Секреты и Маски | Secrets and Masks

Три года спустя — Как вы чувствуете себя с нашей последней встречи? — Нормально. — Как вам кажется, произошло ли что-то такое, о чём вам следует упомянуть? — Нет. — Нет? Вы уверены? Возможно, произошли какие-нибудь события, вызвавшие стресс, о которых вы хотели бы поговорить? — Нет, — чётко ответила она, — ничего такого. — Вы выполнили домашнее задание, которое я дала вам на нашей последней встрече? — Да. — И? — спросила целительница средних лет, не отрывая взгляда от блокнота, лежащего у неё на коленях. — Это было… познавательно, — ответила она. Безразлично. Фальшиво. — Помогло? — Да, — Дафна соврала. — Отлично, — произнесла целительница, не поднимая взгляда. — Каким образом оно помогло? — Оно помогло мне лучше засыпать, — снова Дафна соврала, фальшиво улыбаясь и демонстрируя полное спокойствие. «Да когда же уже всё это закончится?!» Целительница всё ещё смотрела в свои записи, а Дафна скосила взгляд на дедушкины часы, висящие у восточного окна. «14.03». Осталось всего 27 минут. Нужно продержаться совсем немного. Она справится, не так ли? — Вас ещё мучают ночные кошмары? — задала целительница вопрос. — Нет, всё нормально. — Опишите, что вы имеете в виду под словом «нормально»? — Меня не мучают кошмары. Похоже, она перешла границы. Целительница подняла взгляд на лицо своей жер… то есть пациентки. Разве это не шутка века, что суд назначил ей принудительные встречи с психологом? Астория сказала, что Дафна не должна так сильно злиться, ведь не одна она проходила через это. После войны ей, Блейзу и Тео пришлось предстать перед судом. Геройство – и успех Медузы – уберегли их от Поцелуя Дементора, но полного оправдания они так и не получили. «Вы сделали слишком много», – вот и весь ответ. Они совершили слишком много военных преступлений и слишком явно принадлежали к армии Волдеморта. При всём желании – выйти сухими из воды им было не суждено. Так как Астория придумала Медузу и фактически не участвовала в военных преступлениях, то её пощадили, что было справедливо. Остальные же члены семьи не отделались так легко, и в качестве наказания за свои преступления им троим было предписано посещать целителя разума по одному часу в месяц до самой их смерти. — Хоть мы и ценим решающую роль, которую эти трое сыграли в последние месяцы войны, ничто не может быть важнее безопасности тех, кого война оставила позади, — заявила толпе новый Министр Магии после слушаний. Она была магглорождённой, избранной для объединения магглов и волшебников в этом новом мире... или что-то в этом духе. Дафна даже не хотела запоминать её имя – настолько женщина ей не нравилась. В глубине души она была уверена: с этой ролью куда бы лучше справилась Гермиона, если бы всё ещё была жива. — Мы благодарим всех троих за заслуги, но я уверена, что все согласятся со мной в одном: чтобы защитить будущее, мы не должны забывать прошлое. Именно поэтому за этими тремя будет строгий надзор – во имя безопасности общества. «Во имя безопасности общества? Что за чушь!» — размышляла Дафна. С ними обращались так, словно они – стая диких зверей: непредсказуемых, опасных, готовых сорваться в любую секунду. То, что пришлось делать во время войны, не было выбором. Это было выживанием. И теперь они не представляли угрозы никому. Но у Министерства магии было своё мнение на этот счёт. Они пытались объяснить, но добиться справедливости Дафне и Блейзу так и не удалось. Министерство заявляло, что такой контроль необходим для спокойствия обычных граждан. По словам нового Министра, «именно так люди смогли бы спокойно спать по ночам, зная, что трое крайне опасных военных преступников находятся на свободе». Однако это вовсе не давало обществу покоя, а лишь усиливало их паранойю. Министерство лишь подпитывало идею о том, что они опасны, заставляя Дафну, Тео и Блейза проходить терапию. Всё выглядело так, будто они – бешеные псы, а терапия служит им намордником. Казалось, что их можно временно удержать, но рано или поздно они вырвутся из-под контроля и устроят хаос. Первый год после смерти Волдеморта был настоящим адом. Девять месяцев под домашним арестом без права выхода. Палочки конфискованы. Пресса, не теряя ни дня, продолжала раздувать панику, публикуя одну за другой статьи о «тикающих бомбах» – бывших Пожирателях Смерти, – якобы только и ждущих момента, чтобы снова взорваться. Совы с угрозами смерти прилетали буквально каждый час. В придачу к обязательной терапии их семью обязали выплатить огромный штраф. Восемьдесят два процента общего состояния были конфискованы и переданы на восстановление страны. Никто из них не возражал. Хотя… это было не совсем правдой. Асторию нельзя было назвать такой уж самоотверженной. После бурной истерики она заставила Блейза спрятать все свои туфли и украшения, чтобы их не забрали в счёт компенсации. Только тогда она, скрепя сердцем, смирилась. Они предполагали, что новый Орден захочет устроить нечто вроде показательной порки. Но даже после того, как у них забрали практически всё, у них всё же остался Малфой-Мэнор и более чем достаточно денег, чтобы жить в комфорте. Но вот терапия… тут всё было куда сложнее. Блейз, утончённый сноб, каким он всегда и был, совершенно не испытывал проблем. Он заходил в кабинет для ежемесячных сеансов с гордо поднятой головой, садился в кожаное кресло с идеальной осанкой, кивал, когда нужно, улыбался с достоинством и стабильно набирал высшие баллы на всех обязательных тестах, назначенных судом. Ему даже удавалось время от времени рассмешить целительницу. Сеансы с целительницей у Дафны и Тео проходили совершенно по-другому. Сначала Министерство разрешило им приходить на сеансы вместе, но это долго не продлилось. Их разделили как нашкодивших учеников, которых ни в коем случае нельзя сажать за одну парту. В отчёте значилось: Они дурно влияют друг на друга и усиливают взаимный хаос. Вместе – опасны. Должны быть разделены. После этого Дафна была настолько напугана, что с тех пор вела себя безупречно. Изо всех сил старалась подражать Блейзу, но это было чертовски трудно. Даже Тео сеансы давались куда легче, чем ей. Это сводило с ума – насколько легко им обоим удавалось справляться. Для Дафны каждая встреча была как ловушка. Казалось, эти сеансы были не про исцеление и прощение, а про поиск повода доказать, что они не изменились. Что они всё ещё Пожиратели смерти. Что они по-прежнему представляют угрозу, не раскаиваются в содеянном и просто выжидают момент, чтобы отомстить за смерть Волдеморта. Один промах – и каждому из них обеспечен Поцелуй Дементора. На каждую встречу Дафна шла со стиснутыми до скрипа зубами. Она даже перестала делать маникюр – смысла не было. Всё равно в итоге сгрызала кожу до крови и ломала ногти. Она была решительно настроена не дать этим встречам сломать себя. Но, по правде говоря, до смерти боялась их. Она с трудом собрала свою жизнь по кусочкам, и теперь любое неосторожное слово казалось способным разрушить всё. Каждый раз, когда целительница что-то записывала в свой блокнотик, Дафне казалось, что она подписывает ордер на её арест в Азкабан. И каждый раз, когда та цокала языком с раздражением, в душе Дафны рвалась ещё одна струна. И совсем не облегчало ситуацию то, что эта самая целительница была старая, высохшая сука с явной личной неприязнью к Дафне. Каждую встречу Дафна вежливо приветствовала её, предлагала напитки – и каждый раз та морщила нос, будто ей предлагали чашку с тёплой мочой. И пусть Дафна всегда приходила на сеансы идеально собранной – в нарядном платье, на каблуках, с безупречным макияжем, – взгляд целительницы был таким, будто перед ней стояла какая-то дешёвая уличная девка. — Просто представь, что ты играешь в пьесе, — всегда говорил Тео. — Это всего лишь роль. Заходишь, киваешь, улыбаешься, говоришь то, что она хочет услышать, а когда опустится занавес – можешь снова стать собой. Она думала, что ей больше не придётся притворяться, когда её освободили от Крауча. Видимо, ошибалась. Да, Дафна действительно совершала ужасные поступки во время войны. И да, они не давали ей спать. Она не гордилась кровью, что пролила, но старалась всё исправить. Она помогла свергнуть Волдеморта. Однако, глядя на то, как эта целительница сверлит её взглядом – будто она только что вырезала целую комнату детей, – Дафне казалось, что всё это не имело ни малейшего значения. Было столько всего, что ей хотелось сказать во время этих встреч. Сказать, что эти сеансы полезны примерно как камину решётка, сделанная из шоколада. Сказать, что целительница – нежеланный гость в её доме и что с радостью выволокла бы её прочь, вцепившись в волосы… Вот что Дафне на самом деле хотелось сделать, но она не могла. Поэтому Дафна делала то, чему научилась у Блейза: держала осанку, как будто её позвоночник был из стали, складывала руки перед собой – не потому, что так было вежливо, а чтобы не придушить эту женщину – и отвечала очень скучно, очень выверенно, очень фальшиво. Её ответы совершенно не соответствовали буре чувств, что разрывали её изнутри. Именно это привело её сюда: в гостиную дома, что когда-то принадлежал её мёртвому брату. На кожаный диван лицом к лицу с той самой целительницей, которая, будь её воля, давно бы отправила Дафну в Азкабан. А между ними – лишь журнальный столик и пара свечей. В комнате повисла гнетущая тишина. Секунд сорок никто не произносил ни слова, пока целительница, наконец, не решилась нарушить тишину: — Расскажите мне о чём-нибудь хорошем, что произошло с нашей последней встречи? «То, что та встреча закончилась», — вот как хотелось ответить Дафне. Однако вслух произнесла: — Корделия нарисовала для меня рисунок. Маленькая Корделия Уизли-Забини была гордостью и радостью Астории. После гибели обоих родителей её ближайшей родственницей по крови была Джинни Уизли. И хотя та с готовностью согласилась взять на себя заботу о племяннице, Корделия отказалась. За то короткое время, что Астория ухаживала за ней, между ними возникла такая прочная, невыразимая словами связь, что разлучить их было невозможно. Стоило кому-то попытаться, как Корделия устраивала истерику с воплями и слезами, пока её снова не возвращали в объятия Астории. Астория должна была быть её матерью, а Корделия – её дочерью. Астория прекрасно ладила с детьми, но категорически отказывалась рожать сама. Хоть Гермиона и нашла лечение от её проклятия крови, Астория всё равно не хотела рисковать и передавать эту болезнь будущим детям. Спустя год после того, как они с Блейзом официально удочерили Корделию, они взяли ещё одного ребёнка – мальчика, а затем и вторую девочку. После войны так много детей остались сиротами, что если бы Астории могла, то она бы заполнила всё поместье детьми. И не имело ни малейшего значения, что между ними не было ни капли общей крови, что никто из них не был похож на другого. Блейз и Астория любили, оберегали и лелеяли всех троих одинаково. А Тео и Дафна души не чаяли в племянниках. Они баловали их на Рождество и позволяли съесть всё сладкое в доме, когда сидели с детьми. Тео учил детей шуткам и розыгрышам, а Дафна читала им сказки до тех пор, пока они не засыпали с книгой в руках. Семью создаёт не кровь. Они все это знали. И малыши стали её частью с той самой минуты, как впервые переступили порог Малфой-Мэнора. — Понимаю, — сказала целительница, возвращая Дафну обратно в настоящее время. — Это было очень мило с её стороны. — Да. — Сколько ей лет? — Четыре. — Что она нарисовала? — Далии,  — ответила она, изо всех сил стараясь не теребить ткань светло-розового платья. — Когда она рисует для меня, то это всегда далии. — Почему? Впервые за всё время сеанса на лице Дафны появилась настоящая живая улыбка – пусть и почти не заметная. — Потому что её мама и мальчики зовут меня «Даф», и она думает, что это сокращение от слова Далия. Мне пока не хватает духу сказать ей, что это не так. — Она думает, что вас зовут Далия? Дафна кивнула, всё ещё искренне улыбаясь.  — Да, тётя Далия, так она меня называет. — Понимаю... — протянула целительница медленно, с подчёркнутой задумчивостью, внимательно наблюдая за реакцией Дафны. — И часто она для вас что-то рисует? — Да. — Где вы храните рисунки? Дафна смотрела перед собой, крепко сцепив руки на коленях. Она чувствовала: мракотерапевтка что-то затевает. Вопросы были не просто так – как наживки. Она вела к чему-то, расставляла ловушки. Улыбку стало сложнее удержать. — В зеркале туалетного столика. На стенах. Везде понемногу. — А как бы вы себя чувствовали, если бы эти рисунки… ну, допустим, вдруг исчезли? Если бы их у вас отняли? «Да иди ты к чёрту», — чуть не сорвалось у Дафны с языка. Старая сука снова за своё. Та же тактика, как и всегда: заставить расслабиться, вывести на что-то личное, дорогое, настоящее – а потом ударить по нему. Заставить представить, как всё это исчезает. Ломают. Отнимают. Уничтожают. Рисунок от племянницы? Это не рисунок. Это была ловушка. Это тест. Это метафора. Это способ проверить, осталась ли в Дафне хоть капля ярости, хоть отблеск прежней жестокости. Если ты сорвёшься из-за бумажки с нарисованным цветочком – что ты сделаешь, если тебя спровоцирует кто-то из незнакомых людей? Но Дафна не была дурой. — Я очень люблю свою племянницу и её рисунки, — ответила она тихо, мягко, тщательно отрепетированным голосом. — Конечно, мне было бы жаль, если бы с ними что-то случилось… но я уверена, она нарисовала бы мне новый. Улыбка была идеальной. Спокойной. Скромной. Глаза – честные, голос – лёгкий, как капля мёда. Но целительница сузила взгляд. Щелчок языка по нёбу. А когда она снова принялась яростно строчить в своём блокноте, Дафне захотелось закричать. Это был худший звук из всех. Это было всё, что целительница делала во время их сеансов. Дафна не знала, что целительница там пишет, и именно это сводило с ума. Сколько бы она ни просила – ей не показывали. Ни строчки. «Ты справляешься», — напомнила себе Дафна. Дыши. Улыбайся. Скоро всё закончится. Но скрежет пера не прекращался. Ни через тридцать секунд. Ни через две минуты. Дафна так крепко сжала руки перед собой, чтобы не выхватить чёртово перо из перепачканных чернилами пальцев и не сломать его пополам. Что она там пишет? Приговор? Сколько лет мне дадут в Азкабане? Двадцать – за то, что смотрю на неё как на врага? Пять сверху – за то, что она считает меня «холодной, высокомерной сукой»? А Тео? Заберут его вместе со мной? Разлучат нас? Дафна прищурилась и чуть подалась вперёд, пытаясь разглядеть каракули в блокноте, но сидела слишком далеко, да и почерк у этой женщины был не лучше, чем у Корделии. — Но ведь эти рисунки вам явно очень дороги, — наконец сказала целительница, всё ещё не отрываясь от своих заметок. — Если бы у меня что-то отняли… что-то по-настоящему важное… я бы чувствовала себя очень расстроенной. И, наверное, очень злой. — Неужели? — мягким голосом спросила Дафна, чуть подаваясь вперёд. Обманщица? Так написано в её блокноте? Или там говорится обороняющаяся? Чёртова ведьма. Конечно же, именно Дафне досталась целительница с самым ужасным почерком во всём магическом сообществе. — Да. Смею предположить, что могла бы стать даже агрессивной, если бы кто-то попытался отнять то, что принадлежит мне. — О, милая, — отозвалась Дафна рассеянно, больше сосредоточившись на том, чтобы расшифровать нечто вроде: хранить… что-то там... ча... чашу? Хранить что-то... чашу? Что за чушь? — А вы когда-нибудь думали о том, чтобы обратиться к терапевту? В ту же секунду, как глаза целительницы резко переместились на Дафну, девушка откинулась на спинку дивана и изобразила беззаботную улыбку, как будто совершенно случайно наклонилась, и вообще – она тут ни при чём. — Вы только что пытались прочитать мои заметки? Чёрт. Улыбка сползла с лица Дафны. — Разумеется, нет. Щелчок языком. Снова. Нос у женщины сморщился с откровенным неодобрением. — Мисс Гринграсс, — холодно процедила она, растягивая слова так, будто произносила приговор. Это сразу вернуло Дафну в класс профессора Снейпа. — Как я вам неоднократно говорила, суть этой терапии в честности... — А я честно вам говорю, что нахожу эти сеансы изнурительными и бессмысленными. — Дафна не планировала рычать, но именно так это и вышло. — И ещё – я миссис Нотт. Это я тоже повторяла неоднократно. И вот последняя капля терпения испарилась, когда целительница в очередной раз щёлкнула языком. — И если вы щёлкнете языком ещё раз, я прибью его к этому чёртову столику! Как только слова вырвались, Дафна поняла. О, нет. Ох, блядь. Она правда это сказала. Она не просто это сказала – она это крикнула. Дафна изо всех сил старалась не поддаваться панике. Убеждала себя: ну подумаешь, один едкий комментарий – не такая уж катастрофа. Это ещё не билет в Азкабан. Но по взгляду целительницы... теперь-то она уже не была уверена. Её глаза цвета грязной лужи сузились. Она медленно оглядела Дафну. Один раз, потом второй, словно взвешивала каждую деталь. А потом... улыбнулась. И снова заскрипело перо по бумаге. Чёрт. Паника поднялась из живота к горлу. Дафна, не в силах себя остановить, снова принялась грызть ногти. Зачем она это сказала?! Она пожалела, что не прикусила себе язык и не прибила его к кофейному столику, по крайней мере, тогда бы она просто заткнулась и не совершила такой катастрофической ошибки. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Но... целительница улыбалась? И не той своей мерзкой, надменной улыбкой. Нет. Это была... почти тёплая улыбка. Без капли злорадства. Без презрения. Дафна, как ни старалась, не могла уловить в ней ни намёка на фальшь. — Давайте перейдём к следующему вопросу, — предложила целительница, наконец подняв взгляд от блокнота. Дафна едва поверила своим ушам. Неужели пронесло? — Да, — кивнула она. Машинально. Без малейшего энтузиазма. Словно кукла на ниточках. — Это, пожалуй, разумно. Целительница кивнула в ответ, снова внимательно посмотрела на Дафну, изучая её лицо. Сделала ещё одну быструю запись. А потом: — Говорят, Авроры его до сих пор не поймали. Вот теперь грязная игра. Да, Дафна могла сорваться, но если бы рядом был Тео, он бы реально прибил этой женщине язык к столу за такие слова. Но если целительница надеялась увидеть реакцию, то целилась не туда. — Прошу прощения? — спокойно ответила она. — Понятия не имею, о ком вы говорите. — Не прикидывайтесь дурочкой. Вы прекрасно понимаете, о ком я говорю. Дафна не ответила – только небрежно пожала плечами. Опустив глаза, она принялась рассматривать свои ногти: овальные, с облупившимся перламутрово-розовым лаком – словно они внезапно стали самой интересной вещью в комнате. — Что вы чувствуете? — надавила целительница. — Зная, что Барти Крауч-младший до сих пор не найден? Дафна изо всех сил старалась сохранить лицо спокойным. Безмятежным. Кукольным. Внутри же у неё всё ухмылялось. Но снаружи только безукоризненное выражение спокойствия, которому её когда-то научил старший брат. — Я ничего не чувствую. Целительница уже начала цокать языком, явно не веря ей, но когда Дафна подняла взгляд от ногтей и приподняла бровь, та, похоже, передумала. Целительница ненадолго задумалась, словно прокручивая в голове другой вариант фразы, а затем сказала: — Я не хочу причинять вам дискомфорт, но после всего, что он с вами сделал, было бы вполне естественно испытывать к нему раздражение. — Я ничего к нему не чувствую. Это не было ложью. Наоборот, вероятно, это был первый раз за всю встречу, когда Дафна сказала чистую правду. Ну… за исключением угрозы про язык – и это, пожалуй, тоже была правда. Это точно не ложь. Она и правда ничего не чувствовала к нему. Это имя давно уже не вызывало в ней ничего. — Как вы думаете, почему? — спросила целительница, явно сомневаясь. — А почему я вообще должна что-то к нему чувствовать? С тех пор прошло очень много времени. Целительница снова прищурилась. — То же самое сказали Меган и Сара. Ага. Конечно. Любопытной свиноподобной целительнице, разумеется, не терпится поспрашивать и других девочек о Крауче. Меган и Сара, Честер и Энджел – Дафна виделась с ними довольно часто. Они нередко заглядывали в винный погреб Малфой-мэнора – порой каждую неделю, если настроение позволяло, – и Дафна всегда встречала их с распростёртыми объятиями. Предлагала бокал вина и нож на выбор. — Все вы, похоже, довольно неплохо справляетесь с тем, что пережили, — продолжала целительница. Теперь Дафне стоило не малых усилий, чтобы не ухмыльнуться. «Ох, если бы только эта глупая старая карга знала…» — Вы говорите об этом так, словно это – проблема. — Проблема не в этом, — начала было целительница. — Просто… странно. Как хорошо вы все сумели справиться с тем, что с вами случилось. И никого, похоже, не тревожит тот факт, что с конца войны никто не видел его… Спасение Дафны обычно являлось в виде миниатюрной ведьмы ростом пять футов два дюйма – или семи, если в туфлях на каблуке. Но сегодня её спасением стали тяжёлые, гулкие шаги. — Время вышло, — заявила Квинзел, едва переступив порог. Сегодня на ней был фартук для готовки, испачканный краской. На правой щеке красовалось особенно яркое пятно – синее, подозрительно похожее на отпечаток детской ладошки. — Мисс целительнице пора уходить. Между густых бровей целительницы пролегла морщинка, и она несколько раз моргнула, как будто вдруг что-то осознала. — Нет... только не сейчас… — Часы не врут, мисс, — перебила старая эльфийка – без сочувствия, без церемоний. — Квинзел подготовила камин. Вот летучий порох, чтобы вы могли уйти. Розовоглазая эльфийка подошла к целительнице и уронила ей в ладонь небольшой мешочек светло-бежевого порошка. — Квинзел проводит вас. — Вообще-то, — перебила целительница, когда они с Дафной поднялись с мест, — я бы предпочла, чтобы до камина меня проводила Дафна. Если, конечно, вы не возражаете? Дафна насторожилась, но всё же кивнула Квинзел – мол, всё в порядке. Эльфийка поплелась обратно по коридору, а Дафна и целительница направились по нему же к камину, подключённому к сети. Всю дорогу они шли в полной тишине. Но когда Дафна уже было кивнула целительнице на прощание и развернулась, чтобы уйти, та вдруг коснулась её руки. — Дафна, прежде чем я уйду… можно на пару слов? Дафна резко обернулась. Уставилась на руку, которая её только что тронула, и лишь когда целительница её убрала, коротко ответила: — Если в этом есть необходимость. — Вы хорошо справились сегодня. Дафна чуть отшатнулась. Моргнула. Посмотрела на неё, как на человека, у которого выросла вторая голова. — В каком смысле? — Вы были собой. Дафна приподняла бровь. Она что, рехнулась? Или это Дафна её до этого довела? Если участие в военных преступлениях не стало поводом для отправки в Азкабан, то это уж точно должно было стать. — Я угрожала прибить ваш язык к столику, — напомнила Дафна. — Да, угрожала, — с улыбкой подтвердила целительница и даже тихо хрипло рассмеялась. — Но разве вы не понимаете? Это хорошо. С начала наших сеансов вы всё время были закрыты, играли роль. А сегодня я впервые увидела вас настоящую. Дафна сглотнула. Прищурилась. Прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не ответить слишком резко. Это был подвох. Она не сомневалась в этом. Целительница, похоже, поняла, о чём она думает. — Это не проверка, Дафна. Вы прошли через ужас. И эти сеансы не для того, чтобы найти повод вас обвинить, а чтобы помочь вам выбраться. — Она сделала шаг вперёд. Потянулась было к её плечу, но остановилась. — Я знаю, вы думаете, что Министерство ищет повод засадить вас всех в Азкабан. Может, так и есть. Но я не Министерство. Я хочу помочь. Правда. Но смогу это сделать, только если вы будете честны со мной. Я не думаю, что вы злая. Я думаю, что вам пришлось делать ужасные вещи, чтобы выжить. И я это понимаю. Я не дам вас отправить в Азкабан. Обещаю. Но вы должны работать со мной, а не против меня. — А как я могу быть уверена, что это не очередная ловушка? — Потому что мой племянник был бы мёртв, если бы не Медуза. Дафна не знала, что ответить. — Его схватили через пару лет после начала войны, и именно по информации Медузы удалось спасти. Он жив благодаря вам и вашей семье. — На этот раз целительница была смелее. На этот раз, поднимая руку, она легко сжала Дафне плечо и мягко улыбнулась. — Просто подумайте об этом до следующей встречи. — И шагнула в камин, исчезнув в зелёном вихре. Дафна откинулась к стене, будто сбрасывая с себя усталость, но в голове всё ещё клубились беспокойные мысли. Можно ли доверять этой старой карге? Или это очередной трюк, чтобы заставить её опустить щит? Дафна склонялась к последнему, но лучше многих знала, на что способна любовь к семье. Иногда – на ужасные, невыразимые поступки. Собравшись, она направилась на звук хаоса и визга в сторону кухни. Судя по разрушениям, которые она там застала, маленькие террористы добрались до сахара. — Хватит! — рявкнул Блейз, глаза полыхали, губы скривились в ярости. Дафна не знала, что выглядело смешнее: розовые пятна краски на его идеально белой рубашке или наклейка с жёлтым цветком на щеке, о существовании которой он явно не подозревал. И хотя Блейз говорил своим отцовским голосом – низким, суровым, как у родителя, уставшего от проделок детей, – на маленьких монстров это не произвело ни малейшего впечатления. Все трое выглядели совершенно одуревшими. Обеденный стол был завален бумагой, баночками с краской и испачканными кисточками. Корделия, Максимус и Ева стояли рядом, плечом к плечу, единым фронтом – с растрёпанными волосами, лицами в краске, одеждой в пятнах и тем блеском в глазах, который выглядел очень подозрительно. Это был не просто хаос. Это был хаос из-за сахара. Но как они вообще добрались до сахарных перьев? Их ведь всегда держали на самой верхней полке кладовой, где детям никак не достать… Блейз был весь перемазан краской, но Астория… Астория выглядела гораздо хуже. Она была покрыта краской с головы до ног, а её изумрудное платье было в синих пятнах, что вряд ли являлось остатками завтрака. — ТЕОДОР! — взорвалась Астория, откидывая длинные каштановые волосы за плечи. Концы оказались выкрашены в ярко-розовый – это будет выводиться неделями. Её лицо полыхало красным от гнева. — Почему, ради Салазара, тебе показалось, что дать детям краски на кухне – это хорошая идея?! Что за бардак вы развели?! Ну конечно. Тео. Дафна должна была сразу догадаться. Она даже не заметила его среди беспорядка – но теперь, когда заметила, всё встало на свои места. — Ой-ой, полегче! — отозвался Тео, театрально тряхнув головой. Жёлтая краска с его кудрей разлетелась по комнате. Несколько капель попали на платье Астории, и та явно захотела его убить. Дети завизжали от восторга и начали барабанить по столу, как по сцене, видно ожидая шоу, которое устроит для них дядя. — Сегодня я учитель! Мой класс, мои правила! И если детки хотят рисовать… — Тео резко встал, заговорив глубоким театральным голосом, достойным выступления: — Значит, пусть рисуют! Маленькие проказники тут же подыграли – с озорными улыбками подняли свои рисунки, чтобы похвастаться. Макс, в частности, протянул свой лист тёте Далии. Но она не успела его похвалить. Астория заглушила всех. — НА НОВОМ ДЕРЕВЯННОМ СТОЛЕ?! ТЫ УЖЕ МНОГОЕ ВЫТВОРЯЛ, ТЕОДОР, НО ЭТО… ЭТО УЖЕ ЗА ГРАНЬЮ... — Ох, всё, командирша, — перебил Тео. — Назови хоть один случай, когда... Астория скрестила руки на груди и метнула в него испепеляющий взгляд. — А как насчёт того раза, когда ты хотел использовать настоящий человеческий скелет, чтобы научить их биологии? — А что в этом такого? — возмутился Тео. — У них же есть скелеты, не так ли? Они должны знать, как устроены их тела… — ОНИ – ДЕТИ! МАЛЕНЬКИЕ ДЕТИ, КОТОРЫЕ НЕ ДОЛЖНЫ ДАЖЕ НАХОДИТЬСЯ РЯДОМ С НАСТОЯЩИМ ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ СКЕЛЕТОМ! Тео пожал плечами, глядя на сестру жены. — Учиться никогда не поздно. Астория снова начала заводиться, но Тео внезапно поднялся со своего места. Его чёрная шёлковая рубашка, ещё утром безупречная, теперь была украшена разноцветными отпечатками крошечных ладошек. — Ну же, Тори, не будь такой, — усмехнулся он, распахивая руки и двигаясь к ней. — Давай мириться? Обними меня. Астория в ужасе распахнула глаза, поняв, что он задумал. — Нет! — Она попятилась, но тут же упёрлась спиной в стену. — Даже не думай, Теодор! Не подходи ко мне! — Ой, ну Тори, ты разбиваешь мне сердце, — простонал Тео, приближаясь с распахнутыми руками, вся рубашка у него была заляпана краской. — Иди сюда. — Нет! — зашипела она, отмахиваясь, будто от назойливого котёнка. — Даже не думай! Тео приблизился. Астория взвизгнула и попыталась его оттолкнуть, но Тео уже схватил её. Обнял, как могучий медведь – так крепко, что краска с его рубашки тут же отпечаталась на её платье, – приподнял над полом, покружил и снова прижал к себе. Когда Астория увидела весь этот разгром, сначала она громко ахнула… А потом взглянула на Тео – и разразилась смехом. Комната тут же наполнилась радостным визгом – дети поддержали её, заливаясь смехом и хлопая в ладоши. — Мааамааа! — захихикала Корделия. — Твоё платье такое грязное! — И у тебя краска в волосах! — добавил Макс, вытирая слёзы рукой и размазывая под глазом фиолетовую полоску краски. — И на лице! — прыснула Ева. — Ты такая грязнуля! — Знаю, — громко вздохнула Астория, а потом расплылась в улыбке и раскинула руки. — Я так расстроилась. Кто хочет обнять маму, чтобы ей стало лучше? Когда дети с визгом начали разбегаться по комнате, а Астория с Тео погнались за ними, Дафна улыбнулась и посмотрела на дверь в винный погреб. — Меган и Сара уже ушли, — сказал Блейз, отвечая на её невысказанный вопрос. Он пересёк комнату, скрестил руки на груди и встал рядом с Дафной, облокотившись о стену. — Уже? Блейз кивнул. — Сегодня они были там не долго. — Да, но и за это время успели наделать дел. — Его взгляд стал внезапно жёстким, когда он посмотрел на детей. — Меган была вся в крови. Пришлось сказать Корделии, что это красная краска и что Меган с Сарой просто рисуют фреску в винном погребе… Но теперь она очень хочет туда спуститься. Дафна вздохнула и повторила его позу: скрестила руки и облокотилась на стену, понизив голос до почти неслышного шёпота: — Прости. Я скажу им, чтобы были аккуратнее, когда в следующий раз придут. Блейз молча наблюдал, как Тео поднял Корделию вверх ногами за лодыжки, а Астория безжалостно щекотала рёбра своей дочери. — Я понимаю, почему тебе нужно держать его там, Дафна… но меня пугает мысль, что однажды кто-то из моих детей может его найти. — Он не опасен, — тихо ответила Дафна. — Скован цепями, лишён магии. На винный погреб наложено больше чар, чем было на Хогвартс. Барти Крауч-младший не выберется, Блейз. Он не сможет навредить твоим детям. — А если сможет? Одна только мысль об этом заставила Дафну вздрогнуть. Целительница была права: миру казалось, что Крауч исчез с лица земли ещё до падения Волдеморта. Его искали повсюду, прочёсывали страну вдоль и поперёк, но никому не пришло в голову проверить винный погреб Малфой-мэнора. Он до сих пор был там – в том же дряхлом кресле, в тех же ржавых цепях. Только дом сменился. И, как бы он ни хотел быть в одиночестве, один он там не был никогда. В первое время Дафна спускалась к нему почти каждую ночь. В ней копилась ярость – за то, что он с ней сделал, за то, как Министерство выставляло её и её семью в газетах. Ей было нужно куда-то это выплеснуть. А лучше всего помогали пытки. Затем лечение. И так по кругу. Пытка, лечение, повторить. Это было восхитительно. Гораздо эффективнее любой терапии, которую могла предложить назначенная Министерством целительница. Но со временем Дафна начала спускаться туда всё реже. Она думала, что сможет мучить его вечно, но в какой-то момент ей это наскучило. Это больше не приносило удовлетворения. Потому что она больше не ненавидела Крауча. А самое прекрасное было то, что когда Министерство пришло с первичной проверкой поместья после войны, чтобы убедиться, что они не скрывают ничего опасного, Тео наложил на Барти столько заклятий, что проверяющие прошли мимо него, даже не заметив. Меган и Сара всё ещё наведывались туда каждую неделю, но сама Дафна... Она не была в погребе уже несколько месяцев. Иногда настроение возвращалось, и она спускалась, но всё реже. Она действительно говорила правду целительнице. Имя Барти Крауч-младший больше ничего для неё не значило. Она ничего к нему не чувствовала. Он был ничем. Единственная причина, по которой он был жив, – то, что его жизнь всё ещё была связана с её и жизнями других «куколок». Если бы не это, она позволила бы ему умереть от голода ещё год назад. — Мои дети – это самое важное в моей жизни, — сказал Блейз, — и моя обязанность – защищать их. Я не могу позволить им начать задавать вопросы и интересоваться, что мы прячем в погребе. А если они сами туда спустятся… — Его голос угас, и он вздрогнул. Дафна тоже ощущала это – тревожный холод под кожей от самой мысли, что маленькая Корделия может одна войти в ту комнату. Даже если она не увидит Крауча, он увидит её, и одной этой мысли было достаточно, чтобы стянуть грудь стальными тисками. — Решено, — прошептала она тихо. — Завтра перевезём его в домик на ферме. Блейз скосил на неё взгляд. — Ты уверена? — Да. Я подключу камин к Сети, чтобы Сара и Меган могли навещать его, и наложу заклинание оповещения – если он попробует сбежать, мы сразу узнаем. Придётся всё равно наведываться туда каждые несколько дней, чтобы кормить его и проверять здоровье, но мы больше не можем держать его здесь. Не теперь, когда дети начинают интересоваться. После того как Тео и Астория устроили и выиграли красковую битву против детей, Блейз наколдовал им мантии и пригласил жену прогуляться по саду. Квинзел решила, что детям пора в постель. Старая эльфийка уже давно не была прежней после смерти Роми, но в присутствии детей в ней будто просыпалась жизнь. Дафна и Тео старались помогать ей как могли. Когда Квинзел закончила купать трёх маленьких негодников, они отправились укладывать их спать. Это заняло немало времени – дети упирались как могли. Тео пришлось спеть и инсценировать две песни группы Queen, прежде чем они хоть немного угомонились. Но к тому моменту, когда он дошёл до второго припева We Are the Champions, все трое уже сладко спали. Пока Тео проверял, действительно ли все уснули, а не притворяются, как иногда бывало, Дафна спустилась вниз. Проходя через столовую, она взмахнула рукой, и беспорядок начал исчезать магическим образом. Баночки с краской поплыли в сторону раковины, а щётки и тряпки принялись оживлённо скрести разноцветные пятна со стола. Дафна прошла дальше. Она распахнула заднюю дверь и сразу вышла на улицу. Прошла по саду, миновала семейное кладбище Малфоев и продолжила путь, пока не достигла вишнёвого дерева. Блейз и Астория всё ещё были там. Дафна остановилась и наблюдала за ними издалека с лёгкой улыбкой. Астория что-то оживлённо рассказывала, жестикулировала, обращаясь к изящным овальной формы мраморным надгробиям. Прежде чем уйти, она поцеловала кончики указательного и среднего пальца и бережно коснулась ими центрального камня. Когда Дафна осталась одна, она подняла края платья, опустилась на колени и положила рядом с собой палочку. Затем принялась поправлять цветы, которые были разложены вокруг могил. Она всегда делала это вручную. — Привет, вы двое, — прошептала она, поправляя и без того безупречные розы. — Сегодня нам вас не хватало. Она взяла садовые ножницы, что всегда лежали справа от надгробия, и начала аккуратно обрезать листья на старых стеблях. — Сильно не осуждайте, — сказала она, кивнув на своё испорченное платье. — Мелкие снова добрались до красок. Вам бы они понравились. Настоящие художники растут. Дафна. Тео. Астория. Блейз. Квинзел. Все пятеро провели дни, добиваясь идеала. Над этими могилами всегда царил порядок. Каждый день – а порой и не раз за день – кто-то из них приходил сюда, приводил всё в порядок. Это было необходимо. Это было долгом. Когда Дафна закончила, она поднялась на ноги и взглянула вниз – на четыре имени, которых не хватало в их семье. Роми. Нарцисса. Драко. Гермиона. Четверо, чьи имена были запечатлены под цветущей вишней. Четверо, что умерли ради того, чтобы пятеро выжили. Спустя какое-то время она услышала, как подошёл Тео, но не обернулась. Он встал за её спиной, обнял за талию и прижал к себе. — Привет, малышка, — прошептал он, поцеловал её в щёку и нежно приложил руку к её животу. — Как мои девочки? Дафна улыбнулась и откинулась на него, наслаждаясь теплом его тела. — Почему ты так уверен, что у нас будет девочка? Она почувствовала, как он ухмыльнулся у её щеки, осыпая её поцелуями, прежде чем ответить: — Просто чувствую. — Если будет мальчик… давай назовём его Драко? Тео неодобрительно цокнул ей в ухо: — Я думал, мы остановились на Фредди? — Фредди может быть вторым именем. — Хммм… Драко Фредди Нотт, — Тео задумался на пару секунд, а потом рассмеялся: — О-о-о, он бы возненавидел это, — добавил он, кивнув в сторону одного из центральных надгробий, — надо так и сделать. Дафна замолчала. Хотя она была в объятиях мужа. Хотя она надеялась на светлое будущее. Она не чувствовала себя целой. И не верила, что когда-нибудь снова почувствует. — Ты в порядке, малышка? — тихо спросил Тео спустя минуту. — Ты сегодня какая-то… сама не своя. — Правда? — Да, — прошептал он, вновь поцеловав её щёку. — О чём ты думаешь? — Что жизнь несправедлива. Тело Тео напряглось. Дафна почувствовала, как он внимательно смотрит на её лицо. — Я знаю, — только и сказал он. — Это они должны ждать своего первенца, — прошептала она, слегка кивнув подбородком в сторону тропинки, по которой ушли Блейз и Астория. — Они должны быть на нашем месте. Это несправедливо. — Я знаю. — У них должно быть это. — Она положила руку поверх его ладони и переплела их пальцы. — Они были бы такими хорошими родителями. Слёзы начали подступать к глазам в ту же секунду, как горло сдавило. Дафна старалась держаться с тех пор, как узнала, что ждёт ребёнка. Но стоя у могил, думая о том, что ждёт ребёнка… всё обрушилось разом. Гормоны. Чёртовы гормоны. Тео глубоко вдохнул – она почувствовала, как воздух пронёсся мимо её щеки, острый, уставший и одновременно полный облегчения. — Вот почему ты пока не радуешься малышу? — мягко спросил он, чуть сильнее надавив на небольшой, едва заметный, округлившийся живот. Жест был совсем простым. Но это было самое защитное, самое тёплое, что она когда-либо видела в его движениях. И это вызвало новый поток слёз. Дафна всхлипнула и попыталась взять себя в руки. Ещё шесть месяцев всего этого?! Как беременные вообще не умирают от обезвоживания? Она смахнула слёзы тыльной стороной ладони. — Я действительно рада, что у нас будет ребёнок, — прошептала она. — Просто... каждый раз, когда я думаю о нём, я думаю о тёте и дяде, которых он никогда не узнает. — Ты чувствуешь вину? — А ты нет? Гермиона должна учить их рисовать, а Драко – ухаживать за драконом. Они должны быть здесь, Тео. У них должен был быть свой счастливый конец. Мы живём этой… чертовски чудесной жизнью вместе с ребёнком. А они – нет. Кудри Тео коснулись её щеки, когда он покачал головой. — Их нет. Пришло время отпустить вину. — Как я могу это сделать, если знаю, что могла его спасти? — Даф, я был там. Я видел, в каком состоянии был Драко. Уже ничего нельзя было сделать. К тому моменту, как мы добрались до собора, он был почти уже мёртв. — Дом кажется пустым без них, — прошептала она. — Каждый раз, когда я смотрю через обеденный стол – он пуст. Сколько бы детей Астория ни приняла, он всё равно будет пуст, потому что Драко и Гермионы за ним больше нет. Её нижняя губа задрожала, и она прикусила её, пытаясь сдержаться. Если не считать времени, проведённого у целительницы. И теперь – всё рушилось. Из-за слёз. — Я всё время вижу его лицо… всё в крови... Я должна была… — Нет. Ты не должна была. Ты поступила правильно, позволив ему уйти. — Ты так не думал тогда, — резко оборвала она. Даже спустя годы она не могла забыть, как Тео умолял её исцелить Драко. Его голос тогда до сих пор звенел у неё в ушах. — Ну да… тогда я не справился. Соглашусь, — с грубоватой иронией произнёс Тео, уткнувшись носом в её волосы. Его дыхание защекотало её шею, и по рукам побежали мурашки. — Но я не знал, какое обещание ты ему дала. — Но… — Если бы ты его спасла – он всё равно нашёл бы другой способ быть с ней. Так было лучше. Он ушёл на своих условиях. Ты сделала правильно, Даф. Это было его желание. — Откуда ты знаешь? Руки Тео крепче обвили её, и он уткнулся носом в её шею. — Ну… ты их видела с тех пор? Как призраков, я имею в виду? Дафна чуть повернулась, чтобы посмотреть на него краем глаза. Медленно покачала головой. — Вот видишь, — прошептал он. — Значит, у них не осталось незавершённых дел. Значит, теперь они в лучшем мире. — Ты не можешь знать этого. А если нет? А если мы всё-таки поступили неправильно? — Смотри на это так, — голос Тео понизился. — Когда мы служили Тёмному Лорду, мы убили немало людей, верно? Сотни? Тысячи? Дафна кивнула один раз, не в силах подобрать слов. — А помнишь, какими были лица тех, кого мы убивали? Прямо перед смертью? — Да. Они всегда выглядели напуганными. Все до одного. Похоже, именно этого он и ждал, потому что на его лице появилась мягкая, почти успокаивающая улыбка. — А каким был Драко, когда умирал? Он выглядел испуганным? — Нет. — И каким же он выглядел тогда? Дафна вспомнила его лицо в тот самый последний момент. Столько лет прошло, а забыть было невозможно. Она видела его каждый день. — Он выглядел умиротворённым. Словно наконец всё закончилось. Словно он знал, что его страдания подошли к концу. — Вот именно. — Тео откинул прядь волос с её лица, заправил за ухо. — Вот почему я знаю, что мы поступили правильно. После смерти Гермионы для него жизнь стала бы пыткой. А после всего, что он сделал для нас, для всей этой семьи, даже для тех, кого он так и не успел узнать... — Тео мягко коснулся её живота. — Он этого не заслуживал. Драко заслуживал покоя. Эта мысль ей нравилась. Он ведь действительно страдал в конце – физически, морально. И мысль о том, что вся боль исчезла, что теперь он не страдает… она приносила ей пусть небольшое, но утешение. — Ты уверен? — прошептала Дафна. — Уверен, как никогда в жизни. Я знаю, это не та концовка, которую мы все хотели для них. Все мы мечтали, чтобы они были живы, чтобы были счастливы, чтобы состарились, слушая истории о своих безумных детях, и продолжали бы спорить друг с другом до конца времён. Но жизнь не всегда идёт по плану. Поверь мне – они в лучшем мире, и они вместе, и это само по себе уже счастливый конец. Дафна кивнула и повернулась к надгробиям. Драко был абсолютно чёток в своём желании: он хотел быть похоронен рядом с ней. Он хотел быть с Гермионой во всех смыслах, при любой возможности – на случай, если вдруг не сможет пойти за ней и в следующую жизнь. — Как ты думаешь, он нашёл Гермиону в посмертии? — Абсолютно. — Откуда ты знаешь? — Ты не наблюдала за ними столько, сколько это делал я. — Тео поцеловал её в переносицу. — Поверь, малышка. Я видел, как они сдвигали горы ради друг друга. Я видел, как они буквально проходили через врата ада – вместе. Смерть? Это слишком простое препятствие, чтобы разлучить их.