Секреты и Маски | Secrets and Masks

Тишина. Ни движения. Ни шороха. Пустота окутывала Драко, растворяя звуки, поглощая чувства. Он словно парил в облаке небытия – лишённый любых чувств, неспособный ощущать. Он понятия не имел, где оказался. Даже собственного тела больше не ощущал, что, если подумать, было не так уж плохо, учитывая ту боль, которую он испытывал всего мгновение назад... Он был рад этому, хотя ожидал, что боль последует за ним и после смерти. Он ведь заслужил это после всего, что натворил? За последние двенадцать лет он сотворил немало ужасов, став военным преступником и убийцей. Разве не должен был он ответить за это на том свете? Провести вечность в муках сжигающей агонии? Расплатиться за каждое сердце, что замерло по его вине – в тот самый миг, когда остановилось его собственное? Он был готов ко всему... кроме этой безмолвной пустоты, где не осталось ни боли, ни ощущений. А что, если это и есть наказание: быть в сознании и в то же время не существовать? Ничего не чувствовать, не видеть, не осязать, а лишь осознавать небытие и знать, что этому не будет конца... Одна только мысль об этом была способна свести с ума. И вероятность этого была пугающе реальной. От этой мысли перехватило дыхание, а паника накрыла с головой. И именно в тот момент пришло осознание: он чувствует! Сделав вдох, Драко ощутил, как расправились лёгкие, а на выдохе... почувствовал, как они сжались. Быть может, он всё же не просто ничто? Не открывая глаз, Драко прислушался к себе. Пальцы – есть. Руки, ноги – на месте. А сжав кулак, он вдруг ощутил… Влажность. Неужели это... трава? Да, несомненно. Мягкие, влажные, свежескошенные стебельки щекотали пальцы – они напомнили ему весну, когда на смену мрачной ночи приходит новое начало. Действительно ли он попал в ад? Все известные ему книги и свитки описывали его весьма однозначно. Обжигающий жар и ревущее пламя преисподней. Кошмарная камера пыток в окружении огненных рвов и раскалённый воздух, от которого кожа слазит с костей. А здесь ни намёка на Геенну огненную. Так что это за место, чёрт побери? Должно быть, это какая-то уловка. После всего, что он натворил, просто не может быть, чтобы для него это обернулось так... Он не сомневался: худшее ещё впереди. Это наверняка часть какого-то изощрённого замысла – сначала расслабить, усыпить бдительность, позволить поверить, что всё может быть иначе… а потом нанести удар. И чем сильнее была его надежда, тем мучительнее после станет боль. Долгое время он не двигался, ожидая, когда вспыхнет пламя. Замер в ожидании той самой легендарной боли, а когда ничего не произошло, приоткрыл глаза. Над ним простиралось безмятежное голубое небо, по которому лениво плыли редкие облака. С каких пор ад обзавёлся небесами? Несмотря на отсутствие дыма, огня и даже намёка на страдания, Драко не терял бдительности. Он лежал неподвижно, молча наблюдая, как облака медленно сменяют друг друга. Смотрел и смотрел... И лишь когда лёгкий ветерок скользнул по щеке, он, наконец, пошевелился, уловив – и узнав – этот запах. Глициния, но не обычная. Эта обладала особым ароматом, точно таким же, что был только у тех цветов, которые выращивала его мать. Нет. Он никак не мог оказаться дома. Это было исключено. И всё же на какую-то долю секунды осмелился поверить, что это возможно. Драко рывком сел и оглянулся через плечо. Чёрт побери, он и правда дома. Прямо за его спиной возвышался Малфой-мэнор – гордый и величественный, как и прежде. Даже увитая белыми розами арка, по которой он в детстве тайком ускользал из дома, всё ещё была там. Драко поднялся на ноги и с удивлением понял, что боль ушла. Он опустил взгляд: на нём были чёрная рубашка и брюки. Ворот распахнут, рукава небрежно закатаны до локтей. А ещё... Кольцо его отца. Он поднял руку к свету, чтобы рассмотреть его получше. Оно всё ещё было там – на безымянном пальце левой руки, мягко поблёскивая на солнце. Оно последовало за ним… куда бы, чёрт возьми, он ни попал. Крови на его руках больше не было – ни своей, ни Волдеморта, ни… Гермионы. Кожа и одежда были чистыми. Он снова посмотрел на дом и на секунду задумался, стоит ли войти. Но вместо этого, Мерлин знает зачем, решил обойти окрестности. Драко брёл по саду родного поместья, словно в полусне, впитывая каждую деталь и заново открывая для себя путь, по которому когда-то ходил тысячу раз. Всё было именно таким, как он помнил. Глициния цвела там, где всегда. Ядовитая тентакула притаилась в своём привычном уголке. Всё выглядело в точности так же, как Малфой-мэнор. Но как такое возможно? Поместье было разрушено – приспешники Волдеморта сожгли его дотла всего несколько недель назад. Почему же здесь всё выглядело так, словно ничего и не было? Почему всё казалось таким настоящим? Почему он ощущал тепло солнца на щеках и лёгкий ветерок на шее? Он медленно шёл по саду, силясь найти ответы на свои вопросы. Возле семейного кладбища свернул налево и... — Драко. Он узнал бы этот голос из тысячи – и спустя столько лет от одного его звука по телу пробежала дрожь. Его мать. Она стояла прямо там, рядом с Роми. С момента их последней встречи её внешность ничуть не изменилась, но в то же время перед ним был вовсе не тот образ из искажённых воспоминаний, что годами терзал его память. Мать выглядела безупречно: ни капли крови, ни единой царапинки. С лица ушла бледность, а нежные черты больше не искажала боль. Сияющая и молодая, она улыбалась ему сквозь слёзы. Было странно видеть её такой спустя двенадцать лет. Время словно обошло её стороной – казалось, она старше его всего лет на десять. Увидев его, она сразу пошла навстречу. — ХОЗЯИН! — взвизгнул Роми, бросаясь вперёд. Он обвил Драко своими крохотными ручками, прижался к его ноге и зарыдал: — О, как же хорошо вас видеть, сэр, да-да! Мы так скучали! Ужасно скучали! Мать не раздумывала ни секунды. Приблизившись, она обхватила его за плечи, прижала к себе и крепко обняла. — Мой милый, — прошептала она ему на ухо, едва сдерживая слёзы. — Мне так жаль, что ты уже здесь… но как же я счастлива тебя видеть! Драко не знал, что сказать. Не знал, что делать. Руки повисли вдоль тела, слова застряли в горле. Было ли это всё по-настоящему? Она казалась настоящей… но он не знал, что и думать. Он ощущал её объятия и чувствовал её слёзы на своей щеке, но всё это казалось слишком прекрасным, чтобы быть правдой. Он разрушил слишком много жизней. Единственное, что он заслужил, – гореть в вечном огне. Мать положила руки ему на плечи и отступила на шаг, чтобы получше его рассмотреть. — Только посмотри на себя, — сказала она, то ли плача, то ли смеясь и глядя на него глазами, полными гордости и любви. — Ты так изменился. Хорошо это или плохо? Драко обязательно бы об этом спросил, не утрать он дара речи. — Я знаю, милый, поначалу это место сбивает с толку, но ты привыкнешь. Я помогу тебе. — Когда он не ответил, она коснулась его щеки ладонью, поглаживая кожу большим пальцем. — Ты не представляешь, как сильно я по тебе скучала. «Кажется, представляю», – хотел было сказать он, но снова не смог. Отпустив его, она отступила ещё на шаг и, мягко улыбаясь, протянула руку. — Уверена, у тебя тысяча вопросов. Давай присядем. Я всё объясню. Без колебаний он взял её под руку, и они медленно двинулись по давно знакомой дорожке, по которой не ходили вместе уже больше десяти лет. Роми и Нарцисса болтали о чём-то по пути, а Драко молчал. Голову заполонили вопросы, каждый из которых казался важнее предыдущего. Они толкались и теснились, словно рой разъярённых пчёл, стремящихся вырваться наружу. Мать подвела его к скамейке под цветущей вишней. Жестом пригласила присесть рядом и попросила Роми принести что-нибудь попить. Радостно кивнув, эльф со слабым хлопком исчез. Когда она была жива, эта скамейка была их любимым местом. Их укрытием. Она была достаточно отдалена от дома, чтобы можно было говорить без страха быть подслушанными. При жизни они часто здесь бывали. Они называли её «Скамейка тайн». Это было особенное место, где Драко с детства чувствовал себя в безопасности. За пределы скамейки не уносилось ни слова. И даже когда его мать умерла, семья продолжила эту трогательную традицию. Здесь они с Дафной обсуждали войну, а с Асторией делились сокровенным. После смерти матери у Драко был соблазн вырезать её имя на этой скамье. Не сделал он этого лишь по одной причине: боялся, что Волдеморт узнает, как много для него значит это место, и прикажет его уничтожить. Столько тайн было доверено ей за эти годы – не счесть. Именно здесь Тео признался Драко, что боится принять Тёмную метку. А Блейз – что не знает, выдержит ли бойню. Всё это на нескольких старых досках. Это было место, где можно было излить душу, не боясь осуждения, и раскрыть свои самые тёмные секреты. Но со временем оно стало чем-то неизмеримо большим. Здесь можно было не бояться быть откровенным: снять маски и обнажить душу, выпуская на волю демонов, что терзали изнутри. Он вспомнил, как однажды сидел здесь с Гермионой. Она только что спасла ему жизнь, и на этой скамейке они вместе курили сигареты. Тогда же он назвал ей имя своего дракона, впервые позволив себе открыться перед ней. И всё это случилось прямо здесь. Он осознал это только сейчас, и лёгкая улыбка непроизвольно заиграла на его губах. — Я скучала по этой улыбке. Драко вскинул голову, встречая взгляд матери. Она наблюдала за ним с озорным огоньком в глазах. — В последнее время улыбка не сходила с твоего лица. И каждый раз, когда это случалось благодаря ей, я улыбалась вместе с тобой. Ей. Она сказала «ей» – Грейнджер? Неужели мать знала о них? Он не был готов узнать ответ и не осмелился спросить, боясь разрушить хрупкий момент воссоединения. — Что это за место? — слова сами сорвались с языка. Вопрос был не самым важным и никак не касался того, что только что говорила мать, но он не смог удержать их. Нарцисса нисколько не смутилась из-за резкой смены темы. — Никто из нас толком не знает, как оно называется, — ответила она. — Несколько нелепо называть это «Небесами», но, полагаю, мы находимся за Завесой – пожалуй, это самое вероятное объяснение. — Она сделала паузу, позволив ему осмыслить сказанное, и продолжила: — Мы скрыты от мира живых. Я и сама не до конца понимаю, как это всё устроено, но точно знаю одно: живые не могут нас видеть, а вот мы при желании можем видеть их. Страх сковал грудь, и Драко явственно его ощутил. — Хочешь сказать, что можно увидеть всё, что происходит на... — той стороне? В реальном мире? Мире живых? Как это вообще назвать? — О да, — кивнула она с мягкой улыбкой. — При желании мы можем видеть всё, что происходит в мире живых. А если не хотим, то вправе этого не делать. Я предпочитаю не смотреть слишком часто, особенно поначалу: слишком больно наблюдать, как жизнь продолжается без тебя. Но со временем... почему бы и нет? Это помогает освоиться. — Значит, можно увидеть всё, что там происходит? — Не всё, — покачала она головой. — Это требует больших усилий и довольно утомительно. Так что постоянно наблюдать не получится. Но если сильно захочется, то да, мы можем заглянуть в мир живых. — И ты наблюдала за мной? Всё это время? — Разумеется, я же твоя мать, — медленно проговорила она с нотками решительности в голосе, словно сама мысль о том, что она могла не присматривать за своим единственным сыном, была кощунственной. — Я должна была знать, что ты в безопасности. Даже если ничем не могла помочь. — Как часто ты... — приходила и смотрела? Или как это правильно сказать? Чёрт его дери, если бы он знал. — Поначалу я старалась навещать тебя каждый день и, без сомнения, продолжила бы, не будь данный процесс столь сложным и утомительным. Твой отец пытался меня отговорить, уверяя, что раз ты всё ещё не появился здесь, значит, с тобой относительно всё в порядке, и мне следовало довольствоваться этим. Но я не могла ничего с собой поделать, мне необходимо было знать, что ты в безопасности. Слова, призванные утешить, произвели обратный эффект. Паранойя, страх и тревога всколыхнулись в его груди. Мать продолжала говорить, а он не сводил с неё глаз, перебирая кольца, что последовали за ним в эту жизнь. Новое сразу стало его любимым. — Я любила смотреть, как ты заботишься о своём драконе, — сказала она. — Это давало тебе цель и помогало отвлечься от войны. Мне нравилось, как ты учил её выдыхать пламя и познавать мир. А ещё я обожала... о, Салазар! Драко, я была безмерно счастлива, наблюдая, как вы вместе летали, пока она была ещё слишком мала, чтобы удержать тебя на спине. Тогда я видела одну из твоих последних искренних улыбок. Тревога начала отступать. Надо же, он совсем забыл об этом. Прежде чем дракониха подросла, Драко брал метлу и поднимался с ней в небо. Это был настоящий глоток свежего воздуха – во всех смыслах. Ему удалось убедить Волдеморта, что полёты – важная часть дрессировки. Но на самом деле… он просто хотел убежать от всего. Они часами парили в небесах, рассекая облака и теряя счёт времени. Всё это казалось таким далёким, будто случилось в другой жизни. Чёртова ирония судьбы. Ведь это и была другая жизнь. — Но со временем я прекратила за тобой наблюдать. — Почему? — хрипло выдавил Драко, чувствуя, как тревога вновь сдавила горло. — Потому что я больше не могла видеть, как ты меняешься. Война высасывала из тебя жизнь. С каждым разом я наблюдала, как она медленно выжигала в тебе человечность, отбирая у меня сына. И чем дольше она шла, тем холоднее ты становился. Ты всё реже улыбался. Всё реже смеялся. И в какой-то момент я просто больше не смогла на это смотреть, особенно зная, что ничем не могу унять твою боль. — Что ещё ты видела? — Он не хотел знать ответ, боясь омрачить их встречу, но не спросить было выше его сил. Он должен знать. Мать внимательно посмотрела на него, прежде чем ответить: — Не всё, дорогой, но... Достаточно. Она видела достаточно. Проклятье, именно этого он и боялся. Тугой клубок опасений зашевелился в груди, и Драко отвёл взгляд. Он уставился на траву у своих ног, впиваясь пальцами в край скамейки. Значит, она видела всё: все те мерзкие, отвратительные вещи, что он сотворил во время войны, и то, в какое чудовище превратился после её смерти. Что же она, должно быть, о нём думала?! Он не осознавал, что стены Окклюменции рухнули, пока не почувствовал, как мать взяла его за руку и успокаивающе сжала её. — Не вини себя, милый, — сказала она, снова сжав его руку, но Драко всё так же не поднимал глаз. — В конце концов, именно ты остановил Волдеморта. Возможно, это и не искупит твою вину, но благодаря тебе он больше никому не причинит зла. Его смерть спасла множество жизней, постарайся сосредоточиться на этом. Драко кивнул. Ему хотелось верить, что она говорит искренне, но он не мог заставить себя посмотреть ей в глаза. Вместо этого он уставился на дом – готовый хоть целый день разглядывать одну-единственную травинку, лишь бы не встречаться со взглядом матери. Он как раз рассматривал кирпичную кладку над кухонным окном, когда за занавеской на втором этаже мелькнула белая прядь волос и тут же исчезла. Значит, он тоже здесь. — Не беспокойся об отце. — Краем глаза он заметил, как мать слегка усмехнулась и покачала головой. — Ему всё ещё трудно привыкнуть. Осмелюсь предположить, что он так и не изменит своё мнение, но для меня это не имеет значения. Пусть сидит и лелеет свои обиды в гордом одиночестве – меня это ничуть не трогает. Он может сколь угодно брюзжать, попусту теряя время, но своей жизнью я распоряжаться не позволю. Драко нахмурился. У отца всегда были трудности с принятием чего-то нового, но его не было в живых вот уже много лет. Неужели за всё это время даже такой упрямец, как он, не смог принять произошедшее и двигаться дальше? — Разве он так и не привык? Прошло уже сколько... двенадцать лет? Пора бы смириться с перспективой вечной жизни. Какая наивность! Всего несколько минут здесь, а он уже полагал, будто знает, как всё устроено. Но сможет ли он сам когда-нибудь принять эту реальность... какой бы она ни была? Мать одарила его понимающей улыбкой. Несмотря на возраст, вокруг её глаз не появилось ни единой морщинки. Неудивительно, почему ей здесь так нравилось. — Я говорю не о том, что он не может привыкнуть к этому месту, дорогой. Он не привык к тому, что вы с Гермионой вместе. Драко фыркнул, не удержавшись. В этом был весь отец. Принять жизнь после смерти и обрести вечность – пожалуйста. Стерпеть свою и супруги жестокую казнь, как и становление сына самым кровавым преступником в мире – тоже куда ни шло. Но даже помыслить, что его сын влюбился в грязнокровку? Мерлин упаси. Вот уж действительно, упрямого дурака и могила не исправит. — Ты и это видела? — спросил Драко, с трудом сдерживая злость на отца. — Нас с ней? — Не всё. Лишь урывками, но и этого было достаточно. — Её взгляд скользнул вниз, и она с нежной улыбкой провела большим пальцем по новому кольцу на его левой руке. — Тебе идёт. — Что? Кольцо отца? — Нет. — Она снова встретила его взгляд, и улыбка на её лице стала ещё теплее. — Преданность. Любовь. Она пробуждает в тебе всё лучшее. Жду не дождусь, чтобы поблагодарить её лично, когда она вернётся. Мать могла бы открыть ему секрет бессмертия – он всё равно бы не услышал. В его мыслях сейчас было лишь одно. Одно слово. Одно имя. При одном лишь упоминании о ней он вскочил на ноги. — Она здесь?! — Он лихорадочно огляделся, обводя взглядом окрестности, мэнор и поля вдали. Если она здесь, то почему не пришла к нему? В груди похолодело от страшной догадки. Конечно же, она его винила и была права. Всё, что с ней произошло, – исключительно его вина. Он не смог её защитить. Он должен был проигнорировать каждое её слово, оглушить и увезти на спине Нарциссы туда, где их бы никто и никогда не нашёл. — О да, она здесь, твой маленький львёнок. — Несмотря на улыбку, её голос был полон грусти, а в глазах застыла печаль. — У меня сердце кровью обливалось, когда я увидела, что с ней случилось. В свои последние минуты она была по-настоящему отважной. Я так надеялась наконец-то с ней познакомиться… но пока не довелось. — Почему? — спросил он, продолжая осматриваться в надежде, что она вот-вот появится. — Потому что я даже подойти к ней не смогла. Не успела она появиться, а твоя дракониха уже не отступала от неё ни на шаг. Сердце болезненно сжалось. Они обе здесь. И где-то глубоко внутри зародилась робкая, почти призрачная надежда. — Где они? — прошептал он. — Конечно же, вместе, — улыбнулась мать, будто это было очевидно. Драко поднял голову к небу, щурясь от ослепительных лучей солнца, пронзающих облака. Мать перехватила его запястье и усадила обратно на скамью. — Успокойся, милый. Уверена, они скоро вернутся. Драко кивнул. Он изо всех сил пытался успокоиться, но казалось, что нервы натянуты до предела. Колено подрагивало, а взгляд то и дело скользил по небу в поисках знакомого крылатого силуэта. — Я видела из окна, как появилась Гермиона, — мягко сказала мать. — Кажется, она всё поняла сразу, едва открыла глаза. А вот твоя дракониха, бедняжка, – нет. Она была совсем растеряна. Завизжала и принялась крушить всё на своём пути. Думаю, она искала тебя. А когда не нашла – пришла в ужас. Роми вернулся с серебряным подносом и чайником. Насвистывая себе под нос, он ловко наколдовал три чашки и принялся разливать чай. Одну чашку подал Нарциссе, другую – Драко, а с третьей в руках забрался на скамью рядом со своей хозяйкой. — Роми так рад, что Вы здесь, сэр, очень-очень рад! — весело пропищал эльф. — Сегодня он приготовит большой-большой ужин в честь мистера Малфоя и мисс Грейнджер! — Звучит замечательно, — отозвалась Нарцисса, отпивая из своей чашки. — Хочешь, я помогу? Драко чуть не поперхнулся чаем. — С каких это пор ты готовишь?! — С каких пор его мать вообще помогает домашним эльфам?! Она никогда не была жестокой с эльфами поместья, в отличие от отца, но Драко впервые в жизни видел, как она вызвалась помочь одному из них. Может, он ошибался, и это место – всего лишь иллюзия. — Мисс Нарцисса часто помогает Роми готовить, — радостно сообщил эльф. — Почти каждый вечер. Получается очень вкусно, да. Вот только… — он сморщился и высунул язык, словно попробовал нечто отвратительное. — Жареный картофель Роми ей не доверяет. С ним у неё совсем не ладится. Драко взглянул на мать, поднеся чашку к губам и сделав первый глоток. Чай был тёплым и сладким, настоящим на вкус – точно таким же, как в жизни. — Ты? Готовишь ужин? С домашним эльфом? — Иногда и для него тоже, — спокойно ответила она. — Я видела, как Астория любила готовить с Роми, и когда он здесь появился, тоже решила попробовать, — рассмеялась она. — Кроме того, я сказала Роми, что он больше не связан с нашим домом и волен идти куда захочет... — НЕТ! — в ужасе вскричал Роми, перебивая её. — Нет! Роми никуда не уйдёт! Ему здесь очень-очень нравится! — Я знаю, не волнуйся, — мягко прервала его Нарцисса. — Я просто объясняла сыну, что тебя здесь никто не удерживает. Ты мог бы уйти в любое время, если бы пожелал, но тебе здесь нравится, поэтому ты и остаёшься. — О, да! — Роми закивал так яростно, что уши захлопали по сторонам. — Роми очень любит это место! А сейчас ещё больше! Потому что теперь тут Мастер Драко и Мисс Гермиона! — Ах да, к чему я веду, — продолжила мать, сделав изящный глоток и аккуратно вернув чашку на блюдце, лежавшее у неё на коленях. — Твоя дракониха была в полном отчаянии, когда прибыла... — Так что Роми пошёл её успокаивать, да-да, — подхватил эльф, сияя улыбкой и весело болтая ногами. При жизни мать, возможно, и задело бы, что её перебили на полуслове, но теперь она лишь улыбнулась Роми и кивнула. Драко показалось, что за время, проведённое здесь, между ними возникла особая связь. И он вполне мог это понять: искренняя радость и сердечность Роми, должно быть, стали для неё желанным глотком свежего воздуха после холодной отстранённости отца. — Я знаю, твоя дракониха никогда особо не жаловала Роми, — продолжила мать, — но мы решили, что она хоть немного успокоится, увидев его, хотя бы по привычке. Однако... его присутствие ей не понравилось. — Не-е-е-ет, — протянул Роми, качая головой и переходя на комичный шёпот: — Нет-нет-нет, совсем не понравилось. Ни капельки! — Я тоже решила помочь, но увы, — продолжила Нарцисса. — Я тысячу раз видела, как ты её успокаиваешь, проводя рукой по морде, и подумала... В общем, ничего не вышло. — Она чуть взмахнула левой рукой и, покачав головой, сдержанно рассмеялась, словно стараясь отогнать неприятное воспоминание. — Она едва не лишила меня руки. — А что бы случилось, если бы она и правда так сделала? Ты ведь уже... — Отошла в мир иной? — с сарказмом переспросила мать, в этот момент удивительно напоминая Тео. — Не уверена, чем именно это бы обернулось, но перспектива провести целую вечность без руки – удовольствие сомнительное. Так что я решила просто оставить её в покое. Уголки губ Драко дрогнули в едва заметной улыбке. Он уже и забыл, с какой невозмутимой иронией умела шутить его мать. Казалось, смерть освободила её от невидимых оков условностей, и теперь она была в гармонии с собой – естественная и умиротворённая. — Так вот, твоя дракониха… — вернулась она к своему рассказу, — никак не могла угомониться. Она рычала, визжала и пыталась сжечь всё вокруг. Я уж всерьёз опасалась, что поместье не устоит. Но стоило появиться Гермионе – она сразу же успокоилась. Клянусь, этой девушке она предана больше, чем когда-либо тебе. — Грейнджер в порядке?! Ты её видела?! — Да, я её видела. И да, она в порядке, — мягко сказала мать, снова сжимая его руку. — Боль не следует за нами сюда. Она очнулась в саду, как и ты, а потом, должно быть, услышав визг твоей драконихи, со всех ног бросилась к ней, напрочь забыв об осторожности. Та вслепую щёлкала клыками, а вокруг полыхал огонь, но Гермиону это не остановило. Она протянула руку, провела по чешуе – и раз... — Мать щёлкнула пальцами. — Злобная фурия сразу же успокоилась, став ласковой, как котёнок. Прижалась к её ладоням, словно пытаясь обнять. Гермиона улыбнулась, что-то ей прошептала, а затем взобралась той на спину, и они вместе улетели. Куда – не знаю. Но, похоже, она просто хотела увести её подальше. Драко улыбнулся. Это было чертовски в духе Гермионы Грейнджер – очутиться невесть где и первым же делом броситься на помощь нуждающимся. Гриффиндор во всей красе. — Должна признать, — продолжила мать, — хотя ты и назвал эту дракониху в мою честь, тёплых чувств ко мне она явно не питает. Впрочем, кажется, она вообще никого не жалует, кроме тебя и… Губы матери беззвучно шевельнулись – она пыталась что-то сказать, но слова поглотил шум. Тот самый, что в годы войны обращал в бегство даже самых отважных бойцов и преследовал их в ночных кошмарах. Но для Драко этот звук был самым прекрасным на свете. Рёв. Громкий раскатистый рёв и шум кожистых крыльев высоко в небе. Драко вскочил на ноги за мгновение до того, как чёрная тень накрыла скамью. Он поднял взгляд – и вместо солнца увидел гигантскую рептилию, медленно приближающуюся из-за облаков. Снижаясь, дракониха вытянула задние лапы и мощно взмахнула крыльями, смягчая посадку и создавая вокруг себя вихрь воздуха. Мать поднялась, придерживая подол юбки, а Роми едва не сбило с ног порывом ветра. Она недовольно цокнула языком, когда когти драконихи вонзились в идеально ухоженный газон, даже после смерти не переставая беспокоиться об убранстве поместья. Когда передние лапы Нарциссы коснулись земли, она вскинула голову и издала пронзительный, угрожающий рёв, от которого содрогалась земля, а в жилах застывала кровь. Мать и Роми отступили, но Драко шагнул вперёд. Потому что Нарцисса была здесь – живая и невредимая. Смертельные раны затянулись, а глаза горели живым огнём. Даже на расстоянии Драко чувствовал исходивший от неё жар – точно такой же, как раньше. Мать не преувеличивала: Нарцисса была совершенно дезориентирована. Она приземлилась в саду примерно в полусотне футов от него и поначалу даже не заметила Драко. Когда он начал приближаться, она резко вскинула голову и оскалилась, готовясь к нападению. Она действовала инстинктивно, защищая то, что ей было дорого. То, что она считала своим. Когда дракониха стала приближаться, мать с Роми отступили, а Драко снова шагнул вперёд. — Драко, пожалуйста, будь осторожен, — предостерегла мать. Он почувствовал, как её пальцы скользнули по его руке, словно в попытке удержать, но он уже двинулся вперёд. — Она, возможно, ещё не в себе. Он медленно подходил ближе. Дракониха зарычала, и в её пасти вспыхнуло пламя… Но через мгновение она его узнала. Драко увидел искру узнавания в её алых глазах: её челюсть сомкнулась, и она слегка склонила свою огромную голову, несколько секунд пристально изучая его. А затем издала тихий щебечущий звук, словно маленький дракончик. Его появление явно сбило её с толку, но радость встречи была несомненной. Сделав шаг навстречу, дракониха низко зарычала и опустила голову к земле. А там, у самого основания её шеи... Гермиона. Хотя всего несколько минут назад его сердце остановилось, и Драко знал – в груди оно мертво, он был готов поклясться: стоило ему увидеть её, как оно снова забилось. Вот она, счастливо восседает между плеч драконихи, живая как никогда, самая прекрасная и неукротимая из всех, кого он когда-либо встречал. Она была здесь, но выглядела совсем иначе, чем в его последних воспоминаниях. Изменения этого мира затронули не только его мать и дракониху, но и Гермиону: ни следа крови, ни единой раны – само совершенство. На ней было то самое красное летнее платье, в котором она когда-то ходила по поместью, а её волосы сверкали на солнце, словно расплавленная карамель. Гермиона всматривалась вглубь сада, и когда её взгляд остановился на Драко, весь мир исчез. Ресницы дрогнули – и она застыла. Губы приоткрылись, но голос подвёл её: она не смогла произнести ни слова, как и он мгновением ранее. Она здесь. И он здесь. Дракониха опустила правое плечо к земле. Гермиона соскользнула со спины и мягко приземлилась на траву. Время словно застыло. Лишь сердце Драко неистово стучало в груди. Они замерли. Драко изучал её лицо, а она смотрела на него так, словно не верила, что он действительно здесь. Затаив дыхание, он гадал, чувствует ли она то же, что и он. Больше всего на свете он мечтал, чтобы это оказалось правдой. Она выглядела настоящей. Она была словно сон наяву – тот самый, от которого он никогда не хотел бы проснуться. Но вдруг это всё... лишь иллюзия? Что, если это и есть его наказание, и в любую секунду её отнимут у него? Дыхание перехватило. И он вдруг ясно ощутил, каким было его сердце на самом деле: холодным, застывшим в груди. Мёртвым. Он молился, чтобы она была настоящей… иначе он не выдержал бы этой пытки. Пожалуйста, пусть это будет реальностью... И тогда он сорвался с места. Бросился к ней как одержимый. Он должен был знать. Должен был её коснуться, вдохнуть её запах, ощутить её вкус, прежде чем всё исчезнет без следа. Гермиона поспешила ему навстречу, но он налетел на неё прежде, чем она успела сделать несколько шагов. Он сжал её в объятиях и поцеловал так неистово, что между ними не осталось ни капли воздуха. Она была тёплой и мягкой, горькой и сладкой на вкус. Драко зарылся пальцами в её кудри и крепко притянул к себе. Он не мог ею насытиться – целовал, словно она единственное, что могло вернуть его к жизни. Гермиона целовала его с той же неистовой страстью. Обхватила его голову руками и притянула к себе ещё сильнее. Никогда прежде она не прижималась к нему так сильно. Никогда не целовала с таким отчаянием... — Нет. — Гермиона покачала головой, несмотря на счастливые нотки в голосе. — Нет, нет, нет, — повторяла она сквозь поцелуи. Её пальцы сжимали его лицо так сильно, что ногти оставляли следы на коже, но ему было всё равно. Он не возражал, ведь это значило, что она здесь. Что они снова вместе. — Нет. Почему ты здесь? — Ещё поцелуй. — Тебе ещё рано. — И ещё один. — Ты не должен быть здесь. И впервые с тех пор, как его сердце остановилось, Драко рассмеялся. Она снова сделала это. Даже после смерти она вдохнула в него жизнь. Его руки крепче сжали её талию. Их не разлучит никто и никогда. Если дьявол и явится, чтобы утащить в ад, то ему придётся столкнуться с самым отчаянным сопротивлением в своей жизни. — Ты правда думала, что я позволю тебе вот так просто уйти? — прошептал он ей в губы. — Все эти красивые словечки вроде «Пока смерть не разлучит нас» – чушь собачья. Смерть никогда нас не разлучит. Я решил это уже давно. — Как ты здесь оказался? — прошептала она, перебирая пальцами его волосы и не прекращая целовать. Всё казалось настоящим: её талия, её кудри в его руках, прикосновение её губ. И если эта реальность имела свою цену, он был готов заплатить втройне. Вечность в мучениях казалась не такой уж страшной, если бы он мог сохранить эти воспоминания. — Ты видела, что произошло? — Нет, я ничего не видела. — Она поцеловала его снова – раз, другой, третий, а затем вдруг напряглась в его объятиях. Отстранилась и заглянула ему в глаза: — Мерлин, умоляю, скажи, что ты не натворил глупостей? Он прижался к её лбу. Её ресницы дрогнули, коснувшись его щёк. — Ты же умная, — прошептал он, прежде чем наклониться и украсть ещё один поцелуй, подозревая, что этот может стать последним. Она будет очень зла на него, когда узнает, что он натворил. — Так догадайся. Секунды отделяли её от ответа. Её руки скользнули вниз, обхватывая его лицо, а в глазах заблестели слёзы. — После того, как я умерла... — едва слышно проговорила она, уже складывая воедино картину произошедшего. — Ты пошёл за ним. За Волдемортом. — Бинго, пять очков Гриффиндору, — усмехнулся Драко, оставляя дорожку поцелуев от уголка её губ к щеке и выше. У самого уха он прошептал: — Меня добила Сектумсемпра. Поттер будет в восторге. Она с силой ударила его по плечу, и он снова рассмеялся. Он не должен был смеяться, но всё равно улыбался, глупо и беззаботно. Ему действительно было всё равно. Даже после смерти он был с ней. Весь остальной мир продолжал существовать без него – и это совершенно не имело значения. Его собственный мир рухнул в тот самый момент, когда перестало биться её сердце. — Ты хотя бы дождался остальных, прежде чем броситься в бой?! — прошипела Гермиона. В её глазах полыхал огонь, а голос был полон ярости. Она была дьявольски великолепна в этот момент. — Нет. — Какой же ты придурок! — воскликнула она, снова ударив его по руке. — Ты не должен был так поступать! Ты должен был подождать... — Она замахнулась ещё раз, но он поймал её за руку и резко притянул к себе. Его губы заставили её замолчать. — Я же говорил – в этой жизни или в следующей, помнишь? — прошептал он, не отрываясь от её губ. — Я всё равно пришёл бы за тобой, так или иначе. Просто сначала хотел отправить его к праотцам. Она опять замахнулась, явно не собираясь уступать, но Драко снова поцеловал её, и она сдалась. В этот момент что-то массивное и твёрдое, как кирпичная стена, ткнулось ему в бок, и Гермиона расхохоталась. Он усмехнулся ей в губы, но не разорвал поцелуй. Нарцисса обиженно фыркнула и просунула морду под его локоть, тщетно пытаясь втиснуться между ними. Но даже это не могло оторвать их друг от друга. Обняв одной рукой талию Гермионы, Драко наклонился вперёд и коснулся ладонью чешуи на щеке Нарциссы. Её красный глаз неотрывно следил за ним. Чешуя была тёплой, словно угли, только что вынутые из камина. Когда дракониха замурлыкала от удовольствия, эта вибрация прошла сквозь всё его тело, от головы до ног – точно так же, как при жизни. Они были здесь. Обе. И пусть их всех уже не было среди живых, всё ощущалось настоящим. А большего Драко и не нужно было. Нарцисса тихо заурчала и свернулась вокруг них. Объединяя. Защищая то, что принадлежало ей. Им. Теперь это было одно и то же. — Смотри, — мягко улыбнулась Гермиона, глядя на его предплечье. — Она исчезла. Драко проследил за её взглядом. Как всегда, она оказалась права: Тёмная Метка исчезла. На месте татуировки теперь была чистая кожа. Он вздрогнул, когда Гермиона нежно провела ладонью по этому месту. Улыбнулась, заметив на своём пальце новое кольцо. — Я же говорил, что, в конце концов, ты его наденешь. — Драко наклонился, чтобы снова поцеловать её, но в этот момент его мать деликатно кашлянула. Гермиона попыталась выскользнуть из его объятий и почти смогла, но Драко не собирался её отпускать. Никогда. — Миссис Малфой… — начала Гермиона, внезапно смутившись. — Я… — Пожалуйста, дорогая, зови меня Нарцисса, — улыбнулась его мать. — Ты ведь носишь моё кольцо. Гермиона застыла, но Драко только сильнее прижал её к себе и тихо рассмеялся ей в волосы. Она взглянула на свою руку. — Даже не думай его возвращать, — мягко отчитала её Нарцисса. — Теперь оно твоё, — добавила она, раскрывая объятия. Но хоть его мать и подошла с добрыми намерениями, дракониха этого не оценила. Стоило ей поднять руку, как Нарцисса метнулась вперёд, угрожающе щёлкнув клыками. Зашипев, она обвилась вокруг Драко и Гермионы, укрывая их, словно драгоценную кладку. — Цисса, всё хорошо. — Драко протянул руку назад и успокаивающе погладил тёплые чешуйки. — Она бы никогда не... Но тут мать приблизилась ещё на шаг, и дракониха не стала этого терпеть. Она открыла пасть, готовясь выпустить пламя. — Думаю, вам стоит увести её отсюда, — обратилась к нему мать, предусмотрительно отступая. — Пока она не сожгла наш новый мир дотла. Стоило первой Нарциссе отступить, как вторая тут же успокоилась. — Ты уверена? — спросил Драко. Их встреча была слишком мимолётной. — Да. Вам нужно побыть вдвоём, — сказала его мать со слезами на глазах. Взгляд Нарциссы скользнул от Драко к Гермионе, а затем задержался на их кольцах. — У нас впереди целая вечность. Я буду здесь, когда вы вернётесь. Драко кивнул. Она права. Это место никуда не исчезнет. Они не прощались – он больше никогда не скажет «прощай» никому из них. Этот мир, как бы он, чёрт возьми, ни назывался, не предназначен для расставания и печали. Он был создан для воссоединения семьи. И совсем скоро он увидит её снова, в этом он был абсолютно уверен. Мать и Роми помахали им на прощание, и стоило им вернуться в дом, как Нарцисса расслабилась и снова опустила плечо на землю. Гермиона забралась ей на спину и устроилась между крыльями. Затем, наклонившись вперёд, протянула руку Драко: — Ну что, Рим или Исландия? Драко резко перевёл на неё взгляд. — Что? — С чего хочешь начать? — спросила она с широкой улыбкой, глядя на него сверху вниз. — Лично я бы хотела сначала увидеть Северное сияние, но твоё мнение тоже считается. Он моргнул, немного растерявшись. — Помнишь, как мы обсуждали, что объездим весь мир – в этой жизни или в следующей? — уточнила Гермиона. — Так вот, теперь мы здесь, поэтому... С чего начнём? Он усмехнулся и покачал головой. Взяв её за руку, забрался на спину Нарциссы. Устроившись позади, он обнял Гермиону за талию. Как только дракониха расправила крылья, он наклонился к самому её уху, положил подбородок на плечо и хрипло прошептал: — Тебе решать. Я последовал за тобой после смерти и пойду хоть на край света, мой маленький львёнок. Едва он успел договорить, как Нарцисса взмыла ввысь. Когда они поднялись над землёй и поместье Малфоев осталось далеко внизу, когда облака сомкнулись вокруг них – свободных и наконец-то вместе, – Драко мог думать лишь об одном. У него есть второй шанс. Новая жизнь. С Гермионой, мать её, Грейнджер. Кто бы мог подумать, что ему так повезёт?