Someone Like You

The sun rises and falls again

But things can never be the way they were back then

Calpurnia - Waves

      — Какой же он… восхитительный! — заворожённо пробормотала Люси, пока тянулась своими пальчиками до Купера Говорда на выцветшем постере одного из фильмов, в котором актер когда-то принимал участие. Она провела своими мягкими подушечками пальцев по его лицу, очертив указательным пальцем его ковбойскую шляпу, и соскользнула вниз, к сжатому в руке револьверу и слегка расставленным ногам. Люси мечтательно вздохнула, на что позади стоящий Гуль закатил глаза в презрительном фырканье.       Знала бы она, как близко находится объект её обожания, то розовая пелена мигом бы слетела с её оленьих глазок, затерявшись где-то в песке.       Они проходили через очередные довоенные развалины, где от жилых домов остались только прогнившие стены. Единственными более менее сохранившимися постройками являлись засыпанный песком фонтан и каменное здание, чем-то напоминавшее бар. У входа в помещение висели различные программы, с едва читаемыми надписями, полустертые рисунки и постеры фильмов. Как раз у одного из них стояла Люси.       — Ты так и не вышла из своего пубертатного периода, а, Волти? — попытался уколоть Гуль, отправляя в рот кусок розового мяса убитого недавно ещё одного ровесника.       — Ты не понимаешь, он же самый лучший актёр на свете! Король вестернов! Харизматичный, справедливый, мужественный — вот от кого я хотела бы иметь детей! — пролепетала Люси, не оборачиваясь.       Купер от такой лестной оценки аж мясом подавился, пронзительно закашляв.       — А этот взгляд… Боже мой, этот взгляд… — продолжила в восхищении, но уже шепотом, Люси. — Заставляет меня хотеть его ещё сильнее.       — Ну так останься и подрочи на него, мы же никуда с тобой не торопимся, да? — бросил Гуль, затянувшись своей любимой смесью. — А ты чё смотришь?       Хвостатая сидела у его ног и тяжело дышала, смотря на своего нового хозяина, а если точнее — на висящие куски мяса у него на дорожной сумке.       — Тоже фанатка? — не унимался Гуль, указывая рукой на спину Люси. — Вон, присоединяйся. Давай, давай, пошла. Женщины, блять.       Хвостатая вскочила на ноги, продолжая смотреть на хозяина, а потом и на его удаляющуюся к засыпанному песком фонтану фигуру.       Люси поцеловала свои пальцы и приложила к лицу Купера на постере, а потом побежала в сторону удалившегося Гуля, подгоняя Псину. Собака радостно поскакала за девушкой, несколько раз гавкнув.       — Мы с папой часто смотрели фильмы с его участием, — догнав Гуля, начала щебетать Люси. — Я просто нереально обожаю «Человек из Калабаса» и «Под одеялом», эти два фильма — вершина его профессионального актерского мастерства, которые…       — Мне фантастически похуй, — отрезал Гуль, ускоряя шаг.       Люси, прерванная таким грубым заявлением, обиженно уставилась на Гуля. Ну вот как можно быть таким злыднем? Проведя на поверхности три с половиной недели и насмотревшись на всякие бесчеловечные ужасы, Люси до сих пор не отчаивалась и верила в лучшие качества людей. Просто эти качества нужно как-то пробудить. Но вот как… Люси пока не знала. Доброта и приветливость по-прежнему являлись её визитной карточкой.       — А на что тебе не фантастически всё равно? — крикнула она ему вслед, догоняя.       — На тишину, поэтому закрой свой без конца говорливый ротик и пиздуй молча, пока я не придумал тысячу и один способ, как тебя заткнуть.       Люси слегка приуныла, но это чувство продлилось совсем недолго — уже через пять минут она смеялась и кидала палку Хвостатой, за которой собака гналась так быстро, что Люси каждый раз охала от удивления, что животные могут так быстро бегать.       Такие беззаботные моменты помогали немного отвлечься и не сойти с ума от мыслей, крутящихся вокруг отца и всех его годами хранимых тайн. «Если бы отец узнал, что я уничтожила целое сообщество ради его спасения, это разбило бы ему сердце».       Трус, лжец, предатель — вот кем он оказался. Идеализированный годами образ отца таял на глазах, пока некогда ценные моменты, проведенные с ним, угасали безмолвными огнями на небе. Даже рассказывая про кино, Люси не хотела вспоминать обсерваторию и те страдания, которые он причинил другим людям, но и убежать от всей открывшейся правды не получится. Не оставалось ничего, кроме как смириться с этой правдой и двигаться дальше — навстречу приключениям, что ждали их с Гулем на пути. В грусти уже не было никакого смысла.       Ее временный спутник, Гуль — часто злился, когда смотрел на ее игру с Хвостатой. Он злился, когда во снах приходила его жена и уводила за руку играющую с отцом Дженни. Злился, когда наркота быстро заканчивалась. Злился, когда кожа на щиколотках опять начинала сходить лоскутами. Злился, когда Люси начинала что-то рассказывать. Злился… когда понимал, что ему интересно её слушать.       Одним словом — бесило абсолютно всё и все.       И вот теперь открылось, что Люси сохнет по Гулю, точнее по Куперу, которым Гуль когда-то являлся. Странное ощущение. За все двести девятнадцать лет, что мужчина скитался по искорёженной войной планете, ему не встретился ни один человек, который открыто бы заявил о своей любви к такому знаменитому в прежние времена актеру. А эта девчонка собрала целое комбо: мало того, что сохнет, так ещё и детей хочет. Дожили.       Гуль махнул головой в попытке отогнать вихрь мыслей и запоздало понял, что отдалился слишком быстро. Люси и Псина продолжали играть на холме, с которого мужчина успел спуститься. Он сел на какую-то кочку, вытянул ноги и снял шляпу, потерев рукой шейные позвонки.       Признаться честно, он был польщён, что спустя столько времени появился человек, который восхваляет его почти так же, как люди до войны. И восхваляет девчонка из убежища, чей папаша когда-то просил у него автограф. Вот же парадокс. Люси упомянула, что смотрела фильмы с Купером вместе с отцом, и о чём же этот человек думал, когда прижимал к себе свою дочь, которая даже не подозревала о том, из какого мира её отец.       Каково это вообще, добровольно лечь в криокапсулу в мире, в котором родился и жил, а очнулся спустя столетия с одной лишь верой в башке, или с долбанной надеждой, или с не менее долбанной идеалистической программой, которую Волт-Тек годами вкладывала в головы своих сотрудников, на восстановление прежнего мира.       Они все думали, что ядерная война — единственный выход из сложившейся ситуации к семидесятым годам. Как будто только это поможет восстановить порядок в мире и прекратить все войны разом. Эксперименты, бесчеловечное издевательство и отсутствие этики к своим подопытным кроликам — вот цена нового мира. Прикрываясь благими намерениями, Волт-Тек сама же погубила себя, расстелив дорожку в ад.       — Эй, — счастливо крикнула Люси совсем рядом, от чего мужчина дернулся и поднял на нее взгляд. — Отдыхаешь? Я тоже устала.       Девушка плюхнулась прямо на песок и начала рыться в своем новом рюкзачке. Достала флягу и сверток с мясом жареного радтаракана, отщипнула половинку собаке и вгрызлась своими идеальными зубками в давно остывший кусок.       Гуль следил за ней и ловил себя на мысли, что такая щедрость и в некоторой степени её наивность спасла ему жизнь, тогда, у супермаркета. Золотое, сука, правило, чтоб его. Вот он, прямо перед ним, итог одного из устроенных Волт-Тек экспериментов — «идеальная гражданка», с наслаждением поедающая жареное мясо радтаракана, и принимавшая последний раз душ пару недель назад.       Эта «идеальная гражданка» уже успела испытать на себе и вкусить практически все плоды знаменитой своей щедростью Пустоши, но даже такие испытания не смогли погубить её веру в светлое. И сколько же времени потребуется на то, чтобы убить в ней эту веру? Сломает ли этот новый мир Люси и подчинит ли своим законам наивную девчонку, только-только влившуюся в столь колоритный и жестокий мир?       Чем чаще Гуль задавался такими вопросами, тем сильнее ему хотелось найти на них ответы. Может, этот мир не так обречён, как ему казалось, и эти убеженцы что-то да смогут привнести в этот давно прогнивший континуум. Маловероятно, но понаблюдать за их стараниями будет очень интересно.