Someone Like You

And you know I get so forgetful

When I look in your eyes

Dr. Dog - Where'd All the Time Go?

      Таддеус мчался со всех ног на гремящие, как гром среди ясного неба, выстрелы. На его левом плече болталась седельная сумка Гуля, а на правом скомканное кое-как пальто, которое уже успело дважды свалиться в траву. На спине колыхался в разные стороны мешок, лямки которого растянулись так сильно, что он сполз до задницы парня, ударяясь о ягодицы с каждым движением, а у него в том месте, между прочим, сошёл огромный кусок кожи и Таддеус, крепко сомкнув челюсти, терпел неприятную боль.       В какой-то момент выстрелы притихли и парень остановился, облокотившись о ствол дерева, судорожно глотая ртом воздух. Не имея понятия, куда теперь идти, Таддеус побрёл тупо вперёд, постоянно оглядываясь по сторонам.       У парня теплилось в груди очень нехорошее предчувствие. Почему выстрелы прекратились? Опасность миновала или все мертвы?       Тяжёлые мысли, как наматывающие круги вокруг цветка пчёлы, вводили его в лёгкую панику до тех пор, пока парниша не вышел к домику рейнджера, где увидел спускающегося по ступенькам Гуля с Люси в руках. За ними медленно брела Хвостатая. Паника сменилась тревогой.       — О Господи! — закричал парень, подбегая ближе. — Что произошло?       — Её вещи… — Гуль сорвался на очередной кашель. — Ампула…       — Да, сейчас, — догадался Таддеус, бросив все вещи на траву, и начал лихорадочно рыться в своём мешке.       Ему показалось странным, что ткань котомки снова на ощупь была сырая, а запах собачьей мочи стал сильнее, но парень не придал этому большого значения, выудив из глубины потрепанную коробочку из-под шестерёнок, в которой переносил ампулы.       Говард никогда не хранил свои скляночки в бумажных упаковках, ему для этого служила винтажная металлическая коробочка, с тряпкой для мягкости, в которой когда-то хранились редкие Каирские сигареты, толщиной со средний палец руки. Египетский табак был крепок и отличался от американских сигарет более насыщенным и ароматным вкусом. Не каждый простой гражданин мог его себе позволить, поэтому многие Голливудские личности предпочитали именно его.       — Заправь в мой ингалятор… — Купер сдавленно захрипел и скрючился.       Изо рта мужчины вытекла тоненькая струйка вязкой слюны, сорвавшись с губ на девичью шею и смешавшись с остатками слизи мутированного медведя на её загорелой коже.       Таддеус сделал всё в точности как просил мужчина и поднёс ингалятор к его губам. Гуль от наслаждения даже глаза закатил, судорожно вдохнув столь желанный препарат, который помог окончательно устоять на ногах и не свалиться на сухую землю.       — Вот это шрам у неё, конечно, останется, — парень сморщил физиономию, уставившись на рану девушки. — Надо бы перевязать…       — Чем? Твоей грязной футболкой, чтобы она быстрее сдохла? — запыхтел от злости Говард. — Времени мало. Забери её вещи из комнаты охраны и догоняй.       Купер, насколько это было возможно в его состоянии, быстрым шагом двинулся в сторону виднеющегося песчаного прогалка за деревьями, за ним побрела Хвостатая, а Таддеус побежал внутрь домика к упомянутой комнате, но путь ему перегородила разорванная в клочья туша огромного мутанта.       — Ебать! — воскликнул шокировано парень, по стеночке обходя расчленённые взрывными пулями останки зверя.       Таддеус всматривался в надписи на небольших табличках, чтобы отыскать нужную комнату, и ему удалось найти её почти сразу же. Половина вещей Люси была разбросана по полу и молодой гуль принялся быстро всё впихивать в рюкзак. Закончив, Таддеус выбежал обратно на улицу, прихватил остальные вещички и побежал догонять спутников.

***

      — А вы часто здесь ходили, мистер Гуль? — спустя сорок минут тишины крикнул Таддеус, еле успевая за мужчиной. — Так уверенно идёте. Сразу видно, что знаете дорогу.       Тащить на себе постоянно спадающую седельную сумку, мешок и рюкзак девчонки было немного проблематично. Не тяжелее, конечно, чем носиться за рыцарем с его вещичками, инструментами и оружием, но вполне ощутимо и неудобно.       Куперу было ещё тяжелее, ведь в его руках находилось самое ценное, что только можно обрести и мгновенно потерять. Жизнь медленно покидала ослабленное девичье тело и это заставляло мужчину, невзирая на собственную боль, спешить туда, где им должны были помочь.       Таддеус был прав. Благодаря своему роду деятельности, Говард успел отметиться чуть ли не в каждом уголке Америки, что до Великой Войны, что после. Он успел пройти путь от всеобщего обожания, в котором купался будучи «Королём вестернов», до жгучей ненависти, воспламеняющей жестокого охотника за головами, успевшего искорёжить судьбы сотни, если не тысячи людей.       Иногда Гулю казалось, что в нынешнее время врагов у него было больше, чем фанатов за всю кинокарьеру. Его преследовали, пытались мстить, десятилетиями держали в гробу и живьём сдирали кожу вместе с мясом, и всё потому, что люди его боялись. Нет на свете опаснее человека, потерявшего своё собственное «я» и обрётшее новую, чудовищную оболочку.       Таким он многим казался — хладнокровным и бесчувственным существом, сломанным войной.       Однако, даже в самые тяжёлые времена светит яркое солнце. Прежний Купер всё ещё давал о себе знать, даруя окружению те редкие моменты милосердия, за которые так пыталась уцепиться Люси.       Гуль пытался понять, что же двигало им прямо сейчас. Не пробудившееся ли как раз милосердие, от которого бешено стучало сердце в груди и перехватывало дыхание, когда мужчина понимал, что не хочет, чтобы Люси испустила свой последний вдох прямо здесь и прямо у него на руках, или это что-то другое, давно забытое и похороненное в пучине ненужных воспоминаний?       Каким образом у неё получилось подобраться так близко к его самому скрытому кусочку души и впустить туда немного света? Это начинало сводить с ума и желать невозможного.       Ей всего-то стоило загнать себя в клетку, чтобы выгнать из неё другого.       Солнце плавно двигалось к горизонту, когда гули добрались до старой электростанции, уже давным давно используемой не по назначению. Говард невозмутимо продолжил идти по направлению к ней, чем вызвал удивление со стороны Таддеуса.       — Город же в той стороне, — парень указал на видневшиеся через широкие поля очертания довоенных зданий, остановившись.       — Да что ты, — раздражённо бросил Гуль через плечо, ускоряя шаг по направлению к ряду трансформаторных подстанций.       Примерно через сорок лет после бомбёжки, насколько помнил Гуль, эти края присвоил себе один из мексиканских наркокартелей, члены которого быстренько сообразили, что их бизнес довольно прибылен для тех, кто пережил войну и в этих местах тоже. Границы между странами уже не имели никакого значения, их попросту больше не существовало.       Они оборудовали склады под старыми фермами, электростанциями и заправками, разбросанными по всей местности, вплоть до бывшего Сан-Диего, который жители, преимущественно гули, переименовали в Сияние Дня.       Если за последние два десятка лет, которые Гуль провёл в гробу, ничего не изменилось, то прямо под этой электростанцией должен находиться один из тех складов, куда частенько заглядывал мужчина за препаратами, когда работа забрасывала в эти края, и, скорее всего, с необходимыми Люси медикаментами. Проблема была только в том, что каждый склад очень хорошо охранялся и пускали туда далеко не каждого.       У самой ближайшей подстанции, склонившись над большим тазом, наполненным горой светло-зелёного постельного белья, копошилась невысокая старушка. Одетая в какие-то лохмотья, состоящие из длинного серого платья, чёрного чепца, из-под которого торчала седая челка, и тёмно-красного дырявого пончо, женщина недовольно бурчала под нос, охала и чесала свою поясницу, когда услышала шум шагов позади себя. Старушка резко развернулась и Таддеус поразился тому, как сильно натянулись морщины на лице, когда от удивления открылся её рот. Выглядела она лет на семьдесят.       — Святые яйца Монтаны! — хрипло воскликнула она. — Явился, не запылился, мать твою! А мы уж думали, что Педросик тебе давным-давно все косточки в порошок перетёр.       — Он был близок, как никто другой! — иронично отозвался издалека Гуль, усмехнувшись уголком губ.       — Ещё бы, — гаркнула старушка, поглядывая на молодого гуля. — Ты с каких это пор потенциальную еду за собой таскаешь?       Таддеус в моменте напрягся, подозрительно покосившись на старушку.       — Он невкусный.       — А ты попробовал уже что ль?       — Все сыворотконутые — не вкусные.       — М… — протянула старушка, покачав головой, и перевела взгляд с Таддеуса на Люси. — А с ней что? Ноги отнялись?       — Несчастный случай, нужно прокапать, — Гуль остановился перед пожилой женщиной, наклонившись немного назад и прижав Люси ещё ближе к себе, чтобы поправить свою руку под сгибом её коленей.       — А мне нужны новые зубы и молодой мальчик в помощь, — развела старушка руками, — а помощь, она, знаешь, такая разная бывает…       У Таддеуса округлились глаза, Купер одобрительно хмыкнул, старушка натянула таинственную улыбку, а Хвостатая легла в тенёк, уперевшись спиной в прохладный металл подстанции.       Время уходило в никуда. У Говарда сложилось впечатление, что никакой охраны здесь больше не было, раз им до сих пор никто не ткнул в рожи своими автоматическими перделками.       — Э! — воскликнула пожилая женщина, когда мужчина обогнул подстанцию. — Тебя куда понесло, безносый? Нельзя посторонним на склад!       Говарда это сейчас совершенно не волновало. Люси нуждалась в помощи, а это важнее, чем какое-то предупреждение от не желавшей ему помогать старухи. Он сделает всё сам.       От бункерных стен веяло прохладой. Чем ниже спускался мужчина, тем сильнее ему казалось, что ничего там не найдёт.       — Да остановись ты, балбес! — спешила за ним женщина. — Вот упрямый баран!       Купер спустился с лестницы и переступил дверной порог. Его взору предстало очень грустное зрелище, с которым согласился бы любой гуль, столкнувшийся на закате своей осознанной жизни с симптомами, означавшими скорую потерю разума и прочих присущих человеку инстинктов.       — Даже империям приходит конец, — подытожил мужчина, блуждая своим взглядом по опустевшим металлическим стеллажам и разбросанным пустым коробкам.       Старушка так спешила за Гулем, что успела за такой короткий промежуток времени выдохнуться. Возраст как-никак. Она присела на одну из ступенек, вытерев чистым носовым платком капли пота со лба.       — Вы как? — поинтересовался Таддеус из лучших побуждений, догоняя старушку, о чём тут же пожалел.       — Каком кверху, молокосос.       Говард успел положить Люси на узкую кровать в самом дальнем углу небольшого бункера, когда Таддеус спустился к ним.       — Пошарь в тех коробках сверху, — указал парню мужчина, принявшись обыскивать комод рядом с кроватью.       Таддеус сбросил с себя все вещи у входа в помещение и залез на лестницу, чтобы удобнее было рыскать по коробкам.       Говарду повезло с первым же ящиком и мужчина облегчённо вздохнул, когда вытащил самую большую бутыль с водой, запечатанное в газету мыло и чистую черную хлопковую юбку, со множеством заплаток, положив всё добро сверху на комод.       — Да нет здесь ничего, — в дверях появилась запыхавшаяся старушка, без сил свалившаяся на старую табуретку у одного из стеллажей, в двух метрах от кровати. — Вы только потеряете своё драгоценное время.       — Пусто, — подтвердил её слова парень, отбросив несколько пустых коробок в сторону.       — Как будто я не знаю, как у вас тут всё устроено, — Гуль вышел на середину комнаты и уставился в пол под ногами.       — Конечно! — саркастично воскликнула женщина, взмахнув руками. — Именно поэтому ты никогда не перестанешь вляпываться в проблемы! Хочешь начать войну с картелем? Они не любят, когда их грабят!       Говард, не слушая женщину, подцепил ножом кусок металла под ногами и пальцами оттянул его в сторону.       — Я же сказал, — победно ухмыльнулся Купер, доставая из подпольного ящика приспособления для капельницы. Из всех спрятанных препаратов только антирадин и мед-х привлекли внимание мужчины.       — Маловата аптека, — Таддеус спустился с лестницы и в изумлении навис над оставшимися в ржавом ящике двумя баночками с баффаутом. — А почему они спрятаны?       — А потому что дела у картеля очень плохи, усатик. Препараты достаются только, сука, избранным и в очень маленьком количестве, — обозначил Говард, сооружая для Люси капельницу. — Я прав, старушенция?       — Завали, ковбой, и без тебя тошно.       — Скажи-ка лучше, Пердита, кому предназначалась эта заначка? — Говард обернулся к ней на пару секунд.       — Мамке твоей, — съязвила женщина, недовольная действиями Гуля.       Головорез тихо усмехнулся и вонзил в вену Люси иглу с антирадином. Пока препарат медленно растекался по кровеносной системе девушки, мужчина переставил одну из ближайших табуреток поближе к кровати и схватил убеженку за раненую ногу, переложив конечность с кровати на гладкую поверхность деревянного сиденья. У комода стоял бледно-жёлтый тазик, который мужчина подвинул поближе к табуретке. Закатав рукава рубашки, Гуль распаковал мыло и обернулся к Таддеусу.       — Полей мне на руки, усатик.       Таддеус послушно схватился за бутыль и вылил немного воды Гулю на руки и подождал, пока головорез их намылит, чтобы заодно смыть грязную пену. Мужчина благодарно хмыкнул и забрал бутылку, ногой толкнув тазик в образовавшееся пространство между кроватью и ножками стула прямо под бедро девушки, чтобы не заляпать своими дальнейшими действиями вымытый давеча Пердитой пол.       — Охереть… — пробормотала пожилая женщина, наблюдая, как самый опаснейший головорез Пустоши бережно промывает бессознательной девчонке раны, вкалывает Мед-х и обматывает её бедро подрагивающими руками порванной на две части юбкой.       Пердита нахмурилась, без радости наблюдая за действиями Гуля. Вот что-что, а такой искренней заботы Пердита от охотника за головами совсем не ожидала увидеть на старости лет. Оказывается, он умел заботиться не только о себе.       Закончив, Говард вернул ногу Люси обратно на кровать и упёрся уже во всю дрожащими руками в холодную стену, нависнув над Люси. Он отвык носить тяжести весом более чем десять килограмм, из-за частично разрушенной скелетной мускулатуры. Уже сейчас то, что осталось от мышц, начинало невыносимо ломить, заставляя мужчину невольно содрогаться от охвативших конечности спазмов.       И всё благодаря этой принцессе.       Маклин слабо дышала, совсем не слышно, и мужчине на секунду показалось, что он не успел.       Подумать только, Гуль начал за неё переживать. Это колющее в груди чувство казалось ему слишком непривычным и чужим, как будто он больше не был способен испытывать что-то подобное, а девчонка взяла и вытянула это из Говарда, попав в самую предсказуемую ситуацию для типичного неосмотрительного жителя убежища, а расплачиваться за это и переживать почему-то должен только Гуль.       Расплачиваться…       Говард всматривался в её умиротворённое личико и пытался придумать самое извращённое наказание для этой дурёхи. Это должно быть что-то особенное и очень запоминающееся, чтобы Люси каждый раз бросало в дрожь только от одного дальнейшего взгляда на Гуля. Одной верёвки здесь явно будет недостаточно.       — Эй, ты, — шепнула Пердита Таддеусу, — между ними что-то есть?       — Без понятия, — честно ответил парень, пожав плечами.       — Вот сейчас мы это и проверим… Слышь, безносый, на кой пёс те возиться с этой девкой? Это же не в твоём стиле.       Купер со вздохом оттолкнулся от стены, стерпев мощную волну боли в районе плеч, и развернулся к женщине.       — С каких это пор тебя начали ебать мои дела? — грубо отозвался Гуль, на лбу которого образовались морщины из-за поднятых надбровных дуг.       — О-о-о, вот тебе и ответ… как тебя там? Усатик? Что за тупое прозвище… Я понимаю ещё членоносик, пердёжник, выхухоль в конце концов.       Кажется, у Таддеуса задёргался левый глаз, но он всё-таки поинтересовался:       — У меня такое ощущение, что вы знакомы…       — А где вам, гулям, ещё доставать препараты, как не у мексиканских картелей? Все самые лучшие порошковые дорожки берут своё начало именно в этих местах, — дернула плечами женщина и кивнула на Говарда, — этот вот, ещё до моего рождения сюда захаживал и все мои лучшие года застал, когда я ещё в городе жила. Ты там всё ещё на слуху, головорез. Альма тебе никогда не простит испорченную свадьбу.       — Ну надо же, меня до сих пор помнят… — Гуль устало плюхнулся на койку, рядом с ногами Люси, и стянул с головы шляпу, о существовании которой на лысой макушке благополучно забыл.       — Да тебя забудешь, — Пердита плюнула в сторону Гуля.       — Я так понимаю, дела у «Лунного агента» хуёвые, — предположил очевидное Говард, допивая остатки воды из бутылки.       Таддеус сразу же приободрился и навострил ушки.       — А разве это не очевидно? — взгрустнула Пердита. — Бизнесу — пизда, связям с Мексикой — тоже пизда, на личном фронте — вообще говорить не о чем… Хотя, все переживают, что он так и останется с той шлюхой из Оазиса, Зарина особенно волнуется, золовка моя, а я ей говорю…       — Блять, старушенция, мне совершенно поебать на то, кого он трахает. Просто скажи, Джекстер реально вернулся из Мексики и засел где-то здесь?       — А тебе зачем? — Пердита покосилась на Гуля, нервно теребя декоративную пуговицу на своём пончо.       — У него есть то, что мне нужно.       — А не с этими ли ты словами явился к нему в первый раз, после которого наш лунатик сбежал в Мексику?       Говард удивлённо моргнул, не понимая, каким образом пожилая женщина узнала про это, если ни её, ни всех её предков на тот момент даже в проекте не было.       Растягивая каждое слово, Говард грозно повторил свой вопрос:       — Где… он… сейчас… находится?       — Да в Броли он сидит, Господи, от конкурентов прячется, — сдалась старушка, закатив глаза. — Я думаю, ты уже понял, что тебе там как всегда не рады.       Говард фыркнул, показательно так, чтобы продемонстрировать весь свой похуизм на эти прилипшие к его персоне слова.       Если так подумать, то ему были не рады абсолютно везде, но даже несмотря на это, работа для мужчины по-прежнему находилась; барыги, толкающие свои препараты, не отворачивались; проблемы со здоровьем не заканчивались, а лишь усугублялись, и всего этого было предостаточно, чтобы перестать обращать внимание на каких-то недовольных его присутствием людишек.       — Ничего, потерпят, — произнёс Гуль, смакуя каждое слово, и гадко улыбнулся.       — И то верно, у них там и без тебя дел по самые миндалины. Застой длится уже пару месяцев, а проблему эту решать так никто и не шевелится. Чем они там вообще занимаются в своём долбанном городе? Булки расслабили и штаны просиживают.       — А где охрана склада? Тебя бросили на произвол судьбы? — Гуль скорчил грустную рожицу, выпятив губы вперёд и похлопал ресницами, чем вызвал смешок у Таддеуса.       — Сидят под соседней подстанцией и играют в карты, — спокойно отреагировала женщина.       — Да прям уж, а где турели, ловушки, огнемёты?       — Замаскировали, чтобы такие, как ты, обязательно сунули нос не в своё дело и лишились его… Хотя, в твоём случае это не сработает.       — А в смысле мистеру Гулю там не рады? Почему? — внезапно встрял Таддеус, покосившись на Говарда.       Охотник за головами безразлично пожал плечами и прислонился лопатками к стене, уперевшись в ноги Люси. От этого его свежая ранка на пояснице засаднила ещё сильнее и Гуль перекинул девичьи ноги себе на бедра, по-хозяйски положив на них свою правую руку.       — История стара как мир, гулёнок, — Пердита достала из кармашка накидки пачку сигарет и вытащила одну. — Многие детали уже упущены, но вот суть… — женщина зажала сигарету своими тонкими губами и поднесла вытащенную из того же кармана зажигалку к краю, поджигая и выпуская первое облако едкого дыма. — Запомни — дела всегда нужно доводить до конца. Это одно из негласных правил головорезов, которое никогда нельзя нарушать.       — Так, а что произошло-то? — молодой гуль прислонился боком к стеллажу рядом со старушкой и скрестил руки на груди.       — Это ты не у меня должен спрашивать, — Пердита ехидно ухмыльнулась, сбив пальцем пепел на один из проёмов стеллажа.       — Мистер Гуль? — Таддеус ожидающе уставился на мужчину.       — Эта история больше не несёт в себе никакого смысла, — мужчина опустил взгляд на Люси и пробежался пальцами по её ноге, от колена до щиколотки.       — Конечно, когда рядом такая красотка, — старуха не переставала хитро лыбиться, поглядывая то на убеженку, то на Гуля.       Воцарилась тишина, в которой Говард мысленно согласился со словами старушки. Люси была очень красива, глаз просто так не отвести, и чем чаще Гуль на неё смотрел, тем сложнее ему было перестать рассматривать каждый кусочек её бархатной кожи. Это тоже временами бесило и ужасно отвлекало.       Мужчина боялся привязаться к ней и боялся, что она тоже привяжется к нему. В мире, где на каждом шагу таится опасность, терять близких было больнее, чем ощущать застрявшие в коже пули и давиться кашлем, или чувствовать, как радиация обжигает все органы изнутри.       Эта боль ни с чем не сравнится, она высосет всё, что только можно, и оставит после себя абсолютную пустоту, которую даже самый качественный препарат не заполнит.       Примерно так и ощущалась привязанность.       И как бы Гуль ни старался отвлечься от лицезрения её лица и тела, одного он изменить не мог — такого будоражащего сознание влечения, от которого всё внутри стягивало в тугой узел. Напряжение накапливалось, словно невидимая сила, которая не давала Говарду покоя.       В районе лестницы послышалось мягкое перебирание лапок и в бункер вошла Хвостатая. Собака бодренько пробежалась между стеллажами, обнюхала платье старушки и содержимое тазика, а потом села напротив Купера и уставилась на него таким испытывающим взором, что ему стало аж не по себе.       Укоризненный взгляд Хвостатой так и твердил, что «только попробуй тронуть мою хозяйку, жалкий охотнишка, и я отгрызу тебе яйца».       Надбровные дуги Купера приподнялись в абсолютнейшем возмущении и их гляделки с собакой продолжались до тех пор, пока Люси не начала шевелиться. Хвостатая вовремя отскочила, когда девушка склонилась с кровати и блеванула на пол, заляпав сапоги Гуля, а потом отключилась снова, так и повиснув головой вниз с кровати.       — Выпорю, — сквозь зубы процедил Гуль девчонке, столкнув её ноги со своих и поднимаясь с постели.       Мешочек опустел, но этой дозы антирадина было недостаточно, чтобы Люси хотя бы оставалась в сознании.       — Ой, уже уходите? — съязвила Пердита. — А я только хотела предложить вам чаю.       — Как-нибудь в другой раз, — серьёзно воспринял её слова Таддеус, поднимая ранее сброшенные у порога вещи. — Нас ждёт долгая дорога, а меня ваш знаменитый, как я понял, Джекстер, к которому я попрошусь на работу.       Старушка резко нахмурилась, а потом рассмеялась так громко и заливисто, что её смех эхом отозвался от стен бункера.       Когда Хвостатая, Таддеус и Гуль с Люси на руках выбрались на поверхность, звонкий хохот Пердиты всё ещё доносился до компании из недр глубоко расположенного под землёй склада.       — А что смешного я сказал? — не понял парень, поправляя лямки рюкзака убеженки на своих плечах.       Таддеус закинул свой мешок поверх рюкзака и Купер, проследив за полётом котомки, молча двинулся к дороге, вспоминая, как мальчишки из класса Дженни в начале учебного года носили свои школьные вещички точно так же, правда, большинство оставляло их в своих личных шкафчиках в классе, чтобы не мотаться с ними туда-сюда.       В те времена, ещё до развода, Купер возил Дженни по утрам в частную школу на своей жёлтенькой Kaiser Darrin. В роскошной машине предоставлялась возможность прослушивать кассеты, с заранее записанными на них телепрограммами или музыкой. Дженни страшно обожала музыку и все оркестровые записи к фильмам отца; подпевала Билли Холидей и Рою Брауну всю дорогу до школы, знала большинство рекламных лозунгов, особенно, если они касались чего-нибудь сладкого, а зазывающую в «Ядер-мир» рекламную песенку Дженни вообще напевала не переставая, сводя всех с ума, и продолжалось это до тех пор, пока Купер не свозил её туда, взяв отпуск на неделю.       Барб тогда осталась дома, загруженная работой, со скрипящим сердцем отпустив Дженни и мужа на другой конец страны. Женщина звонила им каждый вечер и с огромным удовольствием слушала восхищённые рассказы дочери о том, как она чудесно проводила время со своим отцом.       В первый день Купер и Дженни покатались на «ядер-мобильчиках» и дважды посетили замок Ядер-Короля: в первый раз они пришли утром на театральное представление, от которого девочка осталась в полнейшем восторге, а во второй — на послеобеденный номер иллюзиониста Освальда Шокирующего, который запомнился ей не только своими фокусами, но и доброй улыбкой. Вечер они тоже провели в этой зоне и девочка успела прокатиться на всех детских аттракционах и колесе обозрения, на которое Говард сначала не хотел идти, потому что оно выглядело как-то ненадёжно, но дочь сумела его уговорить. Дженни совсем не боялась высоты, в отличие от отца, который вжимался своей пятой точкой в сиденье и нервно сглатывал все те безумно долгие восемь минут, что они там висели.       На второй день отец с дочерью добрались до «Галактики», посетив популярнейший кинотеатр «Звёздный свет», где вместо типичных кресел все наслаждались просмотром фильмов в небольших ракетах. Купер и Дженни разместились в двух ракетах недалеко от бара, и мужчине его капсула показалась тесноватой, в отличие от Дженни, которой она пришлась в самый раз. Говард ловко вышел из ситуации, закинув ноги на носовую часть ракеты, и его примеру последовали многие другие мужчины, не пожелавшие сидеть с поджатыми к груди коленями. На большом экране крутили какой-то космический вестерн про путешествующих по космосу говорящих животных и Дженни все полтора часа довольствовалась карамельным попкорном, пока Купер наслаждался так удачно доставшейся ему последней упаковкой начос под сырным соусом. После фильма, на вопрос отца, какой момент из киноленты ей понравился больше всего, Дженни уверенно и твёрдо сообщила, что всё её внимание привлёк хрустящий попкорн, с чего Купер посмеялся и повёл дочку на закрытые американские горки, где девочка с открытым ртом уставилась на анимированный манекен Ядер-Гёрл, плакаты с которой были разбросаны по всей зоне «Галактики».       Говарду тогда показалось, что Дженни нашла своего нового кумира, от которой сходила бы с ума все следующие недели.       Им обоим понравились безумные горки в «Ядер-Галактике», поэтому они прокатились на них ещё раз, и ещё, пока у Дженни не закружилась голова. Ей стало лучше после гладиаторского боя на арене «Робко», но сам бой девочке не понравился, потому что протектроны и штурмотроны казались ей большими и страшными. Многие посетители жаловались, что уже как несколько лет у «Робко» совсем иссякла фантазия и они так и не вывели на арену новые модели, продолжая модифицировать старые. Говард тоже равнодушно смотрел на двух тотально уничтожающих себя роботов и мысленно радовался, что за два дня его пока никто не узнал. Спасибо кепкам и брендовым солнцезащитным очкам, которые хоть как-то спасали его от ненужного внимания со стороны фанатов.       На третий день Дженни чуть не разрыдалась от счастья, когда с отцом пробыла с утра до позднего вечера в «Сухом ущелье». Девочка познакомилась со своими сверстниками и бегала с ними до обеда, играя в «ковбои и бандиты», пока случайно не проболталась, что её отец, который всё это время сидел в салуне, познакомившись с родителями новых приятелей дочери, снимается в фильмах, где играет ковбоев и не только. Детей услышали другие взрослые и Купер до сих пор удивлялся тому, как такой маленький салунчик умудрился выдержать нахлынувшее цунами, состоящее из взрослых мужиков, их дам и детей, прибежавших посмотреть на живую легенду. Кепка и очки тут же перестали быть эффективными.       Всё началось с пронзительного женского визга: «Там наверху Купер Говард!», а закончилось уговорами сотрудников, удерживающих кричащих фанатов на лестнице, принять участие в театральной постановке за какие-то баснословные суммы. Купер согласился только ради умоляющих глазок дочери, отказавшись от денег. Они с постановщиками на ходу придумали сценарий и Говарда отвели в импровизированную гримёрку в сарай за театром, где познакомили с местными актёрами, которые с диким восторгом приняли такую шикарную возможность сыграть с самим Купером Говардом, который по задумке должен был воплотить одну из своих киноролей — беспристрастного шерифа из «Долины Оружия», чередой непредвиденных обстоятельств забрёдшего в «Сухое ущелье», где победил в дуэли самого Безумного Миллигана и его прихвостней.       На это представление сбежался чуть ли не весь «Ядер-мир» — бессчётное количество людей толпилось в проходе, вокруг забора, в кустах, многие даже залезли на крышу зрительной зоны и близ стоящих построек, ожидая начало представления.       Аж до самого Джона-Калеба Брэдбертона, не скрывающего свою любовь к Дикому Западу, дошла информация о посетившим его парк Купере Говарде с дочерью, поэтому предприниматель довольно быстренько вылез из своего офиса, доехал до «Сухого ущелья» и разместился вместе с Дженни в первом ряду, подарив счастливой девочке большую мягкую игрушку в виде пони, готовясь созерцать живую актёрскую игру настоящего «Короля вестернов».       Кто-то из журналистов, снимавших до этого репортаж про отложенную стройку «Сафари», умудрился прямо с крыши зрительной зоны начать вести прямую трансляцию, разлетевшуюся на все мировые каналы, по которым перед этим прогромыхала новость, что «Купер Говард бесплатно воплотит свою старую роль в театре «Сухого ущелья» в «Ядер-мире».       Выйдя на сцену, Купер получил несказанное удовольствие от всей этой импровизации, которую редко когда допускали от него режиссёры на съёмочной площадке. Впервые за долгое время мужчина почувствовал себя в своей тарелке и это ощущение настолько окрылило Говарда, что позволило ему расслабиться и полностью отдаться происходящему на этой сцене экспромту.       Создатель ядер-колы и всего парка всматривался в каждое движение и эмоцию Купера, вслушивался в интонацию его ни разу не дрогнувшего голоса, упиваясь мастерством актёра.       Говард ловил очарованные им взгляды и от других зрителей, но самым важным для него стал трепетный взор Дженни, которая, не шевелясь, смотрела на своего отца как на живое воплощение всего самого прекрасного в этом мире. Её нижняя губа дрожала, а руки сжимали плюшевого пони, подаренного ей Брэдбертоном, так крепко, что было удивительно, как игрушка не разошлась по швам.       Ядер-Гёрл уже не имела для неё никакого значения. Безусловно, девочка восхищалась своим отцом каждую драгоценную секунду и ему не обязательно было исполнять для этого какую-то роль. Дженни любила его как самого близкого человека, который делал её жизнь лучше во всех смыслах и готов был ради неё на всё.       Лучший папа, о котором только можно мечтать.       После представления, когда на «Сухое ущелье» нахлынуло ещё больше фанатов, на этот раз примчавшихся уже из самого Бостона, Брэдбертон пригласил Купера и Дженни к себе в офис, где угостил актёра раритетным Angus Dundee — виски Говарду понравилось, особенно богатое послевкусие, отдающее сочной ванильной сладостью, а Дженни налили свежевыжатый апельсиновый сок, который она с удовольствием выпила через розовую трубочку в стакане. Дженни очень понравилась секретарша предпринимателя, девочки мило беседовали внизу и над чем-то смеялись, пока предприниматель расспрашивал своего любимого актёра обо всём, что только приходило ему в голову. На Купера сыпались вопросы и про его учёбу в университете, и про службу, и про работу в Голливуде. Оказалось, что у мужчин было довольно много общих знакомых и Куперу льстило, что его деятельностью интересовался такой великий предприниматель, создавший самую настоящую империю напитков.       На четвёртый день Брэдбертон лично провёл Куперу и Дженни экскурсию по «Миру свежести», дополнительно устроив для них дегустацию напитков. Отец с дочерью пробовали новые виды ядер-колы из маленького белого стаканчика, куда им наливали совсем по чуть-чуть, но этого хватило, чтобы у Купера встали волосы дыбом, когда он пошёл отлить и вместо привычной жёлтой струйки мочи увидел голубую.       «Это всё из-за входящего в состав «квантовой» изотопа стронция, не переживайте!» — говорили учёные, но Говарда это всё-равно как-то не утешило.       На пятый день, перед отъездом из «Ядер-мира», Дженни захотела ещё покататься на детских аттракционах и Говард не стал препятствовать её желанию, но когда настала пора уезжать, девочка всячески пыталась оттянуть этот момент, забыв в отеле сначала свою ковбойскую шляпу, за которой пришлось возвращаться, потом подаренную Бредбертоном игрушку, которую Дженни специально оставила в автобусе, перевозившем посетителей парка до станции «Ядер-мира», за которой Говарду опять пришлось возвращаться, но на этот раз на автостоянку перед станцией, а перед тем как войти в прибывший состав скоростного поезда, Дженни и вовсе расплакалась, намереваясь остаться тут жить навсегда. Купер её успокоил и пообещал, что они обязательно сюда вернутся, может быть даже вместе с мамой, и заодно посетят «Сафари», если его к тому моменту достроят, где посмотрят на животных и покормят обещанных корпорацией осликов.       Дженни хоть и выглядела заплаканной в тот момент, но удовлетворённо кивнула головой и уже на пути к Бостону, в вагоне, сидя рядом с отцом, обнимала свою игрушку и перечисляла все понравившиеся места. С другой стороны от Купера давили на сиденье сумки с их личными вещами и сувенирами, которые девочка хотела лично вручить маме в руки, обязательно рассказав, где был куплен каждый брелочек, магнитик, стаканчик и игрушечка.       Мужчина любовался малиновым закатом и мысленно благодарил судьбу и свою жену за предоставленную ему такую прекрасную возможность почувствовать себя папой ребёнка, а именно девочки, которую интересовало абсолютно всё, что открывалось её любопытным глазам.       Если бы не рождение Дженни, Купер так бы и застрял в себе после пережитого на Аляске, но малышка пробудила в своём отце желание жить и двигаться дальше. Столько всего ей хотелось показать, рассказать, обсудить, но время…       Время беспощадно и неумолимо.       Теперь же, спустя двести девятнадцать лет, то же самое пыталась проделать и Люси. Для Гуля эта девчонка была никем: ни давным-давно потерянной дочерью, ни родственником, ни каким-либо другим членом семьи, которого хотелось бы защищать и оберегать от опасности.       Люси была… другой и отношение у головореза к ней было соответствующее. Ему хотелось, чтобы Люси сама прошла через все трудности и обрела ту необходимую частичку, присущую каждому жителю поверхности, которая помогла бы ей беспрепятственно выжить в опасном мире, ведь дойдя до конца, Говард знал не понаслышке, люди смеялись над страхами и тяжестями, мучавшими их в самом начале. И Люси бы посмеялась, набравшись опыта.       Но как бы иронично это не звучало, Гуль и стал той самой частичкой для Люси в начале её пути, без которой девушка попросту бы не выкарабкалась.