросал. Макгонагалл не было. Снейпа нет – какое облегчение, мерзавец еще даже не родился, подумал Гарри с немалой долей ликования. Наконец-то пришло его время блистать в зельеварении (подумал он с сарказмом).              — Делакур, Гарри, — позвал Дамблдор, резко отвлекая Гарри от его мыслей. Гарри моргнул и, двинувшись вперед, почувствовал, как Гермиона на прощание сжала его запястье – это было похоже на прощание.              Собравшись с силами, Гарри сел на табурет лицом ко всем студентам. Все глаза были устремлены на него, когда Дамблдор опустил шляпу ему на голову. Она все еще была немного велика, как на первом курсе, и падала ему прямо на глаза, так что его зрение погрузилось в темноту.              Знакомый голос Распределяющей Шляпы прошептал ему в уши: Мы снова встретились, Гарри Поттер или, скорее, мы встретились впервые из тех двух раз, что мы встречались.              — Откуда ты знаешь...? — Гарри вспомнил, но так и не закончил. Это была волшебная шляпа. Конечно, она знала. — Ну, на этот раз ты собираешься отправить меня в Слизерин? — спросил об этом неохотно.              — А ты бы хотел, чтобы я отправла тебя в Гриффиндор, — заметила Шляпа.              — Пожалуйста? — кротко попросил Гарри.              — Ах, но ты стал намного более бессердечным, чем в прошлый раз, — сказала Шляпа. — Намного более амбициозным и жестоким. Годы обошлись с тобой не лучшим образом, Гарри Поттер.              — Я не жесток, — коротко сказал Гарри. — Итак, я предполагаю, что вы отклоните мою просьбу. — это был не вопрос. Это было неохотное согласие.              — Неужели ты не понимаешь, Поттер? — хихикнула Распределяющая Шляпа. — Я приняла твою просьбу о поступлении в Гриффиндор только потому, что ты уже был в Слизерине.              — В это время, — сказал Гарри.              — Действительно, — сказала Шляпа. — Не падай духом, Спаситель. Возможно, время, проведенное в твоем новом факультете, окажется для тебя… поучительным.              Гарри мысленно резко кивнул.              — Я готов, — сказал он.              — Тогда лучше бы было... — распределяющая Шляпа крикнула: «СЛИЗЕРИН!»              Стол Слизерина взорвался аплодисментами, когда Дамблдор снял шляпу с головы Гарри. Гарри избегал встречаться с мужчиной взглядом, когда подошел к своему новому столу факультета. Посмотрев вниз, он увидел волшебную шнуровку вокруг своего черного галстука, расшитую зелеными и серебряными полосами, эмблему его дома, превратившуюся в значок-змею на его блейзере.              Гарри снова поднял глаза, испытывая легкое отвращение к самому себе, и не осмелился посмотреть в ту сторону, где стояла Гермиона. Он вообще не обратил на нее внимания, когда подошел к столу Слизерина, убедившись, что занял самое дальнее место в конце, чтобы уменьшить контакт со своими заклятыми врагами, ставшими соседями по курсу. Гарри чувствовал, что привлекает любопытные взгляды из-за своего далеко не вежливого поведения, но отказывался обращать на это внимание.              Вместо этого он сосредоточился на своей кузине, как называл ее Дамблдор: Делакур, Гермиона!              Гарри почувствовал больше испытующих взглядов, поскольку все отметили общую фамилию. Он не обращался ни к кому из них, решив просто наблюдать, как его спутница подходит, чтобы надеть шляпу на голову. Ее глаза скрылись под полями Шляпы, и в зале на полминуты воцарилась приглушенная тишина, прежде чем Шляпа завопила: «РАВЕНКЛО!»              Дамблдор снял ее с головы Гермионы, и та спустилась к синему с бронзой столу, который находился прямо рядом со слизеринским. Гарри наблюдал, как она целенаправленно села в конце своего нового стола, так что они с Гарри оказались спина к спине, всего в паре метров друг от друга.              Гарри решил не привлекать к себе внимание и понаблюдать за Дамблдором издалека. Выражение лица директора было невозможно прочесть, но Гарри чувствовал, что под маской невозмутимости Дамблдор был расстроен результатами распределения.              Это не имеет значения. Сердце Гарри ожесточилось. Я всегда буду гриффиндорцем. Мой галстук может быть зелено-серебристым, но все остальное во мне нет.              Когда Дамблдор отошел, чтобы убрать Шляпу, Диппет встал, чтобы обратиться ко всем.              — Пожалуйста, будьте гостеприимны ко всем нашим новым студентам, — сказал пожилой мужчина, — и добро пожаловать обратно на этот год!              Слизеринцы за столом слегка зааплодировали, когда мужчина сел, и пустые тарелки на столе расцвели от жаркого, овощей и рагу прямо у них на глазах.              Гарри не стал ничего есть, устав, как кролик в лисьей норе. Он наблюдал за окружающими, все были одеты в такие же серые блейзеры, как и он сам, у каждого на нагрудном кармане была зеленая эмблема в виде змеи, и ему ничего так не хотелось, как встать и сесть рядом с Гермионой. Несколько метров, разделявших их, казалось, растянулись на вечность.              Теперь он действительно слизеринец, понял Гарри, без всякого удовольствия. Он огляделся и встретился взглядом с темными глазами мальчика, похожего на кролика, стоявшего по диагонали от него за несколькими сидящими слизеринцами. Словно ужаленный, Гарри быстро перевел взгляд на свою пустую тарелку и обнаружил, что изучает ее так, словно в ней были ответы на все жизненные вопросы.              — Ты Делакур, — сказал слизеринец напротив него. Гарри неохотно снова поднял на него глаза, то есть невозмутимо уставился на плечо мальчика.              — Верно, — сказал он, стараясь говорить ровным голосом, и губы другого мальчика изогнулись в улыбке.              — Определенно француз, — сказал он. — Хорошо, что французов считают сексуальными. Ты станешь приятным дополнением к факультету – ты мог бы стать нашим талисманом.              Гарри не мог не смотреть на этого мальчика, который так напоминал ему кролика. Он решил, что всё дело в его рте — именно он делал его похожим на кролика. У мальчика было худое лицо, темно-каштановые волосы и заострённый нос.       Гарри подумал, что его только что назвали «сексуальным», и это сработало. Он задумался, стоит ли ему отвечать, но поскольку ему нечего было сказать, кроме чего-то невероятно неловкого, он выбрал безопасный вариант — вообще не открывать рот. Он продолжал хладнокровно игнорировать существование мальчика и деликатно выбирал одну жареную картошку с блюда, стоявшего перед ним. У него было искушение понюхать её, чтобы развеять опасения, что она отравлена, но он попытался сохранить достоинство и не сделал этого.              — Я Нотт, — сказал Мальчик-Кролик, и Гарри немедленно напрягся. — Фрэнсис Нотт.              — Нотт, — повторил Гарри. Нотт был на кладбище в тот день, когда Седрик умер…              — Скажи, ты чистокровный? — спросил другой мальчик, на этот раз стоявший прямо за Гарри. Этот появился из ниоткуда, и Гарри с беспокойством отметил, что вся ситуация была такой, как будто его окружили – загнали, как овцу, волки, когда он решил оглянуться назад, он увидел, что у этого слизеринца волнистые рыжеватые волосы и глаза черные, как смертный грех. Гарри смерил его своим самым холодным взглядом.              — Я не понимаю, к чему этот вопрос. — тихо сказал он, и мальчик усмехнулся так, что Люциус Малфой мог бы гордиться.              — Ты что, Грязнокровка? — спросил он, и Гарри не соизволил ответить.              — Лестрейндж! — Нотт прошипел напротив них. — Не оскорбляй Риддла. Очевидно, что Делакур не грязнокровка, если о нем спрашивают.              Гарри уронил вилку с металлическим лязгом, который, как ему показалось, эхом разнесся по всему залу.              — Риддл? — прошептал Гарри, и это имя внезапно перевесило тяжесть осознания того, что будущие Пожиратели Смерти стоят прямо у него за спиной. Ужас сделал его сердце холодным, как камень.              — Том Риддл, — сказал Нотт, кивая в сторону кого-то дальше по столу с явным восхищением в голосе. — Гений, вдохновитель, а также староста.              — Риддл заинтересовался тобой, — заметил Лестрейндж, также глядя через стол в сторону Риддла, с ухмылкой на губах возвышаясь над Гарри сзади.              Медленно, осторожно Гарри повернул голову, чтобы посмотреть в ту сторону, где были два будущих Пожирателя Смерти, и сразу же его глаза наткнулись на темно-синие другой пары. Темно-синие глаза на чужом лице, таком потрясающе красивом, что он никак не мог быть человеком.              Нет. Совсем не человек.              Он был дьяволом.              И звали его Том Риддл.              Гарри поднялся на ноги.