Monzana Podrida

      — Скоро об этом месте узнают, — шаги за спиной не пугают, только колени предательски подкашиваются. Мальчик на руках спит, убаюканный покачиванием из стороны в сторону — всё по заветам бабки, нянчивших младших, когда те ещё были в состоянии личинок. Сначала наших отцов, потом сестёр. Про себя не помню, но моя мать была категорически против таких видов услуг, тем более, что имеющей в то время проблемы со здоровьем бабушке было не до меня, впрочем, это касалось их обоих.       Если бы не привычка таскать тяжести, подобное было бы в тягость. Эйс был крупным младенцем, что ещё раз доказывало, что вынашивать детей даже два года чревато для роженицы. Два — весьма и весьма фатально, в нежелание жить ака «Падме Амидала» я не верила, даже если «Воля» в этом мире решала если не всё, то многое в жизни человека. Во время куда меньшего, чем этот аномальный срок вынашивания, и без использования воли, роженицы умирали. А тут… Особенно, зная… Теперь, каким человеком была его мать и кем она была, в подобный исход поверить практически нереально.       Ну не могла она помереть. Не могла.       Только вот реальность говорила ровно противоположное, пора забыть романтизированную чушь, она увы, очень далека от реальности. Судовой медик развел руками, буквально взглядом говоря, что он думает о роженице, обо мне, ребенке и своем адмирале...       Корабль близился к закату, курсом на запад.       Губы слиплись в плотную линию, глаза смотрели вдаль на восток, даже если Солнце уже садилось.       Она всё время смотрела на Восток, как Он ушёл.       — Да. Узнают. И найдут. Им только дай повод, — то, что я была беременна, а не та, про кого мы дружно думали, и каждый свое, и что рожала я, чисто гипотетически, никто не поверит, даже заяви я об этом, хоть и понарошку.       Лгунья из меня была так себе, но и не покачать права на щах последней родственницы я не могла. Увы, ответственность, етить её на лево.       Даже я бы себе не поверила, скажи мне, что я родила пацана не рожавши, хотя пару часов назад утверждала этому человеку совершенно обратное, что это мой и только мой ребёнок.       Не прокатило.       Не биологически, но кого это волнует. Есть же в этом мире опека и усыновление? Однозначно, должно быть. Не в древнем мире же живём…       Гарп не оценил, но отбирать его из моих рук не стал. Я чувствовала себя обязанной, но это единственное, что я могла сделать. Для него, для нас, для нашей маленькой семьи из двоих человек, уносимой вдаль на восток.       Хотя здравый смысл буквально верещал, опасно, фу, брось и беги как можно дальше.       А я, наивная, не верила.       Пока.       Уж лучше так, чем оставлять новорожденного в объятьях трупа. Не столько из суеверий, сколько из гигиены, даже если после смерти прошло всего ничего.       Она ушла с улыбкой на устах.       Эшафот в Логтауне смотрел на Запад.       Как иронично. В голове прели ядерные тараканы, бровь дергалась в припадке.       — Я увезу его с собой.       По сердцу будто холодной рукой прошлись, выводя из оцепенения, так зябко мне стало. Плечо свело судорогой.       — Куда, в Маринфорд? Будешь прятать его в трюме до первого плача? — хоть одна здравая капля яда. Увы, его было навалом.       Малыш заёрзал, потягушки не удались — мешали плёнки. Да и я тоже, на улице не плюс, а ветрища дует, как перед бурей. Про качку молчу, это можно игнорировать. Потенциально больного ребёнка — нет. Здравый смысл вошёл в чат.       Гарп закатил глаза, спиной чую, никакая воля не нужна, чтобы понять это, что он тут думает. Женщины на корабле, к беде... Ага, скажи это в лицо женской половине дозора, и тех, кто населяет пиратские экипажи, и случится... Беда.       — Он станет дозорным, я уже решил, — закончил вице-адмирал.       Решил он, ага, как же. Не будет он никаким дозорным, это как пить дать. Особенно после того, куда ты хочешь его закинуть. Но этого же не будет, правда ведь?       Улыбнувшись малышу, молюсь миру, чтобы этого недоразумения не произошло. Я слишком много задолжала Руж…       — Может быть, — с такими лучше не кричать, не психовать и уж тем более не кидаться тяжёлыми предметами в собеседника, даже если порой хотелось отодрать кассовый аппарат от прилавка и запустить тот в категорически правого клиента, а спокойно разъяснить свою позицию.       Тем более из более-менее тяжёлого поблизости и в руках был только Эйс, а рисковать здоровьем новорождённого племянника не хотелось. Да и Гарп не клиент, не посетитель, а?.. Хрен его знает кто, но смею предположить, что он или кто-то из конвоя растрепал инфу Гарпу, Гарп — Сэнгоку, а тот Горосэям. И пошло поехало. Хотя, тут скорее всё вместе. Но винить в этом нужно было Роджера, если канон не врёт, не подтверди он это своим длинным языком, может и не было бы всего этого… Этого!       Мужской трёп работал хуже сарафанного радио, и как всегда там, где не надо.       Тяжелый вздох вылетел из груди, более добрых и ласковых слов не находилось. Да и нужны ли? Предметом моего обожания был маленький человек на моих руках, а не эти мужланы, большего мне и не надо, лишь бы мой персональный спящий свёрток маленького счастья был жив и здоров, чтобы ему было хорошо.       Да и не настолько я улетевшая, чтобы кидаться детьми куда попало. «Куда попало» сжимало зубы, пыхтело трубкой и смотрело куда-то вдаль, пугая взглядом прохожих.       Не Эйс, а Гарп.       И не из злости, а как оказалось потом, из усиленной мозговой деятельности. Всё-таки он шёл против закона, Дозора и долга службы, которым посвятил всю жизнь, подставлял себя, неразумную личинку криминального авторитета, что даже ещё говорить не умеет, меня, в какой-то степени, при этом не имея стопроцентной гарантии в том, что имеющаяся информация не дойдёт до высшего руководства.       А если дойдет сейчас, то Конг не Сэнгоку. Но, как говорится, и Сэнгоку не Конг. А значит, раз у власти мартышка теперь есть шанс, что горилле нет смысла пытаться выслужиться. Ведь евгеническая акция завершилась уже давно, а гроза пяти морей почти два года кормит собой рыб.       Да и сподвигло же их что-то устроить массовую чистку, гнать беременных на виселицы, давить младенцев в колыбели и ещё Бог весть знает что ещё. Земля слухами полнится, да молва правду глаголит.       Близкие к Королю Пиратов люди были заочно объявлены преступниками и личностями нон Гранта, тем самым всколыхнув мир не только заставив идиотов всех мастей и чинов сигануть на Гранд Лайн, когда раньше до пятого моря особо никому не было дела, но и качнув курс политики так, что киль уже не мог идти ровно, кренясь по касательной.       Жить стало туже, адекватность мирной жизни летела в тартарары. Правосудие всё больше и больше пахло беспределом, дозор офигевал по всем фронтам, Горосэи зачищали остров за островом. Но после Охары случилось некоторое затишье. Но ничего, судя по времени, Флеванс на очереди, если я правильно помню, как и наша безопасность.       Моя и личинки большого грозного пирата, что скорее всего, если не кривить душой, был бы офигенным отцом, как и Руж матерью.       Только вот Роджер так или иначе, заявив Гарпу о ребёнке с просьбой обезопасить, сам ненароком подставил и Гарпа, и мелкого. Но больше мелкого, от которого было страшно отходить, не то что смотреть в сторону. Даже под командованием этого человека я не могла позволить себе расслабиться в страхе, что какая-то зараза нечаянно удавит моего племянника подушкой…       Сестра завещала о нём заботится. Правда кому из нас, мне принимавшей роды, или пришедшему в самый последний момент Гарпу, было непонятно.       Да и не верилось, что Руж доверит сына какому-то левому человеку, да ещё и дозорному, чья братия спит и видит, как всех причастных к тому человеку, вздёрнуть на рее, и не важно, даже будь ты хоть сто раз Монки, который пройдет сюда — «Ди».       Но я смела надеяться, что мне.       Оставаться одной и без семьи, что стала смыслом в этом мире для меня, мне не хотелось.       Но прошлого не воротишь — все мосты сожжены. А с ними не воротишь времени, оно утекло как вода сквозь пальцы.       Руж не воскресить и точность её слов не переспросишь.       Я ждала рождения племянника, казалось больше, чем не могла принять тот факт, что по сути умерла.       И в той и в этой жизни.       Продолжая упиваться собственным эгоизмом.       Ведь я для чего-то же открыла глаза именно здесь?       Здесь и сейчас было что-то среднее. Не Аглая, но уже и не Джейн. Кто я?       Никто.       Просто оживший труп, что вне всяких законов физики наблюдает за тем, как её единственную во всех мирах старшую сестру хоронит человек, кто хоть и в теории, но так или иначе грохнул её и твоего так и не состоявшегося зятя.       Хотя, каким бы крутым Роджер не был в той истории, для меня сейчас это человек, который заделал ребёнка единственному мне здесь иррационально дорогому человеку (что никак не поддавалось объяснению), а потом спокойно умотал умирать в тюрягу, после чего началась резня.       Думать о том, сколько матерей лишились своих детей и тех, сколько осталось при жизни после этого, было больно, но не больше, чем хоронить ту, кто действительно носила под сердцем его ребёнка.       Я же думала о том, что с этим ребёнком станет.       От мыслей становилось грустно.       О последствиях не думал ни его отец, ни его, к прискорбию, мать. Не думаю, что думал и Гарп.       — Детям нужно место. Постоянное. Это не кадеты, которым достаточно казарм и свистка к побудке и маршем на завтрак. Это младенец. У тебя же были дети, только не говори, что ты и их так воспитывал, — в ужасе озираясь на этого… Слов нет кого, видя своими собственными глазами то, что он думает о чём угодно, но не о том, что я ему говорю.       Монки-Монки… Вы с Гол Д. точно братья… По разуму. Кажется я понимаю, почему Драгон свалил чинить революцию, однозначно, то был бунт против системы воспитания, а не только устоявшимся социальным нравам…       Здесь и сейчас моей воли хватало лишь на то, чтобы дать если не бой, то отпор очередному Д. помимо себя. Даже если я никто, я не позволю кому-то решать за того, ради которого было столько телодвижений и смертей.       Он просто обязан выжить.       Даже если это решила я ничего ни у кого не спрашивая.

***

      На палубе было прохладно, судно качалось на волнах, гонимое ветром. Экипаж не мешал, от попутного ветра звенели снасти, подчинённые вице-адмирала были весьма учтивы и профессиональны, лишнего не спрашивали и в душу не лезли. Профессиональность и дисциплина, здесь царившие, приятно подкупали глаз, если бы не одно но. Мы здесь чужие по всем статьям правопорядка и недавних указов верховного исполнительного консилиума исполнительного аппарата власти. Чувствовать себя эмигрантом на выселках, когда страна — целый мир, то ещё удовольствие.       А так, если бы не статус потенциального «врага народа» можно было бы чувствовать себя едва-едва пассажиром на пароме во время отдыха. А так, нас никто не трогал, служивые вообще не подходили, обходя своё начальство по дуге. Мне же лучше — нас никто не тревожил. Само же начальство стало в одночасье будто моим собственным и дышало мне в макушку полной грудью. Чувство дежавю заставляло сердце биться чаще, дышать реже. Мужчина был рядом, возвышаясь на добрых полтора метра, может чуть меньше. Будучи по меркам здравомыслящего человека каким-то мутантом-переростком, на самом деле имея весьма ладное телосложение.       — Иди поспи. Плыть ещё около двух недель. От твоего бдения с ним ничего не случится.       Громкий голос вицы был пропущен мимо ушей. Дитё как сопело в обе дырки, так и продолжило, завёрнутое в кокон из пухового одеяла, прижатое к моей груди, прерываясь только на поесть детской смеси. Хоть что-то удалось захватить с этим «Торопыгиным», сорвавшимся вместе с нами двумя на флагман за шкирку и через плечо.       Если бы не качка и хроническое желание заснуть, я бы посчитала, что это звучало несколько романтично.       Но где романтика, а где Гарп? Первая точно потерялась где-то на Гранд Лайн. Чувство погони дышало в затылок, стоически игнорируемое и списываемое на стресс, доканывающий ещё с прошлой жизни. Но где уж нам, живущим на пороховой бочке обращать внимание на всякую истерику своего организма, когда это происходит так часто, а дел, которые нужно превозмочь, так много.       Душой и мыслью я была где-то не здесь, думая о Руж, о будущем, о доме, который пришлось оставить, о Роджере (чуть-чуть), не понимая, но зная, как это всё произошло.       Вчера все были живы, потом умерли. Я снова одна. А также один ребёнок, что лишился родителей не успев толком открыть глаза, ненавидимый миром и его обитателями, только по праву рождения.       Хотя со всем миром я, конечно загнула, а насчет правительства и тех людей, которым пираты, особенно Пираты Роджера, успели насолить или крепко подгадить жизнь, в купе с Мировым Правительством, чего только стоят.       А я так, всего лишь неучтённый фактор. Фактор того, что никогда не знаешь, как повернётся твоя жизнь.