Обещали рай твои объятья

В одиночестве есть своя особая гармония. Ты познаешь мир в свете обнажённой правды — открываешь для себя вещи, без которых невозможно прожигать бессмертную агонию души. Дарования свыше, чей отблеск в рутинном ключе позволяет сохранить здравый рассудок, спасает от глупостей учеников, беспочвенных осуждений низших сфер и потока нескончаемого хаоса. Демонам тоже чужда усталость. Горечь припеклась багряным осадком на языке, так стыдливо вынуждая желать умиротворения и тишины. У Темптель была целая жизнь, чтобы осознать воистину ценное смятение их существования. Без еды можно прожить — демонесса не поникнет от болезненной пустоты в желудке; без тепла — холод не пробьётся через гранит адской плоти; без выходных — когда женщина в последний раз высыпалась? Однако без искусства, чудотворного шелеста книжного пепла, без прекрасного творения великих деятелей она сойдёт с ума. Уже сошла. Ей нужны душераздирающие истории. Книги, мемуары — отдушина, которая вихрем выбивает из рогатой головы сущий шквал мрака и тьмы. Истории — изнеженный способ сохранить себя, увековечить собственные муку под антуражем красноречия. Заставить будущее поколение помнить тебя или раствориться в лучах позора. С помощью книг можно прожить так много жизней. Или одну, но очень длинную. Забыть о скудности личного бичевания, о том, как сложно изо дня в день играть роль. Выходить на пьедестал такой абсурдной сцены, представляя перед глазами сородичей избитую картину. Скрывать себя настоящую. Никогда не показывать боли, страха и иных людских пороков. Бессмертные должны быть выше. Стать мудрее, имея за плечами дьявольские крылья, искрящиеся свинцом могущественной силы. «Время улетучивается всё быстрее с каждым вздохом.. Время?» Древние ангелы и демоны описывали данное явление как нечто текучее и плавное, схожее с гулом океанских волн. Тайных глубин, чье дно скупо скрывает от человеческого лика все свои богатства. Влажный песок прижимает к зыбкой груди блеск драгоценных знаний и мудрости прожитых столетий. Только это ложь. Темптель чувствует, как это самое время, ускоряясь под звоном буйных чувств, обрушивается на её голову. Тревожный ритм мыслей не даёт покоя — моргнешь, и годы опадают под ноги пёстрой листвой. Их не удержать, не остановить. Тонкие пальцы врезаются пурпурным маникюром в корешок мягкой книги, греховно норовясь прорваться сквозь потрёпанную обложку. Темптель читала это произведение тысячи раз. Породнившиеся буквы поблекли на жёлтых страницах, невольно окутывая прохладный весенний воздух запахом мёртвого дерева. Хорошую книгу не испортить повторным прочтением под вуалью тягостных вечеров. Набережная пустовала, утопая в кровавых разводах неба и тишине людской суматохи, только песок пел свою мягкую мелодию от вторжения солёных волн. Прошло столько лет, а демонесса по-прежнему боится своего главного кощунства — забыть жар запретных прикосновений. Сторонникам адского пламени прощались шалости, пороки и несоблюдение всевозможных правил. Действительно, за что их судить? За натуру, заложенную природой? За характер с торчащими из-под ареала волос рогами? Но у всего есть свои границы. Дозволенность Темптель закончилась на очертании алой звезды. Клейма вдоль худощавого запястья. Порой, хотелось, чтобы память подвела её и оставила грешную душу на волю безумного распятия. Забыться — воистину милосердный путь. Ноги не слушаются свою хозяйку, вынуждая дьяволицу в людском воплощении бродить по остывшему песку. Оставлять следы от каблуков, которые стремительно исчезали на жемчужном полотне. Находится в ловушке человеческого образа было непривычно, странно. Словно огромный кожаный мешок натянули на тонкую талию, наваливая поверх душноты бархатную рубашку под цвет умирающего неба. Работа и вечные скитания по адским владениям полностью лишили женщину возможности спускаться на землю. В этом нет необходимости. Вся её жизнь, некогда бьющая кровавым ручьём, вертелась вокруг бумажной волокиты и обучения подрастающего поколения демонят. Она медленно погибала, теряясь в красках чуждого маскарада. Умирала без запретного плода райских садов. Запрещала себе даже думать об этом. Но можно ли заглушить веление глупого сердца? Оно — хуже назойливых бесов. Заполняло собой слабый зов разума, разливаясь болью воспоминаний по венам. — Я думал, что не найду тебя, — этот голос в далёкие времена заставлял почву плыть под ногами, отзывался диким отчаянием в самом горле и разбивал всякое стремление творить зло. Но Темптель больше не дрожит. Переросла возраст томительного ожидания чуда, принимая во всей красе суровые обстоятельства их ситуации. Локоны, впитавшие в себя разводы пролитого вина, покачиваются от лёгкого бриза и посылают в сторону подошедшего мужчины пудровый аромат черники. Было сложно узнать Аркана, профессора ангельского крыла школы, при свете распущенной шевелюры, в простеньком белом свитере и с двумя бумажными стаканчиками в руках. Он один знал, что Темптель любит холодный латте с корицей. И только он всегда просил бариста добавлять в кофейный напиток лёд, невзирая на погоду за окном. — Но ты нашёл меня. Как всегда, — дьяволица улыбается и лицо её выглядит иначе: без очков, с бордовой помадой и мягкими изгибами. Она была живой. Настоящую её не боялись бы ученики. Не страшились иные звенья адской иерархии. Её истинную натуру загнобили бы, разбили и презирали. Болезненно признаться даже самой в том, насколько искренней она была перед ангелом — своим школьным соперником, нынешним коллегой и единственным мужчиной. «— Я буду только твоей, если мы встретимся ещё раз, — юная Темптель, только получившая в награду за усердное обучение светящиеся крылья, пылала несправедливостью в янтарных очах. Свод школьных ворот закрылся перед ними: ангел и демонесса. Две полные противоположности, чьи сердца, по иронии судьбы, бьются в одной унылой середине. Их ждала разлука. Годы конкуренции подошли к концу. Никаких тайных встреч, робких взглядов, язвительных шуток и нарушения вето. — Обещаешь? — Аркан стремился прикоснуться к бархатному греху своей жизни. Обласкать бледную кожу райскими губами и забыть все предрассудки. Но не мог. Ниб давил на макушку белоснежных волос, заливая чистое сердце кровью и едва уловимым отблеском слез. Ангелы любят лишь однажды. — Обещаю. » Демоны не держат слов, но Темптель сделала первое и последнее исключение в этом клише. Их встреча, внезапная и безрассудная в своём начале, нашлась в этих самых стенах. Под сводом глупых законов и библиотечной пыли, но вместо гримасы неопытных студентов на них свалилась роль профессоров. Так глупо. Так несправедливо. На протяжении всего этого года, они были вынуждены отчитывать своих учеников за запретную любовь. Ругать влюблённые сердца, бросая друг на друга молчаливые взгляды агонии. Даже демону стыдно попрекать невинное создание в собственном кощунстве. Темптель принимает свободной рукой стаканчик прохладного напитка, невольно задевая пальцами контур тёплой руки. Мурашки по позвоночнику не заставили себя долго ждать. Ей не нужно спрашивать. Она прекрасно знает — Аркан, по старой привычке, заказал себе черничный чай. «Я пил его все годы нашей разлуки. Этот запах напоминал о тебе» — Снова перечитываешь? — небесные глаза с порочным для ангела любопытством заглядываются на обложку старенькой книги: Эрих Мария Ремарк «Ночь в Лиссабоне» Ещё в школьные годы Аркана искренне удивила тяга своей соперницы к прекрасному. С ранних лет каждому жителю облачного города внушали абсурдные стериотипы:«Все демоны ужасны. У них нет чести. Они грязные и не знают меры» Он верил так слепо. Но, вопреки всему, его несчастное сердце наткнулось на блеск янтарных глаз. Таких выразительных и воистину тёплых — они хранили в своих пучинах трагичную историю, очаровательный слог и страсть к искусству. Аркан знал, что не сможет полюбить другую. Даже не пытался вытравить из головы звучание дьявольского голоса и аромат свежей черники. — К сожалению или к счастью, людям свойственно умирать, ангел мой, — багряные уста расплываются в немом смехе, обнажая белоснежный ряд клыков. — Ремарк не напишет нового шедевра, — женщина пожимает плечами, обхватывая губами яркий кофейный вкус. Всё здесь казалось таким правильным. Два врага, две противоположности, две ошибки. Непринуждённая прогулка и вольный ветер, очарованный умиротворяющей тишиной. — Я давно говорил, что тебе следует публиковать свои собственные рукописи, — Аркан не сводит пристального взгляда с излюбленных черт, каждую кроткую встречу изучая их заново. Он не может насытиться, а Темптель не желает прятаться от этого внимания. Её отвращала грубость демонических мужчин — они пылали похотью и столь страстно желали залезть под юбку, обнажить тело, плюнув в самую душу. Для неё остаётся загадкой, как другие дьяволицы терпят это? Может быть, с ней что-то не так? Аркан за всю их сумбурную любовь ни разу не позволил себе пошлости. Ангел питал их мягким уважением, восхищением и нежностью, в которой демонесса утопала вся и сразу. Он любил читать незамысловатые романы возлюбленной, с особенным трепетом обсуждая свои впечатления, всегда интересовался ее самочувствием и приносил любимый кофе каждый чертов день. Исключением служили моменты, когда утро начиналось с очередного неприятного инцидента. И даже тогда одна улыбка Аркана обладала силой развеять мглу нелепой шалости. Темптель ощущает прилив жара к своим щекам и спешит глубоко вздохнуть. Они идут слишком близко друг к другу, позволяя плечам ненароком соприкасаться при ходьбе. Белоснежные локоны охватили лёгкие тонким ароматом хвойного леса и кардамона. Он возвращается в юность, в годы относительной свободы и первого заточения в клетке. — Не думаю, что кому-то из адского общества будет интересно читать филофоскую прозу, — янтарные глаза блекнут от внутривенного давления. Она гордилась своей демонической натурой, своим призванием, ненавидя устои, в которых приходилось существовать. — Тебя по-прежнему волнует их мнение? Нет. Темптель не боялась осуждения. Она всегда была одинока в дьявольском кругу. Её манеры, излишне чопорные для понимания носителей адского бремени, выделялись белым пятном на полотне кровавой бойни. Показать другим свои творения значило обнажить хрупкость собственной души. Открыть на всеобщее обозрение зияющие шрамы, трагедии и сердечную боль. В этой жизни только одним глазам разрешается ласкать её незаживающие раны. — Готов поделиться с ними своим достоянием? — в янтарных глазах бегают чёртики и воспламеняются огоньки насущного издевательства. Такая избитая повадка. Женщина умела скрывать своё смущение под масками истинной чародейки, но Аркан слишком хорошо знает её. Он не поведётся на защитные «чары» своей коллеги. — Никогда, — мужчина осторожно касается горячей ладонью хрупкого плеча, одним только взглядом спрашивая разрешения. Всегда такой учтивый. И демонесса сдаётся. Самостоятельно ныряет в открытые объятия, опускаясь головой на широкую грудь. Порой, разница в росте приносит свою пользу. Ткань вязаного свитера приятно обжигает замёрзшие щеки, позволяет на время позабыть об их настоящей роли в этом погорелом театре. Спектакль ещё не окончен. Сердце ангела бьётся греховно быстро, оно пульсирует в демонических венах, заставляя сдерживать томный вздох удовольствия. Темптель стыдно признаться самой себе — она очень скучает. Не может изо дня в день трепетать под строгим взором голубых глаз, сдерживаясь в рамках профессиональности. Ждёт ли их свобода? Закончатся ли вековые мучения невинных душ сказочным финалом? Аркан тепло целует черничную макушку, наслаждаясь мгновением внезапной смелости. Лишь его плечи едва уловимо дрожат. Они ходят по грани, опасаясь свалиться в пучину самого весомого преступления ада и рая — словно от одного простого прикосновения небеса рухнут им на головы, разбивая хрупкие человеческие оболочки в тленный пепел. Но можно ли осуждать влюблённых за злобную шутку судьбы?