Someone Like You

If you're looking for trouble You came to the right place If you're looking for trouble Just look right in my face Elvis Presley - Trouble

      Уже стемнело, когда гули добралась до окраины города. Они шли по узкой улице, по краям которой пребывали в хламину разрушенные жилые постройки.       Таддеус заранее вытащил пистолет, готовясь к любой опасности, но Говарду показалось это бесполезным, ведь парень всё равно не попал в то, во что бы целился. Хвостатая заметно приободрилась и убежала немного вперёд, а мужчина ещё крепче вжался пальцами в Люси, чувствуя, как руки потихоньку немеют.       Несмотря на окружавшие их заброшенные строения, улицы выглядели довольно чистыми. Отсутствие мусора, разложившихся трупов и различных органических пятен давали понять, что этот городок занят живыми существами, заботящимся о чистоте вокруг себя. Такое в послевоенном мире встречалось крайне редко.       Говард пытался вспомнить, какими эти улицы были сто семьдесят лет назад, когда мужчина впервые сюда пришёл в поисках информации о местонахождении своей семьи. Мир тогда отходил от бомбёжек, привыкал к мутациям и преобладающему повсюду насилию. На тот момент прошло уже сорок девять лет, как Купер стал представителем нечеловеческого, но близкого к нему облика; он был зол и почти никого не щадил — именно по этой причине его фигуру невзлюбило большинство сформировавшихся поселений, включая и это.       Разговор с Пердитой, которую он и не надеялся застать на складе ввиду её преклонного возраста, помог пролить немного света на его представление о том, что творилось здесь по прошествии двух десятков лет.       Во-первых, Пердита конечно же постарела. Говард запомнил её как весёлую женщину среднего возраста, с ярко-рыжими волосами, всегда заплетёнными в два колоска, и веснушками, разбросанными по всему лицу. Кажется, у неё была семья ещё до того, как женщина стала работать на картель. Гуль никогда не интересовался, что произошло и почему она предпочла прожить остаток своей жизни в холодных стенах бункера. Позже, он часто заставал её на той самой старой электростанции, когда заходил за ампулами.       В последний раз он разговаривал с Пердитой за пару месяцев до той ситуации с Домом Педро. Шёл две тысячи двести шестьдесят шестой год, яркое солнце всё так же слепило глаза, а Гуль бесцельно скитался по Пустоши, не имея никакого представления о том, где может находиться его потерянная дочь, перебиваясь различными заказами.       Убей одного, принести голову второго, выпотроши тело третьего, и бла… бла… бла…       Во-вторых, бизнес Джекстера, недавно вернувшегося из Мексики обратно в Америку, явно дал трещину, причём хорошую такую, широкую. Наверняка пустовали и другие склады, где остатки препаратов также прятали для более «важных» клиентов. Если всё действительно настолько плохо, как предполагал Гуль, значит лунатик просто нереально нуждался в помощи, а подходящих людей для налаживания каналов так и не нашлось, что тоже наводило на определённые мысли, которые высказала и сама Пердита: какого хрена никто не шевелится?       Тем не менее, Гуль готов был предложить даже свою помощь, в обмен на по-прежнему необходимые Люси медикаменты и информацию, которую ему не предоставили в первый раз.       В-третьих, сбежать Джекстеру обратно в Мексику теперь-то точно не удастся, раз у дряхлого пердуна и там проблемы нарисовалась, а его присутствие в относительно близком Броли безусловно радовало.       Как же всё удачно складывалось для охотника за головами, хоть и возвращаться сюда после стольких лет было дико, глупо и безумно, но у Гуля не было выбора, особенно с полуживой девчонкой на руках, к которой так сильно тянуло его извращённое нутро.       Всё ради любви к игре, да, Купер?       — О, там забор! Высоченный! — обрадовался Таддеус, когда вышел на пересечение двух дорог и указал пальцем в левую сторону. — Слава Господу, мы почти добрались, да? У меня уже всё тело ноет от этой бесконечной ходьбы. Не представляю как вы ещё держитесь на ногах, мистер Гуль.       Охотник за головами предпочёл оставить без комментариев свои онемевшие руки, плечи, да и всё остальное тело, которое спустя несколько часов непрерывного пути одеревенело настолько, что Гуль уже успел свыкнуться к мысли, что не разогнётся больше никогда.       Обогнув опрокинутый мусорный бак, Говард, прилагая огромные усилия и внушая себе, что осталось совсем немного, вот совсем капельку, двинулся навстречу долгожданному входу в поселение.       Ноги подкашивались, дыхание стало слишком прерывистым, а в лёгких Гуля опять начало неистово печь, когда компания приблизилась к воротам, за которыми отчётливо виднелся свет от уличных фонарей и доносились громкие крики торговцев.       Таддеус открыл рот, сузил помутневшие глаза и задрал голову, чтобы вглядеться и понять, есть ли кто на смотровой вышке, расположенной вплотную к забору с той стороны, когда включился прожектор, ослепив своим ярким светом парню глаза.       — Твою мать! — закричал Таддеус, схватившись за лицо.       Говард дёрнул головой в правую сторону и качнул ею вниз, благодаря чему шляпа съехала ко лбу и закрыла собой яркий свет. Это был будничный жест на не менее будничную реакцию жителей поселения на незнакомых гостей.       — Стоять, красавчики! Руки подняли, чтобы я их видел! — с ноткой испанского акцента послышалось откуда сверху.       Голос принадлежал пареньку, совсем ещё подростку. Гуль бы взглянул на него, если бы не яркий свет.       — И как ты себе это представляешь? — с проскользнувшей в голосе хрипотцой отозвался Говард, конечно же не собираясь выпускать свою единственную драгоценность из рук.       — Тебя не должно ебать как я это себе представляю. Я сказал поднять — значит поднять!       — Либо ты слепой, раз не видишь, что у нас руки заняты, либо твой, размером с крошечный член, пубертатный мозг не способен принять тот факт, что опасности мы не представляем… до тех пор, пока мне не захочется проделать в твоей башке дыру промеж глаз.       — Слышь, падаль, ты не в том положении, чтобы мне угрожать…       — Хосе, что происходит? — сверху послышался ещё один голос, теперь уже девичий, совсем без акцента. Судя по скрипу, девушка забралась на вышку по лестнице.       — Держу на мушке двух уродцев, которые не хотят поднимать руки.       — А как они их поднимут? Ты издеваешься? — возмутилась она после пятисекундной паузы, высунувшись. — Простите моего друга, мистер, он очень плохой шутник. Девушка у вас на руках ранена?       — И облучена, — с холодным спокойствием добавил Гуль.       — Вот чёрт… Ладно, мы вам откроем, но только без глупостей!       Ослепляющий своим светом прожектор погас и створки ворот с характерным скрипом разъехались в разные стороны, являя взору путников не только залитые фонарным светом улицы, но и их оживленность.       Говард задрал голову, мельком осмотрев часовых. У девчонки были кудрявые каштановые волосы, убранные в высокий хвост и глубокий шрам над губой. Больше пятнадцати лет Гуль ей бы не дал, как и пареньку рядом. Его короткие тёмные волосы прикрывала чёрная бейсболка с белой надписью «Swatting Sultans» прямо посередине. Парень держал в руках снайперскую винтовку и сопровождал Гуля очень недобрым, скорее испепеляющим взглядом. Говарда это больше позабавило, чем разозлило. Девушка же продолжала обеспокоенно поглядывать то на Люси, то на Гуля, пока не крикнула, когда ворота за спинами путников захлопнулись:       — В лазарет вам направо и до конца!       Охотник за головами кивнул ей в знак благодарности. Они с Таддеусом стояли на разбитой асфальтовой дороге, прямо в центре растянувшегося на всю улицу рынка. Палатки продавцов расположились вдоль забора, где каждый торговец считал своей самой важной обязанностью перекричать конкурентов, направив поток посетителей к своим товарам.       Таддеус немного вжал голову в плечи, нервно оглядываясь на проходящих мимо людей и гулей. Эта городская и такая непривычная, в рамках Пустоши, идиллия его очень сильно напрягала.       Прямо через дорогу, на всю ширину улицы, растянулся ряд четырёхэтажных кирпичных домов. В довоенные времена тут располагались прачечные, мастерские, ресторанчики, маленькие отели, хозяйственные магазины и обычные продуктовые.       Судя по вывеске на здании, в четырех метрах от которого стоял Говард, находился модернизированный бар — это повсеместный атрибут в любом поселении на территории всей послевоенной Америки.       Иногда Говарду казалось, что этот мир на барах только и держался.       Бар назывался Колыбель, ведь каждому уставшему путнику захочется примкнуть поближе к бутылочке чего-нибудь крепкого и, убаюканный алкоголем, предаться храпу на барной стойке. Такие колоритные личности тоже можно было встретить где угодно.       К Колыбели была пристроена открытая веранда, выстланная деревянными досками. Односкатная крыша, поддерживаемая двумя крайними опорами, от коммунистов, конечно бы, не защитила, но от любой внезапно выпавшей из птички какахи — очень даже. На веранду вытащили столики и за ними сидели разные посетители.       Говард бы посчитал сколько там этих столиков, до вот только внимание его привлек гуль у перил. Таддеус посмотрел в ту же сторону и увидел мужчину, сверстника Говарда. По сравнению с головорезом, лицо этого мужчины пострадало от радиации гораздо сильнее — Таддеус вспомнил слова Гуля у озера про сморщенный чернослив и ужаснулся, неужели всех гулей ждёт такая участь?       Видимо, это и был тот самый Джекстер, ака Лунный агент.       Мужчина стоял в идеально выутюженном деловом костюме серого цвета и сжимал своими почерневшими зубами толстую сигару. Его левая рука лежала на деревянном ограждении веранды, а правая покоилась в кармане брюк. Он деловито поглядывал в сторону Говарда, явно узнав своего старого «приятеля», из-за которого больше сотни лет назад пришлось бежать в Мексику.       Купер устало вздохнул и направился в его сторону. Мужчина сжал сигару пальцами и выдохнул довольно большое облако едва ли не в лицо подошедшему к нему Говарду. Кажется, Джекстер расстроился.       — Совру, если скажу, что рад тебя здесь видеть, — заговорил он зычным голосом, продолжая пускать клубы горького дыма.       Говард сначала хотел бросить что-то язвительное, но ему ничего не пришло в голову из-за усталости, охватившей весь организм, поэтому Гуль перешёл сразу к делу:       — Как видишь, моя спутница нуждается в помощи и мне больше некуда идти.       Таддеус рассматривал Джекстера не скрывая своего интереса до тех пор, пока сбоку не раздался заинтересованный женский свист. Он повернул голову в левую сторону и увидел у соседнего здания трёх дамочек-гулей, каждая из которых носила светлый парик и короткое обтягивающее платьице, едва прикрывающее ягодицы. Они стояли рядом со входом в бардель, на вывеске которой сияла белыми огнями одинокая пальма на фоне жёлтого песка.       Оазис был готов принять к себе очередного, нуждающегося в женской ласке путника.       Вся троица кокетливо помахала пареньку. Таддеус прошёлся языком по своей верхней губе и случайно слизнул половинку усов, попавшую ему в рот. Парень поперхнулся и закашлял, вызвав с трудом сдерживаемые смешки у всех троих девушек.       — Почему ты считаешь, что мне не наплевать? Нужен врач — иди в лазарет, — хмыкнул Джекстер, постучав пальцами по шершавой поверхности ограждения.       — Твой бизнес в хуёвом положении и тебе, конечно же, нужен кто-то, кто всё исправит. Поздравляю, долго искать подходящего головореза тебе не пришлось. Такая оплата подойдёт? — Купер знал, что в лазарет его не пустят, как и в любое другое место в этом городе, без разрешения мэра или кем он тут являлся.       Гуль смерил Говарда оценивающим взглядом, недолго обдумывая подвернувшуюся перспективу, и кивнул Куперу в сторону бара. С трудом поднявшись по ступенькам, охотник за головами побрёл за ним. Таддеус помахал дамочкам в ответ и поспешил за Купером, но споткнулся на лесенке об опять свалившееся с плеча пальто и грохнулся, привлекая к себе внимание всех отдыхающих на веранде. Троица разошлась в бодром смехе и скрылась в борделе, пока Таддеус потирал ушибленные коленки.       Купер ожидал, что внутри Колыбели будет смердеть затхлой мочой и прочими отходами жизнедеятельности, к которым его слабое обоняние уже давным-давно привыкло, но никак не ожидал, что вместо этого уловит цитрусовые нотки свежевыжатого апельсина и лимона.       По правую руку стояла барная стойка, за которой сидели посетители. Кто-то, прислонившись щекой к гладкой поверхности стойки, видел десятый сон, кто-то активно спорил с другим посетителем, а кто-то наслаждался своим напитком. Говард бы тоже не отказался чего-нибудь выпить, да вот только с Люси для начала нужно было разобраться.       Джекстер свернул в левую сторону, проходя мимо столиков. С ним здоровались, кивали в знак приветствия, приглашали присоединиться к трапезе, но мужчина отнекивался и говорил, что занят. На Говарда все недобро косились и поджимали губы. Боялись.       — Мальчишка и малинуа подождут здесь, — бросил через плечо мужчина, встав у красной двери по бокам которой мерцали холодным красным светом две лампы.       — Без проблем, — не стал упорствовать Таддеус, плюхнувшись вместе с вещами за один из свободных столиков.       Охотник за головами ухмыльнулся парню и скрылся за дверью. Таддеус испустил судорожный вздох, пытаясь сдержать подступающий кашель, но он вылетел, как пробка из бутылки, и молодой гуль хорошенько прокашлялся.       Хвостатая встала на задние лапы и попыталась задеть передними ручку двери, чтобы под силой тяжести опустить её вниз, но у малинуа ничего не получилось, ведь Джекстер предусмотрительно закрыл дверь на ключ с той стороны. Хвостатая заскулила, приняв сидячее положение. На её окровавленном комбинезоне сияли огромные полосы от оставленных на память когтей яо-гая и Таддеусу было больно на это смотреть, даже не смотря на то, что собака его явно не любила.       — Давай сниму с тебя эти лохмотья, — Таддеус потянулся к ней и дотронулся до бочины, но Хвостатая резко отскочила и угрожающе зарычала.       Парень в испуге отдёрнул свою руку и вжался в спинку стула при виде острых клыков, которыми она запросто (и с радостью) отгрызла бы ему ногу.       — Понял, мне нельзя тебя трогать, — Таддеус сглотнул, боясь сделать лишний вдох.       Хвостатая, продолжив скалиться, отошла от Таддеуса и притихла только тогда, когда легла под соседний столик и удручённо положила мордочку на лапы.       Тяжёлый выдался у всех денёчек.

***

      Говард спускался по тёмной лестнице совершенно не понимая, куда его ведут.       — Непохоже это на лазарет, — констатировал Гуль, вжимаясь спиной в стену, чтобы случайно не оступиться и не полететь вместе с Люси по ступенькам вниз.       — Что непохожее, то вечно, — на ходу молвил Джекстер самым спокойным тоном, который только слышал Говард. — Расскажи-ка лучше, что случилось с твоей девчушкой?       — Она не моя девчушка, упы…       — А судя по тому, как ты с ней таскаешься — ещё как твоя, — перебил гуль. — И упырок здесь ты! Я никогда не лежал в могиле и тем более не вылезал из неё по ночам.       Говард весело присвистнул и ядовито произнёс:       — Ну прям уделал, я бы тебе даже похлопал, да вот только руки заняты.       — Не утруждайся, — продолжил давить своим холодным спокойствием Джекстер, — я спрашиваю, потому что мне нужно понять, что ей вкалывать.       — Какую-нибудь навороченную хуету, от которой она встанет на ноги, разве это не очевидно? — хмыкнул Гуль и если бы он закатил глаза, то они бы описали круг на все триста шестьдесят градусов.       Люси нужна была головорезу здоровой, ведь ей ещё предстояло пережить наказание за свою неосмотрительность, от которой пострадал и сам Гуль, но он ещё не придумал то, что сможет удовлетворить его клубящийся в груди цинизм. Идей было много и все они разные, но выделить что-то одно у него пока не получалось.       Джекстер покосился на головореза, но темнота скрыла его осуждающий взгляд. Он уже и забыл, как с Говардом бывает сложно и это не говоря о том, что мужчина совсем не ожидал его снова здесь увидеть.       Ступив на бетонный пол, лунатик толкнул рукой широкую дверь и взору Говарда предстал длинный коридор, по которому перемещались из комнаты в комнату гули в белых лабораторных халатах. Они все суетились и чуть ли не сталкивались друг с другом, когда вылетали из помещений и вбегали в другие.       — Так что в итоге произошло? — мужчина обернулся к головорезу.       — Радиоактивный мишка произошёл, — ответил Гуль, поджав губы, когда на его глазах, на другом конце коридора, врезались друг в друга две женщины.       У одной выпала толстая папка из рук и все листы разлетелись по полу, а другая выронила две стеклянные колбы с какой-то зелёной жидкостью, заляпав бумаги. Они начали возмущаться друг на друга такими тоненькими, как звон колокольчика, голосами, что Говард словил лёгкий диссонанс от того, что не услышал привычной хрипотцы, присущей каждому ему подобному.       — Где? — упорствовал Джекстер, не обратив внимание на шум за спиной.       Видимо, такие столкновения происходили чаще, чем бармен наверху успевал подливать засидевшимся путникам. Внимание на это больше никто не обратил.       — У озера в районе Роквуда.       — Пропустили значит, — огорчённо вздохнул гуль.       Кого пропустили Джекстер так и не сказал, а Говарду было как-то неинтересно, чтобы начать расспрашивать, да и в принципе лезть в дела, не касающиеся собственной персоны.       Мужчина махнул головорезу рукой в сторону самой ближайшей двери и вошёл туда первым, бодро начав диалог с кем-то внутри. Говард последовал за ним и очутился в небольшой комнате, набитой одинаковыми на цвет и вид банкетками, на которых лежали преимущественно гули, а вокруг них кружились, как показалось мужчине, медсёстры, развешивая на крючки над их головами прозрачные мешочки с каким-то препаратом, не похожим на то, что принимал ежедневно Говард. Закончив, девушки покинули помещения, побоявшись поднять взгляды на мужчин.       Все пациенты поголовно выглядели так, будто побывали в Аду. Люси по сравнению с ними смотрелась ещё более-менее, так, не серьёзно.       — О нет! Даже не проси! — гуль, с которым завёл диалог Джекстер, при виде головореза тут же занервничал и попытался вылететь из комнатки, но мужчина схватил его за руку.       — Послушай, я тоже не в восторге от этой идеи, но у меня нет выбора, — признал Джекстер, заглядывая врачу в почерневшие глаза. — Никто не сделает эту работу лучше, чем он, Джим.       — Тебе напомнить, как эта тварь «помогла» нам в прошлый раз? — упорствовал Джим, крепко сжав кулаки, готовый в любой момент вырвать свою руку.       Головорез ехидно ухмыльнулся, прицокнул языком.       Если бы Говарду каждый раз давали крышку за брошенное в его сторону гневное оскорбление, то он был бы богаче самого себя из прошлого, да вот только не нужно было ему всё это богатство — не в этом счастье.       Счастье… А что это вообще такое?       Купер Говард ответил бы, что счастье в семье, людях, которые делают нас лучше, и любимом деле, благодаря которому он перевоплощался в разных, но таких похожих персонажей.       А для Гуля…       Для Гуля это стало мёртвым отголоском подавленного в себе прошлого.       Он никогда не чувствовал того тепла, которое, обычно, сопровождало самые счастливые воспоминания. Память о былых временах настигала как препаратная кислота, разъедая своей токсичностью не только кожу, но и мозг.       Гуль ощущал щемящую его живое сердце резь, выворачивающую и изнуряющую остатки человечности настолько, что хотелось выть обезумевшим раненым зверем, тонущим в пучине своей всепоглощающей боли.       Тоска заменила ему счастье своей противной тягучестью, заполонившей весь разум, но даже она была не вечной. В конце концов прошла и тоска, оставив на месте себя пугающую своей чернотой дыру, в которую кроме как нырнуть больше ничего не оставалось.       Но Люси удалось заглянуть и туда, а потом вылизать своими оленьими глазками каждый миллиметр его душонки, уцепившись за так старательно скрываемого прежнего Купера и, схватив его за руку, потянуть наружу.       Потянуть, но всё ещё не вытянуть.       Гульское нутро злилось и извивалось, как уж на сковороде, что какая-то пискля из подземной консервной банки смогла пробудить в нём такие, казалось, похороненные чувства, вместе с пробудившимся желанием помочь.       Он до сих пор был обязан Маклин после её акта милосердия у «Супер-дупер» маркета. Может, именно это рвение отдать должок и двигало им последние несколько часов, а все эти эмоции и воспоминания всего лишь отголосок старой, наполненной счастьем жизни, которые никуда не делись, как бы Гуль не старался от них отмахнуться.       Но так ли мужчина был одинок на самом деле?       Люси, должно быть, знала ответ.       Говард предпочёл только из-за убеженки молча положить её на свободную бежевую кушетку, не высказав, на каком именно органе вертел весь этот показушный городок и всех здешних жителей.       — Значит, в этот раз он будет… более прагматичным, — Джекстер выжидательно уставился на Говарда, который издал благодатный полустон-полувздох, избавленный, наконец, от этой не самой лёгкой ноши.       Купер не сказал бы, что Люси тяжёлая, но это с кем сравнивать. В своё время он мог запросто поднять шутливо протестующую на его действия Барб, весившую немногим больше убеженки, а уж сколько раз он таскал Дженни — не сосчитать. В свои четыре годика девочка любила, когда папа подбрасывал её с рук в воздух. Сколько заливистого и заразительного смеха, сколько радости в её преисполненных счастьем глазах наблюдал мужчина все эти недолгие три секунды, снова и снова, когда подкидывал дочь и ловил обратно. Барб тогда волновалась, что Купер не удержит малышку, но мужчина каждый раз доказывал, что удержит. Ещё как удержит. Удержит и не отпустит ни за что, даже все связанные с ней воспоминания, ведь только благодаря им он и продолжал скитаться по Пустоши одиноким, гонимым всеми существом.       — Ты никогда не перестанешь падать мордой в яму, да? — Джим неодобрительно покачал Джекстеру головой, оборачиваясь к Люси, кожа которой, судя по открытым участкам, покрылась розовыми пятнами.       Джим, в отличие от остальных, был облачён в чёрный халат, наверное, чтобы выделить его статус на фоне других. Всё это больше напоминало Говарду какую-то лабораторию, обустроенную в подвале под баром, чтобы никто и не подумал, что под ним что-то может быть. Классика.       — Знаешь… Только падая, можно понять, умеешь ли ты летать, — Джекстер оптимистично похлопал врача по плечу.       — Засунь себе эти фразочки знаешь куда… — раздражённо пробубнил Джим, начав осмотр девушки с её ног.       Врач сразу приметил бордовые разводы на её порванной в клочья штанине, а также обмотанное чёрной тканью бедро, и это не считая засохшие слюнные ошмётки на комбинезоне, явно принадлежащие крупному зверю. Размотав кусок юбки, Джиму открылось не самое обнадеживающее зрелище: кожа вокруг трёх глубоких царапин вздулась, но чернеть, к счастью, не начала.       — Ты обрабатывал как-то или просто обмотал? — без радости обратился врач к Говарду, потянувшись за латексными перчатками в карман халата, дабы не занести своими голыми радиоактивными руками инфекцию.       — Водой чистой промыл, мед-х вколол, с антирадином она тоже полежала.       — Понятно почему вся покрылась ещё и пятнами… У неё аллергия на морфин, — заключил врач, потрогав вздутую область вокруг раны, и обернулся к столу.       Говарду показалось, что Джим упрекнул его в незнании особенностей организма убеженки. Головорез вспыхнул, как спичка.       — А я, блять, знал, что у неё аллергия на ёбаный морфин? Я не её ебучая подружка, чтобы располагать такими сведениями.       Благодаря тому, что Джим был повёрнут ко всем спиной, никто не увидел его насмешливую мину. Как легко, оказывается, можно вывести из себя охотника за головами, ещё и на практически пустом месте. И всё из-за девчонки.       — Да не переживай ты так, к утру проснётся практически без последствий.       Надежда, что слова Джима помогут немного расслабиться, тухла с каждой секундой. В обычной ситуации Джим мог бы дотронуться до плеча Говарда, что делал не единожды по отношению к своим другим пациентам, но не стал — головорез не оценит такой сочувствующий жест, да и трогать его совсем не хотелось. Вместо этого доктор прошёл мимо мужчин, высунулся в коридор и схватил мимо пробегающего паренька человеческой внешности.       — Mateo, dos antiradinas y burbujas, ¡vamos!       — ¡Estoy corriendo, señor! — откликнулся кудрявый мальчишка, развернулся и рванул в одну из лабораторий на другой конец коридора.       — Предлагаю обсудить детали сделки, пока ею занимаются, — Джекстер расстегнул пуговицу на пиджаке и, не дожидаясь Говарда, вышел из комнаты вместе с последовавшим за ним Джимом, не рискнувшим оставаться один на один с головорезом.       Если бы не сиплое дыхание всех здешних бедолаг, подключенных к капельницам, можно было бы услышать абсолютную тишину.       Тишина — друг проверенный, дарующий покой и самые лучшие ответы на вопросы. Совсем как сейчас.       Купер вдруг понял, что начал бы сожалеть, если Люси скончается. Это осознание скручивало внутренности похлеще адского отравления бодяжным препаратом, Говарду не привыкать.       Как же ему хотелось, чтобы всё это исчезло — чувства, эмоции, потребности, все те вещи, которые характеризуют людей.       Гули — нелюди. Аморальные головорезы — тоже нелюди.       Говард иронично хмыкнул. Люси старается даже в бессознательном состоянии вытащить его обугленный огнём жестокости осколок человечности.       Бросив свой самый высокомерный взгляд на убеженку, Купер покинул помещение и едва не упёрся пахом в тележку с медикаментами, которую успел подогнать Матео.       Подросток буркнул извинения запинающимся языком и вкатился в комнату, туда же за ним нырнул и врач. Когда дверь за ними закрылась, Джекстер кивнул Говарду в сторону лаборатории и неспешной походочкой двинулся по коридору.       Мужчины шли молча.       Головорез без особого интереса крутил головой по сторонам, оглядывая светлые комнаты через широкие стёкла. На табличках мелькали номера и названия лабораторий.       Наверное, казалось Говарду, у Джекстера и в Мексике был свой похожий подземный комплекс, где специально обученные ассистенты готовили химикаты и распространяли их по всей территории с помощью наркокурьеров. И ведь больше не было на свете людей, готовых этому противостоять: ни полиции, ни каких-либо других стражей порядка. Всех устраивало, всё шло своим чередом.       Но это не единственное, в чем можно обвинить грешную душу человека. Всевозможные пороки существовали и раньше, но после бомбежки они распространялись с молниеносной скоростью, как долбанные сорняки на фермерской грядке, накладывая свою гнусную печать на лица всех человекоподобных существ.       Такой вот дивный мир, воспрянь и распишись.       Убеженцы со своими моральными устоями и драгоценным «золотым правилом» здесь никому не нужны.       К чёрту убеженцев, да, да…       «Как же ты будешь справляться со всем этим, Люси?» — проскочила мысль, которую Купер успел поймать за несуществующий хвостик, распластав по сознанию.       Маленькая убийца. Небось растопчет всех своими правилами, выплеснет многословную лекцию и отправит в нокаут выстрелом из инъекционного пистолета, Гуль так и видел. Но это было до того, как они вновь встретились в обсерватории. Сейчас же головорез совершенно не представлял, какими методами она и её друзьяшки из убежища будут строить на обгорелых войной руинах прежнюю цивилизацию, наполненную (в самом оптимистичном случае) всеми теми качествами, присущими утопии, о которой так грезил Волт-Тек. Если убеженцы такие же наивненькие, как его спутница, то смех всех коренных жителей Пустоши ещё долго будет отдаваться эхом в радиоактивных бурях.       Ебитесь-ка конём кретины из Волт-Тек.       Засмотревшись на огромную белую цифру «-2» на светло-зелёной стене, Говард чуть не врезался в спину остановившегося Джекстера. Видимо, эта надпись означала, что они находились на минус втором этаже и это объясняло, почему они так медленно до этого сюда спускались. Теперь мужчины стояли в небольшом холле, где кроме старого лифта и двух лестниц по бокам ничего не было.       Говард осмотрелся и тут. Левая лестница вела наверх, а правая вниз, судя по всему на «-3» этаж. Индикатор нахождения кабины горел тусклым жёлтым светом, а стрелка на нём указывала на нулевой этаж, где, по логике, находился бар. Из лифтовой шахты доносились какие-то непонятные лязгающие звуки.       — Неужели ребята наконец-то решили починить наш лифт, — Джекстер расставил руки по бокам, — но если ты не возражаешь, то в мой кабинет поднимемся по ступенькам, — гуль направился в левую сторону.       — Как будто у меня тут богатый выбор, чтобы начать возражать, — буркнул Говард, без радости ступив на первую ступеньку с облезшей на плитке краской.       — Я понимаю, что тебя сложно чем-то удивить, учитывая, что ты много, скажем так, путешествуешь, и ты, скорее всего, навидался всякого, но тебя совсем не изумляет наличие рабочего лифта в таким захолустье, как это?       У Купера начало складываться ощущение, что Джекстер у себя там в Мексике не то чтобы шиковал на своих химикатиках, а, сука, барствовал, раз позволяет себе называть захолустьем вполне себе крепкий Броли. Крепкий по всем меркам Пустоши.       — Мне просто интересно, вот когда ты в последний раз поднимался или опускался на работающем лифте…       — Тебя ебёт? — оборвал Говард весь интерес ровесника своим угрожающим тоном.       Джекстер так устало вздохнул, что головорез аж позавидовал — это он сейчас должен так вздыхать от зашибись какого насыщенного денёчка. Купер тут, видите ли, недавно из-под земли выбрался, пускай и не своим трудом, а какой-то недоборыга, полуразложившийся трусишка, улизнувший когда-то в Мексику, наседает на уши со своим лифтом.       «Позёр с планеты засунь-себе-в-жопу-кротокрыса, а не агент, вот ты кто» — пронеслась коварная ассоциация по сознанию и исчезла в треснувшей плитке под сапогом на последней ступеньке.       Первый подземный уровень встретил гулей не только оповещавшей об этом цифрой во всю стену, на том же месте, что и этажом ниже, но и заметной теплотой. На предыдущем уровне было гораздо холоднее.       Джекстер уже копошился у себя в кармане, пытаясь нащупать заветный ключик от двери, скрывающей за собой самое сокровенное пространство от всего остального мира. Говард искренне надеялся, что там можно будет где-нибудь упасть, желательно на диван, если таковой имеется. Наверняка комната была обставлена чистотой мебелью.       — Я бы сказал тебе «чувствуй себя как дома», но я без понятия, какой ты дома и есть ли у тебя дом, но, тем не менее, — Джекстер растворил единственную преграду на пути к своему уюту, — располагайся.       Кабинет выглядел истинно патетично, в духе киношных наркобаронов, где обилие роскоши наводило на определенные мысли об их авторитете.       Помимо сияющей своей чистотой мебели, обитой преимущественно красным бархатом, во всю левую стену в идеальном состоянии томились бумажные книги и бутылки с алкоголем на приближенных вплотную друг к другу деревянных стеллажах, напротив которых громоздились два широких мягких кресла, между которыми затесался узенький столик с длинными позолоченными ножками. По бокам кресел замерли два изогнутых серебряных торшера.       Противоположную от стеллажей сторону занял длинный угловой диван с прислонённой к стене оттоманкой, в которую уперлось дверное полотно.       Джекстер терпеливо подождал, пока скептически рассматривающий пространство головорез полностью зайдет в помещение, чтобы закрыть за ним дверь и выбрать напиток под сегодняшний вечер.       Книги и алкоголь на одних полках выглядели как эстетичное дополнение друг к другу. У Говарда даже одобрительный смешок вырвался, когда Джекстер потянулся за бутылкой кальвадос, стоящей рядом с «Триумфальной аркой» Эриха Ремарка.       — Нравится? — вполоборота поинтересовался гуль, наливая себе старый кальвадос в незапятнанный стеклянный бокал для виски.       — Интересует мнение упырка? — Говард развалился на оттоманке, нагло закинув грязные ноги на прикрывающий спинку дивана в бело-чёрную полосочку плед.       — В данный период времени, к счастью или к сожалению, ты единственный, кто может оценить всё это по достоинству, ведь мы с тобой когда-то жили в мире, не обезображенным ядерной войной и наслаждались всеми благами комфортной жизни.       Головорез безразлично фыркнул. Всё его довоенное прошлое казалось уже каким-то потерявшим свою яркость сном, а жизнь — слишком затянувшейся прогулкой перед вечными объятиями смерти, которая поджидала его мечущуюся душонку за каждым тёмным углом.       Окинув взглядом дубовый стол вишнёвого оттенка, расположенный в дальнем правом углу, с приставленным к нему мягким зелёным стулом с широкой спинкой, Говард уставился на бетонную стену, увешанную разными картинами. Там был и «Корабль дураков» Иеронима Босха, и «Возвращение блудного сына» ван Рейна, и «Остров мёртвых» Арнольда Бёклина, и даже «Падение Икара» Питера Брейгеля.       Благодаря своей профессии, институтскому бэкграунду, а также хорошим преподавателям, Купер даже спустя столько времени с уверенностью мог сказать, что «Корабль дураков» олицетворял собой плаванье человечества по морю времени, а изображённые на картине герои намекали на человеческие грехи, среди которых отображалось тщеславие, которым, казалось Куперу, страдал Джекстер. «Возвращение блудного сына» намекало на семью мужчины, о которой ходили разные слухи. «Остров мёртвых» отсылал к греческой мифологии, где переправляющего души в подземный мир Харона можно сопоставить с самим Джекстером, который, благодаря своему бизнесу, владел душами десятков своих работников, помешанных на препаратах, а картина «Падение Икара» как будто подчеркивала весь образ мужчины в целом, а именно его абсолютное безразличие к судьбе всего человечества.       Зачем беспокоиться о каких-то смертных и бестолковых людишках, копащащихся на радиоактивных останках былой цивилизации, когда ты — гуль, живущий сквозь времена, у которого есть всё, о чём только можно пожелать?       Всю эту редкостную красоту освещала каскадная хрустальная люстра, до длинных подвесок которой даже рукой не достать благодаря высокому потолку.       Наверное, именно вот так выглядел рай в понимании простых смертных работяг с поверхности, никогда не видавших нетронутую радиацией чистую, обставленную различными интерьерными штучками комнату.       Джекстер опустил пятую точку на другом конце дивана, закинув ногу на ногу, и снова закурил, в этот раз обычную сигарету.       — Это подделки, но ведь никому не будет до этого дела, правда? — грустно усмехнулся мужчина, затянувшись. — Единственным художеством в этом мире теперь можно назвать искусство убивать и нести горечь на крыльях своей утраченной свободы.       Говард заметил, как обречённо поджались искаженные радиацией губы на слове «свобода» и предположил, что все проблемы лунатика происходили именно из-за её отсутствия. В этом мире легко попасть под чью-то власть, а вот выбраться из такого душащего обстоятельства гораздо проблематичнее, даже если приложить к этому все усилия.       — Неплохо ты тут устроился, — головорез снял шляпу и кинул её в сторону журнального столика перед диваном, тоже стеклянного. — Долго перевозил свои вещички из Мексики?       — Не дольше, чем тебе потребовалось времени ублажить Дома Педро, — съязвил Джекстер, отпив из бокала немного прогорклой янтарной жидкости и покосившись на усмехнувшегося Говарда, уперевшегося затылком в стену позади себя.       Никаких цветочных и фруктовых ноток, которым обычно славился именно этот бренди, гуль не почувствовал, зато от согревающего послевкусия с наслаждением прикрыл веки.       Опасно закрывать глаза в присутствии не самого доброжелательного головореза. Удивительно, но Джекстера это совсем не заботило, учитывая слишком усталый видок заёбанного этим днём Говарда.       Наверное, сейчас Купер и правда выглядел слишком устало, чтобы старый пердун бдил во все четыре стороны, не забывая об их не самом радостном прошлом.       Купер слегка поелозил головой по стене и уткнулся макушкой в ещё одну декоративную картину — это был приличного размера постер, вставленный в деревянную раму, на тёмном фоне которого пестрела ярко-серая La Luna, судя по подписи на испанском языке под планетой.       — Ха-а, — насмешливо протянул Говард, задрав голову, — сколько там сейчас богатеньких пиздолизов живёт, не подскажешь?       Джекстер смахнул пепел себе в уже опустевший бокал и скривился.       — Тебе самому от себя не противно? — задал искренний, но такой бессмысленный вопрос, на который головорез ничего честного бы не ответил.       — А должно быть? — Гуль поменял положение ног, специально задев и испачкав диванную подушку сапогом.       «Что ты мне сделаешь» — говорил весь его вальяжный вид и Джекстеру это не понравилось.       — Учитывая, каким я тебя запомнил, то, думаю, нет… и это самое ужасное, что может произойти с личностью человека под воздействием отвратительных обстоятельств, в которых все мы тут варимся.       Пробежавший по спине холодок пробрал Говарда до самой печёнки. Неужели Джекстер догадался о том, что за личность скрывается за этой обновленной ядерной войной оболочкой? Этого не может быть. Говард вёл себя всегда очень осмотрительно, никогда не распространяясь о прошлой жизни. Может, Джекстер имел в виду тот известный на весь городок случай, когда Купер пришёл сюда впервые?       Куперу совсем не понравилось на какую дорожку свернул этот диалог, но всё же не удержался, чтобы уточнить ради своей безопасности этот момент:       — Хочешь сказать, что запомнил каким я был больше сотни лет назад?       Джекстер удручённо вздохнул, наклонился вперёд и поставил бокал на журнальный столик, рядом с шляпой. Взгляд его казался тяжелее дождевой тучи, а вид усталого мертвеца лишь подтверждал танцующие в голове догадки Купера о том, что Джекстер помнил его ещё с довоенных времён.       — Одним поздним вечером, когда мой рабочий день подходил к концу, в офисе раздался телефонный звонок. Я взял трубку, поднёс к уху и с первого же приветствия узнал голос знаменитого на всю нашу страну Купера Говарда, который начал расспрашивать меня про возможность отправки на Луну не только своих родственников, но и животных. Я ответил утвердительно, ведь правила компании не запрещали нашим клиентам начинать новую жизнь в таком необычном для них месте со своими шерстяными друзьями, надеясь, что мистер Говард купится и сделает большой взнос. Я разрекламировал ему наши современные голографические обои и широкие участки, и он забронировал большой коттедж у Созигена, кратера, где мы планировали расселить наших самых богатых претендентов. Его соседями должны были стать, если я не ошибаюсь, родственники хозяев мистера Пеббалза, первого кота в космосе. А на следующий день, по этому же номеру, нам позвонила его милейшая жёнушка и пригрозила нашей, как она выразилась, «меркантильной конторке» судом от лица всего грёбанного Волт-Тек…       Говард предпочёл скрыть свои эмоции под маской спокойствия и некого безразличия ко всему услышанному, однако, это не уберегло его от зашуршавших по сознанию воспоминаний.       «Знаешь, порой ты словно на другой планете, Куп»       Если бы Барб в порыве возмущения не произнесла эту фразу, Купер бы благополучно забыл о той мимолётной по телевизору рекламе, в которой представитель некоего агентства приглашал всех отчаявшихся в земной жизни граждан оставить все проблемы на Земле и обустроиться на Луне, подальше от коммунистов, неизбежной войны и её последствий. Мужчина ещё никогда не втыкал в свой телевизор с таким сильным потребительским желанием и не набирал по телефонной трубке столь заветный номер.       Говарду тогда казалось, что вот он — билет в новую и счастливую жизнь, где не придётся носить синие комбинезоны, жить под землёй и скучать по Рузвельту. Луна приняла бы их в свои распростёртые объятия, подарив тишину и спокойствие, в которых так нуждался Купер.       Барб же была совсем другого мнения. Женщина была в ярости, когда узнала о том, что задумал её муж, но довольно быстро смягчилась, понимая беспокойство Купера и все эти нелегкие мысли о том, какой же будет эта жизнь под землёй, и ещё раз напомнила о важности доверия «Волт-Тек» и всей проделанной женщиной в корпорации работе.       Говард попытался смириться, но прозвучавшая до этого фраза жены про «хорошее убежище» никак не давала ему покоя, ведь это прозвучало так, как будто должны были быть ещё и плохие.       Чуть позже вскрылось, к великой радости Барб, поучавствовавшей во всём этом, что «Волт-Тек», а именного его подразделение и акционеры, отвечающие за аттракцион в «Ядер-мире» — «Волт-Тек: среди звёзд», подали на компанию Джекстера в суд за неправомерное копирование лозунга, призывающего человечество смотреть на звёзды.       Тогда-то Говард и узнал, как и большинство остальных граждан, вовлечённых в эту лунную эпопею, во время суда, получившего широкий резонанс, что Джекстер когда-то и сам работал на «Волт-Тек», но уволился по своей личной причине. Тогда же вскрылось, что корпорация ещё и преследовала своего бывшего сотрудника и следила за всеми его начинаниями в области торговли участками на Луне, а когда стало ясно, что всё его дело смахивало на продажу воздуха, «Волт-Тек» довольно быстро пошёл на попятную, начав этот суд, исход которого был очевиден, лишь потому, что программа Джекстера начала привлекать к себе слишком много потенциальных для корпорации клиентов.       Но, как это обычно бывает, интерес возрос настолько, что к продажнику метнулись многие другие инвесторы, не желавшие спасаться под землёй и вся эта «лунная программа» обрела самый настоящий смысл, а не простую попытку нажиться на дураках.       Люди действительно собирались спастись на Луне, да вот никто даже не догадывался, что вместо лунного грунта и кислородного купола всех будет ждать перекрашенный в серый цвет песок и проекция лунных просторов в районе Кофы, где располагался национальный заповедник и выкупленная Джекстером земля.       На самом же деле мужчина собирался построить себе на все полученные от инвесторов деньги собственное убежище, где вместе со своей семьёй собирался пережить ядерный апокалипсис.       Бывших сотрудников «Волт-Тек» не бывает. Все они пропитаны змеиным ядом и за каждым тянулась ядовитая дорожка.       — Ты помнишь, как пришёл ко мне в первый раз? — выдернул из воспоминаний Джекстер, но окунул в них с ещё большей силой.       Когда война всё же случилась и мир оживал после ядерной агонии, Купер пытался разузнать, где находилась его дочь. В тот день, когда он услышал про Джекстера, небо затянуло свинцовыми тучами, а по воздуху летала смерть. «Гадюки» вовсю терроризировали мохавскую Пустошь, почти никто не путешествовал и все прятались по небольшим поселениям. В одном из них парочка глупцов обсуждала так удачно спасшегося во время бомбёжок бывшего продажника участков на «не абы где, а на самой Луне, прикинь, бро».       Пацанчики хотели наведаться к засевшему в Броли продажнику и по приколу записаться в его «лунную программу». Куперу пришлось отвлечься от чистки своего оружия и напугать мальчишек своими недоброжелательными намерениями с целью разузнать гораздо больше информации о знакомом.       Уже через пару дней охотник за головами сидел напротив Джекстера в каком-то Богом забытом уличном ресторанчике в полуразрушенном Броли, рядом с ночлежкой для караванщиков, представляющей из себя дырявый сарай с прохудившейся крышей, металл которой поглотила успевшая стать привычной коррозия, и, в лучшем случае, с засаленными матрасами, на которых успело отдохнуть бесчисленное количество блуждающих по земле путников.       Пытаясь надавить своими не такими уж и обширными познаниями на аферное прошлое мужчины, Говард надеялся получить хоть какую-то информацию об этом чёртовом убежище верхушки «Волт-Тек».       Джекстер явно располагал этой важной информацией, касающейся убежища. Его поплывшая из-за радиации наглая рожа так и кричала об этом. Купер даже не подозревал, что уже тогда Джекстер начал догадываться, кто сидит перед помутневшими глазами.       — А тот заказ, который я тебе дал взамен на информацию, которую ты так жаждал получить, помнишь? — не дожидаясь ответа на вопрос, продолжил мужчина.       Заказ был не из лёгких. Говарду предстояло выследить сбежавшую от Джекстера любовницу и принести её голову, вот только подвох заключался в том, что эта дамочка обзавелась солидной охраной.       Джекстеру было выгодно, если бы Говард совершенно «случайным» образом словил шальную пулю, желательно в черепушку, ведь бывший актёр неимоверно мешал своими познаниями о прошлом Джекстера, что помешало бы в дальнейшем гулю налаживать связи с картелями и вышедшими на пьедестал ядерной Пустоши наркобаронами.       Никто не захотел бы вести дела с жалким и трусливым обманщиком.       — Ты ведь не собирался мне ничего говорить, даже если бы я выполнил тот заказ, — вяло констатировал Говард, передвинув левую руку по мягкой поверхности дивана поближе к своему бедру, — потому и съебался в Мексику, боясь, что я прихлопну тебя, как жалкого таракана… Не знаю, что ты скрываешь, но, видимо, твои секреты очень ценные, раз тебе пришлось поджать свой плешивый хвостик.       Джекстер молчал и это угрюмое молчание подстёгивало Говарда продолжать давить на его трусливое эго.       — Хотел обвинить меня в сокрытии личности, но не ожидал, что и я могу вывернуть твоё нутро наизнанку? — головорез изобразил фальшивое сожаление, выпятив нижнюю губу. — Мы можем и дальше ворошить дерьмовое прошлое, а можем обсудить дело, ради которого я здесь сижу и лицезрею твою страшную рожу.       Всё это действительно забавляло Говарда: весь показушный интерьер, любовь гуля к философским замечаниям и попыткам вознести себя над другими.       Хамелеонская натура, отражающаяся в умении подстраиваться под любую ситуацию, даже сейчас нашёптывала Джекстеру выбрать наиболее разумный выход из ситуации, в которой его попытались обвести вокруг пальца.       — Нам всем есть что скрывать… что-то, что мы не хотим показывать остальным. Такова человеческая природа и от неё не отвертеться, как бы сильно не было желание слиться с гульской природой воедино, отдаться инстинктам, забыть всё человеческое внутри себя. Мне кажется, ты настолько загнал себя в рамки, сулящие выживание, что забыл, каково это быть человеком. А сегодня ты появляешься на пороге моего дома с девчонкой на руках, которая, я так понимаю, начала служить тебе напоминанием о… прошлом тебе.       Вот она, финита ля комедия.       Не хватало Куперу капающей своей праведностью на мозг Люси, так ещё и этот хмырь подключился.       Головорез находился в одном вдохе от того, чтобы не схватиться за свой обрез и не покончить с Джекстером раз и навсегда, потешив своё собственное эго, но Люси, образ всё ещё не пришедшей в себя Люси, заставлял Говарда отказаться от этой идеи, ведь слишком многое здесь зависело от Джекстера, что не могло не раздражать.       А на какие бы жертвы пошла сама девушка, оказавшись Купер в самом неудачном для себя положении, и были бы они вообще, учитывая её благополучное (хоть и до недавнего времени) моральное богатство и яркое чувство справедливости по отношению ко всему живому?       Наблюдая за активным метанием мыслей, отображающихся в усталом взгляде головореза, направленном куда-то в сторону, Джекстеру меньше всего хотелось испытывать на своей шкуре весь возможный, последующий за этим гнев. Они ведь не за этим сюда поднялись.       — Ситуация, в которую тебе предстоит вмешаться, может показаться абсурдной и чересчур… — начал издалека мужчина, но был прерван демонстративным утробным вздохом.       — Ближе к делу, — Говард окончательно расслабился на мягком диване, упёршись подбородком себе в область груди.       Когда теперь ещё предоставится такая прекрасная возможность растечься желешкой на тактильно приятной мебели, раз тут такое важное дело намечается?       — В Мексике стало небезопасно. Наш препаратный бизнес терпел убытки из-за разразившегося противостояния между жителями калифорнийского полуострова. Люди с Ла-Паса, называющие себя «новыми хозяевами нижней Калифорнии», решили всех запугать, запустив в соседей несколько маломощных ядерных зарядов. Где они их достали, вопрос, конечно, интересный, но спровоцированные этим радиоактивные бури продолжают набирать обороты и двигаться по направлению к Америке. На данный момент уже как минимум одна наша лаборатория у границы с южной нижней Калифорнией полностью уничтожена бурей. Пришлось в быстром темпе сворачивать деятельность в других лабораториях и перевозить всё сюда, в бункер. К огромному моему сожалению, одну из наших самых «жирных» переправок увели конкуренты, обосновавшись в районе Холтвилла. С тех самых пор уже очень много банд, наёмников и прочей дряни пытаются присвоить груз себе, — Джекстер наклонился вперёд, деловито сотрясая воздух вытянутым указательным пальцем, — чтобы ты понимал, там должно быть сорок четыре ящика, доверху набитых всевозможными препаратами, в том числе той жидкостью, что мы с тобой употребляем. До сих пор никто из тех, кого я туда посылал, не вернулся, а время идёт, склады пустеют, разумные гули дичают, крышек всё меньше и меньше… Понимаешь к чему я клоню?       — Я должен вернуть ящики? — озвучил очевидную мысль Говард.       — Я не сомневался в твоей дедукции, — Джекстер отпрянул назад и облокотился спиной о спинку дивана. — Ещё вопросы?       — Что я должен знать о твоих конкурентах?       — Они вооружены, опасны и беспощадны. Прямо как ты.       — Значит, мы поладим. Ты же понимаешь, что я хочу получить взамен?       — Получишь, — лунатик пожал плечами так, как будто это что-то настолько мелочное и совсем уже не важное, раз он готов теперь дать это Куперу. — А если вернёшь все сорок четыре ящика и голову их главного, то, может, получишь бонус в виде двухнедельного запаса ампулами.       — То есть сейчас я их не получу? Где мне тогда взять на всё это силы?       — А это уже не моя проблема.       — Нет, это, сука, твоя ёбаная проблема! — в своей манере упрекнул Купер. — Либо ампулы, либо ты сосёшь свой член.       — Ха, не забывай, что гарантия твоего успеха лежит у меня в лаборатории. Вернёшься с пустыми руками — девчонке конец. И что уж тут говорить о той информации, которую ты так жаждешь получить…       — Хоть пальцем её тронешь — я сделаю из тебя отбивные и, о-о-о… — головорез издал полный удовольствия протяжный звук, — это будут самые лучшие отбивные в моей жизни.       — Мы друг друга поняли, — не обращая внимания на все угрозы, Джекстер надменно ухмыльнулся.       Все эти озвученные словесные перепалки и шантаж не более чем своеобразный способ напомнить друг другу кем они являются и что оба по-прежнему представляют друг для друга опасность. Две стороны одной медали. Такие разные, но такие похожие.       Оставаться здесь больше не было никакого смысла. Купер перекинул ноги с дивана на пол и поднялся.       — Знаешь, тебе бы понадобились помощники в дороге, — задумчиво молвил лунатик, кочнув ногой.       Говард окинул мужчину скептическим взглядом, прежде чем подойти к стеллажам. Естественно он не собирался отправляться туда в одиночку. Таддеусу бы не помешало набраться опыта, ну и заодно повеселить Купера своей придурковатостью.       — Есть один на примете.       — Кто? — Джекстер заинтересованно уставился на блуждающего рукой по полкам головореза.       — Пацан, что таскается со мной. В баре остался.       — А, этот… Чей он?       — Не ебу, но он очень к тебе просился, — пальцы Говарда остановились на «Карибской тайне» Агаты Кристи, рядом с которой покоилась бутылка рома, на пожелтевшей этикетке которого блекла тёмно-коричневая надпись Negrita.       — Я не беру к себе людей, которые не доказали свою полезность. Если он проявит себя, то можно будет что-нибудь придумать. Пара рук и голова на плечах всегда пригодится.       Не придав словам мужчины особого значения, Говард забрал с полки ром, покрутив бутылку в руках.       — «Если вы будете пить ром, мир в скором времени станет грязным негодяем», — молвил бывший продажник, поднявшись со своего дивана вслед за головорезом. — Собрался выпить за мой счёт?       — Мне же нужно как-то протянуть до утра, — зачем-то пояснил Купер. — Ничего, с тебя не убудет.       Джекстеру было не жалко, но наглость Говарда его, порой, поражала. Хотя, чего ещё ожидать от побитого не самой лучшей жизнью в Пустоши головореза?       — Наверх сам поднимешься, — это был не вопрос, а долбанное утверждение, в котором Купер совсем не нуждался.       Ему ещё никогда не хотелось так сильно подышать пустошным сухим воздухом, как сейчас.