Чертоги разума.

      Наша встреча не была случайной. В моей жизни вообще мало случайностей.       Когда брат, не интересуясь, как и всегда впрочем, моим мнением, притащил в мою съёмную квартиру очередного психолога и заявил, что отныне это мой сосед, я ожидаемо вспыхнул. Как и квартира. Пришлось выплачивать стоимость и искать новую, но всё было слишком дорого. Брат настаивал на своей помощи, мотивируя всё заботой и неустанным беспокойством обо мне, но я-то знал, что ему просто необходимо держать меня под неусыпным контролем. Особенно после последнего срыва, от которого меня еле откачали и едва не упекли в наркологическую клинику. Тогда брат настоял на соседе с медицинским образованием, а в идеале — с психологическим, и мне пришлось согласиться, ибо альтернатива была мне не по душе. Я решил сам себе его найти, пока брат не подсунул очередного соглядатая.       Первый не прошёл мою проверку и взял деньги от Майкрофта, хотя брат был, конечно, доволен.       Второй попытался залезть ко мне в штаны, причём в прямом смысле этого слова. А я терпеть не могу чужих прикосновений! Его даже Майкрофт едва не утилизировал за это.       Третьего я выбирал более тщательно.       Мне нужен был врач, чтобы братец больше не волновался, что мне вовремя не помогут, потому как понимал, что совсем избавить меня от пагубной, по его мнению, привычки не удастся. Он должен быть с крепкими нервами — не выдерживали даже хваленые специалисты Майкрофта с десятилетиями стажа. При этом нужно, чтобы он не боялся стрессовых ситуаций, а в идеале жаждал их. Мне нужен адреналиновый наркоман, который следовал бы за мной, если понадобится бежать за преступником. Наркоман? Хм… Какая ирония…       У каждого свой наркотик. У Майкрофта, например, это кексики. А у меня — расследование преступлений.       Также желательно, чтобы мой будущий сосед-врач даже успел побывать в стрессовой ситуации, проверка боем так сказать. Боем? Точно. Военный врач. Идеально.       И мне было необходимо, чтобы он со мной задержался, а не ушёл вновь на войну, соответственно, нужен комиссованный. Сейчас как раз на родину возвращают бойцов из Афганистана. Надо посмотреть их дела. Достать их не проблема — в последний вынужденный визит к Майкрофту я установил одну свою программку на его компьютер и радуюсь доступу ко всей его информации.       Просмотрев и отсеяв нескольких бойцов, я остановился на двоих.       Первый казался довольно суровым и жёстким на вид. В послужном списке значатся приступы агрессии. Боюсь, с ним мне не договориться. Даже имя мне его не нравится — Себастьян. Был у меня в колледже один знакомый Себастьян… Тот еще ублюдок… Интересно то, что они со вторым кандидатом нашли общий язык — были отметки о проведенных операциях и совместных вылазках.       Второй претендент — Джон Х. Ватсон. Интересный экземпляр. Получил выговор с занесением в личное дело за медицинскую помощь талибам. Вытаскивал раненых из-под обстрелов. Комиссован по ранению. Ранение? Инвалид мне не помощник. А… Плечо. Тремор и психосоматика. С этим я справлюсь. Лицо добродушное, а глаза лучатся добротой и заботой. Таким будет легче управлять. Соломенные волосы, светлые ресницы, обрамляющие яркие синие глаза, тёплая улыбка и мягкие мешки под глазами, делающие его вид ещё более безобидным и домашним. Мне даже захотелось их потрогать…       Что ж… Выбор сделан. Дело за малым — познакомиться и заинтересовать его.       Я пошёл в лабораторию в надежде, что Майк Стамфорд находится там. Он всё жаждет благосклонности Молли Хупер, не понимая, что та давно и прочно влюблена в меня. Майк знает Джона — они вместе учились в Бартсе, где сам Стамфорд сейчас и преподавал. — Шерлок! Здравствуйте! — поздоровался со мной Майк, отскакивая от порозовевшей Молли. Та краснела и стыдилась, словно коря себя за «измену». Глупышка… — Майк. — Кивнул я ему в ответ на приветствие. — А вы… Какими судьбами тут? — Стамфорду было неловко, будто я застукал его на месте нравственного преступления. — Решил проверить несколько гипотез. Они помогут в расследовании последнего дела. — ответил я, расставляя на лабораторном столе возле микроскопа принесенные с собой образцы. — А… Те самоубийства… — протянул он, показывая полную уверенность в моей неверной оценке последнего дела Лестрейда.       Я не стал его переубеждать — большей частью людям не свойственно слышать гораздо более умных собратьев, считая лишь свою точку зрения правильной. А вот малышка Молли подключилась к разговору, как я и рассчитывал, перенеся его на тему моего изнеможденного вида, что стоил мне часа усилий с гримом перед зеркалом: — Ты поэтому такой уставший — всё пытаешься доказать, что это убийства?       Я поднял на неё уставшие глаза — всего-то немного жидких румян, размазанных под нижним веком — и ответил: — Да нет… Просто не выспался — долго искал квартиру. — Что-нибудь нашёл? — Молли оживилась — всё надеется, что я соглашусь на её предложение пожить у неё. — Нет… Всё очень дорого. — Так поищите соседа. — предложил Майк. Ожидаемо, хоть и быстрее чем я думал. — Боюсь, что меня никто не выдержит… — с грустным вздохом ответил я.       Та-ак… Добавим еще капельку усталости на лицо и замедленности в телодвижения… — Я уверена, что кто-нибудь подыщется, Шерлок. В крайнем случае ты можешь пожить у меня, — снова предложила Хупер, стыдливо пряча глаза в пол. — Мы уже говорили об этом, Молли. Неприемлемо жить не состоящим в отношениях мужчине и женщине под одной крышей, — в очередной раз отказал я.       Молли поникла: тему отношений мы уже прошли. Она тогда была в сильном шоке, потому как не видела меня ранее в такой истерике. Транспорт предаёт, стоит людям слишком близко подойти или дотронуться до меня. Иррациональный страх и паника завладевают мной, и мозг отключается.       Мы с ней разобрались в этом и более она не предпринимала попыток сблизиться. Хотя всё ещё надеется…       Майк ушёл за кофе — пришлось сыграть отвращение, когда отпил «напиток» из кофейного автомата. Хотя… Играть не пришлось — пойло и впрямь отвратное. Молли, добрая душа, тут же это заметила и предложила сходить мне за кофе, ну а рыцарь Майк не позволил этого сделать даме.       Я сидел, перебирая разные образцы ядов, что мне удалось достать, и сравнивал с найденными образцами у убитых. Среди стандартных их не было, и Хупер не смогла определить, каким именно забрали жизнь у пострадавших. Одного не могу понять — почему они принимали яд добровольно…       Тут в лабораторию зашёл Майк, с кем-то переговариваясь. Я слышал неторопливое шарканье и стук трости. Неужели?! Так быстро? Я предполагал, что мне минимум неделю придётся гонять Стамфорда за кофе. По досье доктора я знал, что он жил неподалеку. И что минимум раз в день он ходит гулять в соседний парк. Расчёт был верен, как всегда, но неужели настолько?! Я шикарен…       Когда он вошёл, стало явно теплее. Скорее всего на улице плюсовая температура, а тут морг и, соответственно, температура ниже. На температуру на улице я вообще редко обращаю внимание — пальто да перчатки всегда на мне и, к тому же, так меньше шансов получить нежелательные прикосновения.       Он оглядывался вокруг с ностальгией и тёплой улыбкой, сообщая Стамфорду о том, как тут всё изменилось. Я заметил, что он пришёл без верхней одежды — оставил в гардеробе. Майк поддался стадному чувству и своё пальто оставил там же, хотя обычно скидывал его уже в помещении, как и я. Идеально. — Майк, можно твой телефон? Мой здесь плохо работает. — спросил я, не глядя на Стамфорда и его спутника.       Майк по обыкновению забыл вынуть аппарат из верхней одежды. — Прости, Шерлок, оставил в гардеробе. — Развёл руками тот и поставил передо мной стаканчик с кофе. — Спасибо. — Я взял стаканчик одной рукой, а второй с явным сожалением засунул обратно свой, вытащенный для демонстрации бесполезности, телефон в карман пиджака. — Можете взять мой. — с тёплой улыбкой протянул мне свой сотовый доктор.       Какой милый предсказуемый Джон…       Я протянул ему руку лодочкой, дабы исключить прикосновение, и он аккуратно вложил туда свой телефон. Быстро напечатав смс Лестрейду по заранее отгаданному делу, которое раскрыл ещё два часа назад, я положил сотовый на стол возле себя, побуждая Джона подойти чуть-чуть поближе. — Афганистан или Ирак?       Я, естественно, знал, откуда именно, но мне было необходимо заинтересовать его. — А… Откуда вы… — растерялся он. — Оттуда же откуда я знаю, что вас ранили и вы были комиссованны. — с лёгкой насмешливой улыбкой посмотрел я на него. — Оу… — он не отводил от меня удивленного взгляда.       Обычно люди не могут так долго смотреть на меня и опускают глаза, но не он. Он, в отличие от других, даже не испытывал беспокойства. — Так же я вижу, что у вас небольшая пенсия и её едва хватает на съём квартиры, а жить у брата вы не хотите, так как он пьёт. — надо совершить ошибку, чтобы казаться более человечным. — Но откуда вы… — Ваша прическа военная и ещё не отросла, значит, комиссованы недавно. В основном, это происходит по причине болезни или ранения, мешающего дальше воевать. Когда вы вошли, вы опирались на трость и еле волочили ногу, но сейчас стоите прямо. Соответственно, ваша хромота психосоматическая, и ранение было в другую область. Вижу, как ваше левое плечо периодически опускается всё ниже, а затем вы, слегка морщась от боли, его разминаете. Значит, ранение там. Ваш телефон был передарен вашим братом. Слишком дорого для братской любви, но достаточно для чувства вины. Аппарат весь в царапинах — трясущимися от похмелья руками он ставил его на зарядку. Сами вы пьёте редко и не хотите жить с запойным. Денег у вас мало, и поэтому вы ищите соседа. Пока всё верно? — выпалил на едином дыхании я и с любопытством посмотрел на доктора.       Интересно, он сразу меня пошлёт, как все, или всё же я успею предложить ему соседство… — Потрясающе… — выпалил он.       Джон Ватсон смотрел на меня с восторгом и удивлением. Что? Как это возможно? Я опешил от этой невиданной мне ранее реакции. — Я играю на скрипке по ночам, иногда много болтаю или наоборот долго молчу. Ещё у меня множество экспериментов и ненормированный график работы. — от удивления я выпалил заготовку на окончание разговора намного раньше, чем планировал. — А я страдаю от ПТСР, кошмаров и привязанности к свитерам, — насмешливо ответил Джон. — К чему это?       Интересный… — Думаю, что соседям лучше узнать друг о друге сразу всё плохое. — Соседям? — Мне тоже нужен сосед. — Я посмотрел на него внимательно; в груди словно застрял и попытался прокрутиться внутри ком.       Весь наш разговор беззвучно наблюдали Молли и Майк. У Молли выражение лица было, словно она вот-вот заплачет. Мне это странно. Как и чувство приятного удивления — реакция Джона была непредсказуема. — Адрес 221Б по Бейкер-стрит. Завтра в семь. — на этих словах я подорвался как ошпаренный и выскочил за дверь, на ходу натягивая пальто — никогда не оставляю его в гардеробе. Оно должно быть рядом всегда, чтобы закрыть меня от чужих прикосновений плотной броней.       Мельком зацепил удивлённый, но тёплый взгляд Джона.

***

      Мы жили вместе уже три месяца. Мне было необходимо лишь его присутствие в квартире, дабы братец наконец успокоился и не доставал меня больше. Однако присутствие Джона стало необходимым и в другом.       В первый же день он спас мне жизнь. Он убил человека. Таксиста, что и совершил все эти «самоубийства». Ради меня. Я должен был ещё тогда догадаться, что он не так прост, как кажется. Он восхищался мной и моим умом, ему не доставляла неудобств моя нелюдимость и неприятие прикосновений. Он просто принял это как должное. Он осторожно передавал мне вещи, если возникала такая необходимость, стараясь не задеть моей голой кожи. Он готовил мне завтрак, и я сам не заметил, что стал чаще есть. Раньше я вообще не принимал еду от других людей, только от тех, кому мог доверять — мать, брат, миссис Хадсон. Когда он приготовил мне первый завтрак, я понял, что он комментирует каждое своё действие: — Сейчас я пожарю бекон и яйца.       Он открывал пачку бекона прямо при мне, а яйца разбивал, подойдя к столу, где я сидел, хотя удобнее было бы сделать это возле плиты. И я попробовал чуть-чуть, чтобы не обидеть и не вызвать подозрений. Но это было вкусно. Вроде обычные продукты, которые я и сам готовлю иногда, но у Джона они получились вкуснее, и я сам не заметил, как всё съел. И это стало традицией.       Первое его прикосновение ко мне произошло не в лучших обстоятельствах.       Мы вели погоню за подозреваемым, и я упал, распоров бедро. Когда Джон подскочил ко мне, протягивая руки, я испугался, что он сейчас дотронется до меня. Но он, увидев мой испуг, отдернул руки и, напряжённо смотря в сторону, сообщил, что мне необходимо в больницу. Кровь текла, но не толчками, значит, артерию не задело. Но рана была большая, и требовалось еë зашить. Я не мог позволить врачам дотрагиваться до меня — я знаю, что буду кричать и вырываться, и они будут вынуждены вколоть мне успокоительное. А мне, как наркоману, это было противопоказано. Я пока не решил, бросать или нет — пока есть дела и нет скуки, я буду чист. Но я не позволю решать за меня, а после укола я точно вернусь к наркотикам.       И тогда я принял судьбоносное для нас Джоном решение: — Сделай это сам.       Джон непонимающе посмотрел на меня. — Отвези домой и зашей рану сам, — сказал я твердо и добавил: — Пожалуйста…       Джон смерил меня скептическим взглядом, колеблясь, но всё же согласился.       Добраться до дома тоже было сложно — сам я идти не мог, а руки Джона, которые я чувствовал даже сквозь пальто, вызывали у меня чувство лёгкой паники. Но он был крайне аккуратен: держал меня за предплечья и не давал упасть, но не более того.       Наконец мы вернулись на Бейкер-стрит. Слава богу, миссис Хадсон не было — уехала на пару недель к сестре. Я с паникой наблюдал за приготовлениями Джона. Вата, бинты, игла с нитью и прочее. — Сейчас я обработаю рану, вколю местную анестезию и зашью рану, — начал перечислять свой порядок действий Джон.       Я паниковал всё больше. — Сейчас мне придётся тебя коснуться, — доверительно сообщил он, надевая тонкие медицинские перчатки и беря в руку ножницы. — Я разрежу твои брюки. Они всё равно все в лохмотья.       Я посмотрел вниз. И действительно — при падении я разодрал не только бедро, но и брюки о колючую проволоку, поэтому не было смысла беречь одежду.       Он аккуратно потянулся ко мне и взял двумя пальцами штанину. Затем посмотрел мне в глаза и, дождавшись лёгкого кивка, медленно разрезал ткань ножницами. Рана выглядела ужасно.       Рваная кожа висела небольшими островками, и кровь собралась сгустками вперемешку с грязью. — Придется сделать прививку от столбняка. К сожалению, у меня дома её нет. Поэтому тебе придётся всё же съездить в больницу. — сказал Джон, протирая ваткой вокруг раны.       Я зашипел от боли и сквозь зубы сказал: — Никакой больницы. — Укол сделаю я сам, — успокоил меня Джон.       А я ведь и не волнуюсь. Странно, но сейчас меня беспокоит боль, а не близость чужих рук. Я посмотрел на его руки, что бережно обрабатывали мою ногу. Его правая ладонь лежала на моём бедре и легонько удерживала от резких движений, а левая в это время уже поливала какой-то жидкостью мою рану, чтобы убрать грязь и кровь. У меня вдруг возникло иррациональное желание почувствовать его руки без преград, без латексных перчаток. Мне было интересно, отреагирует ли так же спокойно моё тело на его голую кожу, как на эти прикосновения сквозь латекс.       Пока я размышлял, Джон уже начал зашивать. Сначала я дёрнулся, приготовившись к боли, но понял, что я пропустил и укол анестезии. Рука Джона тут же снова крепко удержала меня, но слегка соскользнула от поспешности движения по внутренней стороне бёдра. Слишком близко к тому, что ранее не подавало признаков жизни… Что за?! — Прости. — Джон извинился, но не был сконфужен — всё его внимание было направлено на профессиональные манипуляции с моей ногой.       Я был захвачен новой эмоцией. Я уже чувствовал тепло рядом с ним некоторое время, но предвкушение возбуждения было для меня ново.       Границы сознания начали расплываться, засасывая в Чертоги.       Чертоги разума. Так я называю своё подсознание, с которым научился работать. Вся информация, когда я когда-либо прочёл или мельком увидел, протоколируется в нём, и я в любой момент могу снова к ним вернуться и увидеть-услышать-почувствовать всё. Человеческое сознание работает так, что, увидев что-либо, не может сразу интерпретировать все данные — какие-то мелочи всегда ускользают.       Наше подсознание может подкидывать нам все эти мелочи и зацепки, но чаще всего во сне или неосознанно. Чувство дежавю — это не более чем попытка нашего подсознания интерпретировать для нас происходящую ситуацию. Дать возможность увидеть все детали, чтобы понять, как действовать.       Я же научился работать со своим подсознанием слажено и продуктивно. Я вижу всё сразу. Мой мозг просчитывает тысячи ситуаций, вылавливая знания похожих моментов из Чертогов, и показывает мне наиболее подходящий.        Я пока ни разу не ошибался.       Выйдя из состояния лёгкого транса, как всегда бывает при работе в Чертогах, я обратил внимание, что Джон уже закончил и сидит на соседнем кресле, читая какую-то газету. Рядом со мной лежали мои брюки, только другие, из шкафа. Видно, Джон принёс, когда я отключился. — Всё? Готов? — невозмутимо спросил меня Джон.       Он уже видел, как я работаю с Чертогами, поэтому не был сильно удивлён. — Пойдём. — Джон встал и протянул мне руку. — Ой, прости, — спохватился он и собрался одёрнуть себя, но я уже успел схватить его за руку.       Тепло его руки обожгло меня. Кожа была нежная и мягкая. Мне не было страшно, ведь эти руки принесли мне лишь облегчение. Он посмотрел на меня в лёгком шоке, а потом в его глазах плеснулась радость. Я задумчиво поглаживал его ладонь большим пальцем, и он молча позволял мне это делать. Не было страха, не было отторжения. Маленькая мысленная бумажка о новых данных вклеилась в папку «Джон» на полках в Чертогах.