Вспомни меня

      Кажется, что всё хорошо, однако всегда стоит ожидать разрушения этого хрупкого «всё». И мы никогда не узнаем, когда это случится, и в один момент наша жизнь обернётся против нас.       Проснуться от обжигающих, но холодных рук — пожалуй, мечта любой девушки, имеющей парня. Вики была счастлива, что он остался с ней и не ушёл, не бросил её одну в двуспальной кровати.       — Доброе утро, Голод, — сказав это, девушка потянулась к любимым губам, которые за такой короткий период стали родными.       — Доброе, — он ответил на поцелуй, обвив узкую талию руками.       — Спасибо за то, что остался, — тихо произнесла Вики, поднимаясь с кровати и отстраняясь от своего возлюбленного.       — Я бы не оставил тебя, даже, если бы нужно было идти по зову Матери. Кстати, о ней. Она вызывала меня, так что мне пора идти, — он тоже встал с кровати, натягивая одежду на ходу.       — Ну ладно, приходи вечером, — прошептала она с явной тоской в голосе.       — Приду, конечно, куда я от тебя денусь? — проговорил всадник с едва заметной ухмылкой, плавно закрывая за собой дверь. После того как он ушёл, Вики почувствовала себя одиноко. Не найдя лучшего занятия, она отправилась на прогулку по школьному саду.

***

В обители матери.       Голод вошёл в зал, его шаги были едва слышны, словно он сам был тенью, а не плотью. Как только он приблизился, он преклонил колено перед троном и почтительно склонил голову, замерев в ожидании слова, что позволит ему подняться.       — Встань, — голос Матери был подобен холодному шелесту ветра, лишённому тепла, но наделённому властью, перед которой невольно склоняются.       Голод поднялся и встретил её взгляд, в котором мерцали отблески древнего холода, что казался равнодушным ко всему живому. Он молча ждал.       — Ты слишком привязался к одной из бывших смертных, — её голос прозвучал с легким оттенком презрения. — Это мне не нравится, Голод. Я создала тебя для иных целей. Ты должен был быть только со мной… только моим.       — И к чему ты клонишь? — он произнёс это тихо, но в интонации звучал вызов. — Ты обрекла меня на вечное одиночество. Только она показала мне, что значит быть ближе к кому-то, чувствовать тепло чужого прикосновения, любить.       Её лицо исказилось гневом, и в её глазах вспыхнули молнии. Сила её голоса была подобна ледяному урагану:       — Да как ты смеешь! Я дала тебе жизнь, а ты осмелился полюбить какую-то ничтожную смертную и теперь споришь со мной? За это дерзкое прегрешение я наложу на тебя самое жестокое наказание! Я сотру из твоей памяти все следы этого ничтожества!       Он горько усмехнулся, и в его глазах вспыхнула решимость, как огонь в тумане:       — Не смей. Я тебе не Смерть, покорный и послушный, как собака. Ты можешь командовать другими, но не мной… И как ты её назвала? Ничтожеством? Да она превосходит тебя силой духа и чистотой души, какими ты никогда не обладала.       Всадник, всегда сдержанный и хладнокровный, с удивлением ощутил, как внутри что-то дрогнуло, словно невидимая струна была натянута до предела. Но одно-единственное слово, произнесённое Матерью в сторону Вики, разорвало эту струну.       — Значит, так… — с тихой, ледяной злобой произнесла она, каждый слог резонировал, словно в воздухе повисло проклятие. — Ну что ж, Голод, я сотру из твоей души и памяти её образ, этот мерзкий след, тянущий тебя прочь от меня.       Её рука поднялась, и ослепительный, почти невыносимо яркий луч пронзил пространство, устремляясь к голове Всадника. Он попытался отвернуться, но свет окутал его, словно ледяное оковы, проникая в самую глубину сознания. Почувствовав, как воспоминания разрываются на куски, он рухнул на колени, а затем — безжизненно обмяк, упав на холодный мраморный пол.

***

Ночь. Комната Вики.       Уже давно перевалило за полночь, но Голода всё не было. Тишина обволакивала комнату, тяжело давила на грудь, а каждая минута ожидания словно растягивалась в вечность.       — Где же ты?.. — прошептала она в полутьме, стараясь заглушить волнение, но голос дрогнул, предавая её.       Наконец, не выдержав, демонесса потянулась к небольшому скетчбуку, спрятанному под подушкой. Взяв его в руки, она почувствовала лёгкое тепло старых страниц, пропитанных воспоминаниями.       — Как же давно я не рисовала… и когда это я начала разговаривать сама с собой? — тихо усмехнулась она, но в её смехе звучало больше отчаяния, чем радости. — Он бы не оставил меня… Просто, наверное, у него появились неотложные дела.       Она попыталась утешить себя, рисуя на бумаге черты его лица. Высокий, бледный, с чёрными, как смоль, волосами, холодный внешне, но пылающий внутри — таким был её Голод, таким она видела его и сейчас, когда чернила ложились на страницу.       С каждой линией её сердце сжималось всё сильнее, пока наконец она не опустила карандаш, закрыв скетчбук и решив отдаться сну, в надежде, что наутро проснется в его объятиях, тёплых и успокаивающих.       Однако утро за утром проходило в одиночестве. Ещё три долгих дня тянулись, каждый из которых казался вечностью — три самых тяжелых дня в жизни демонессы, когда отчаяние и одиночество стали её единственными спутниками.       И, наконец, в попытке поднять ей настроение, Мими решила вывести её на прогулку, хотя бы ненадолго отвлечь от тягостных мыслей.

***

Час назад.       Внезапно раздался стук в дверь. Вики вскочила с места, её сердце забилось быстрее — она надеялась увидеть Голода. Но, открыв дверь, она встретила не его, а Мими.       — О, Боже, что с тобой? Что с твоими глазами? — с тревогой спросила подруга, приподнимая брови и оглядывая Вики с головы до ног.       Вики, почувствовав, как стыд захлестывает её, вдруг вспомнила о своих опухших от слёз глазах.       — По мне не видно, Мими? — слабо улыбнулась она, стараясь скрыть свою растерянность.       — Что случилось? У тебя проблемы с чем-то? Пожалуйста, не молчи, — Мими явно переживала и не скрывала своего волнения.       Вики села на край кровати и жестом пригласила её войти.       — Во-первых, проходи, — прошептала она, вздыхая.       Зайдя в комнату, Мими огляделась и тут же заметила напряжение на лице подруги.       — Голод не приходит третий день, блять, три дня его нет, ТРИ! — вырвалось у Вики, и слёзы вновь потекли по её щекам.       Мими не стала ничего говорить, просто обняла её, пытаясь успокоить.       — Ну что ты? Он же Всадник, его тоже никто не видел три дня, нигде его нет. Может, Матери понадобился срочно, а ты тут трагедию устроила.       — Правда? — спросила Вики, чувствуя, как её сердце начинает немного успокаиваться.       — Конечно, дуреха, — Мими улыбнулась, и её голос стал мягче. — А теперь давай, беги одевайся, и пошли гулять по школе, отвлечемся.       Всадников остались всего двое — Голод и Смерть. Их не было видно, но они не причиняли вреда: не пытали, не запирали в темницах. Они просто наблюдали за ними, следили за тем, что происходит. Вдруг кто-то решит напасть на Матерь? Ну, Смерть был таким, а вот Голоду было, мягко говоря, насрать.

***

Наше время.       Прогуливаясь по территории школы, болтая о чём только можно, Вики вдруг заметила, как Мими неожиданно остановилась. Она начала оседать на землю, словно кто-то невидимый стянул силы из её тела.       — Голод!       Не раздумывая, она сразу побежала к ней, отключив влияние Всадника. Но в следующее мгновение её взгляд метнулся вперёд, и сердце едва не остановилось, когда она увидела его. Он стоял прямо перед ней, как будто возник из пустоты.       — Голод, — выдохнула Вики, устремляя к нему свои руки, — я так скучала, я…       Она не успела закончить фразу, как её резким движением оттолкнули от себя.       — Что ты себе позволяешь? Тебе не плохо рядом со мной? — его слова были холодными и острыми, как камень.       Удивление отразилось на лице Вики, словно она не могла поверить в происходящее.       — Голод, ты что, совсем уже? — прошептала она, не веря своим ушам.       — Как ты со мной разговариваешь? — его глаза вспыхнули недобрым, почти звериным блеском. — Не забывай, кто я.       — Г-голод, т-ты что? — Вики едва могла сдерживать дрожь в голосе, её слова срывались. — Ты… ты что, не помнишь меня?       — Да я тебя в первый раз вижу, — ответил он, и в его голосе не было ни тени сомнения.       И тогда мир Вики рухнул. Всё, что она пережила, все моменты, все светлые воспоминания, растворились в пустоте. Они стали неясной кашей, какой-то зыбкой иллюзией.       В голове эхом звучало одно: он забыл. Он забыл её. Забыл всё. Забыл их связь.       Туман застелил глаза, и в этот момент её ноги подкосились. Всё, что она успела почувствовать, это как её со спины ловят маленькие, хрупкие руки, а затем они вместе падают на землю.