Monzana Podrida

      Слово не Воробей. Вылетит, не поймаешь, так и со временем и со всеми событиями, которые ты так или иначе пропустил. Так и мне было неведомо за что меня социально казнили, лишив речи.       Первое время сил думать не было, мне снился ветер, приглаживающий ковыль на скалистых берегах Баттарилы, шелест оливковых деревьев и сестра стоящая на утёсе.       Всё, как тогда, в тот день, когда мы узнали, что его больше нет. А с ним и её будто подменили. День был солнечным, небо ясным, небесное светило даже клонясь к закату стремилось заглотить небо. Горячие порывы воздуха сушили глаза, завтра или через день обещалась быть очередная буря. Духота несмотря на природную конвекцию от отвесных скал и обширных полей смаривала в сон, которого не было ни в одном глазу.       От жары хотелось задохнуться.       Поднявшийся ветер трепыхал края простого белого платья, унося далеко в море страницы сенсационной Новости. Золотой Роджер — богатейших человек в мире — хотя пришёл, гол, как Сокол — был казнён.       Мы потеряли члена семьи. Хотя, он ушёл не прощаясь, а я мало помню, что там происходило: в голове царили разброд, да шатания. Вечером он был, а на утро его уже не было. Как ветра, что приходил уходя, дразня юдоли, что ещё вернётся.       Не вернулся.       Никогда. Все мы когда-нибудь не вернёмся.       Кандалы оттягивали запястья. Несмотря на качку меня не мутило, рот было предательски больно открыть, не то что дышать. Глаза слезились без задней мысли, тело жалко поскуливало. Несмотря на весь треш, тело пребывало в полсознании-полудрёме, пока картинку деревянных стен не отрубали из моего сознания и не наступала беспокойная темень.       Закрывать глаза было страшно: вдруг сердце не выдержит и я всё-таки сдохну, не переделав всё то, что хотела замутить здесь. Я всё ещё надеялась на то, что увижу своего племянника, чей образ то появлялся, то исчезал, где он маленький, где постарше, где вообще наш дом и вся семья в сборе. И только осознание того, что Руж нет в живых, как и Роджера, подкидывающего в воздух Эйса. Учитывая то, что двое из них были мертвы, воспроизводимая в лихорадке картинка становилась куда менее яркой и счастливой.       Чем темнее она становилась, тем сильнее размывались их лица, становясь всё более мутными, как из ниоткуда вырывалось зарёванное лицо Ямато, непонятно каким боком здесь очутившейся, а эфемерные кандалы на руках и золотая клетка всё реалистичней. Несуществующая яблоня цвела, разбрасывая золотые плоды, в один момент звякнул по лбу так, что казалось на миг, что я всё-таки испустила дух. Не знаю как Ньютон, но кроме резкого пробуждения и открытия глаз в сумеречной темноте я ничего не ощутила.       Сердце пропустило кульбит, голова встретилась с досками. Заскрипели ставни решётки. Сил на подняться не было, о каких бегах могла идти речь, когда вот-вот сдохнешь? Это точно было не из моей истории.       Залежавшиеся на одном месте лёгкие хотелось выплюнуть, с другой стороны кашель невыносимой резью сказывался на повреждённой гортани. Хлюпающие бронхи взревели со страшной силой, кашель заядлого курильщика решил о себе напомнить. Увы, не сегодня, никакого табака.       Ни о каком курении не шло и речи, даже если табачная соска стала неприятным, но частым спутником в моей новой жизни. Хотя, я была бы счастлива сейчас не иметь ничего общего с этой жизнью и оказаться где-нибудь далеко в старом мире. Например в огороде, там точно не было никаких пиратов, кроме гусениц и колорадского жука, что был бичом двух миров. И жить, даже со всеми оговорками, было безопасней, чем здесь.       Уж лучше бы вышвырнули за борт. Но видимо устроить прогулку по доске — звучит слишком просто для этих людей, чем мариновать меня в сыром трюме. И почему звери? Скорее, эти пираты монстры и чудовища, но точно не звери в классическом понимании животного. Животные не пытают, не дают ложных надежд, не нападают сверх меры необходимости — инстинкта. А у этих людей, какой инстинкт? Садизм, отсутствие морали, а учения о гуманизме точно прошли мимо этих пиратов, даже заповеди… Хотя, о каких заповедях идёт речь, гуманизме и морали, когда местные боги те ещё отпетые твари? Никаких. Да, видимо по этому звери, только озверевшие от чего? Несправедливости или гнева на весь мир?       Это точно не те пираты на приключения которых заглядывалась в детстве. А что Кайдо, что Роджер, не Капитан Блад. Это было близко к тому же к капитану Флинту и его пиастрам, но всё ещё не оно.       Другое. Бандитское, через Чур жестокое и реальное, без границ в виде страниц исписанной печатным шрифтом книги.       Это чертова реальность.       Уж лучше бы грохнули, это было бы проще. Сон срубил на корню всё попытки очнуться, но мысли не покидали. Они кружили, вились голодными мухами, жирные пауты пугающе звенели над ухом, пока пиратский флагман разрезал волны нового мира, или мы ещё в раю? Даже так, быть пойманной и истерзанной невестимо за что — это ад, после которого невольно начинаешь вспоминать всех жертв домашнего насилия и желание посочувствовать им, но никак не испытывать это на собственно шкуре: только вот незадача, я не считала это место домом, а людей, здесь находящихся, семьёй.       В какие-то мгновения просветления всё здесь казалось нереальным. И это были самые лучшие моменты.       Несмотря на боль, они всё также продолжали быть пустым местом, пока я их не видела. Не видела и ладно, мне же меньше душевных страданий. Оказавшись наедине сама с собой, я чувствовала себя на удивление свободной от всякого рода переживаний, пока бедовая голова не начинала думать.       Вспоминать.       А вспоминать было не так больно, как ощущать шевеление мышц под обожженной кожей. Ту жгло, щипало, нестерпимый жар не хотел сходить, а я орать во все лёгкие была не способна, капать солью на рану было бессмысленно. Силы воли в этом мире было ещё достаточно, чтобы не поехать в далёкие дали окончательно. Ну, создатели этого мира, где эта холёная миром регенерация тканей? Или это доступно только главным героям произведения? Шанс выжить и проверить на собственной шкуре был реальней того, что это тело отчего-то противилось моёму желанию сдохнуть.       И всё же увидеть живого и здорового Эйса я хотела сильнее, даже Гарпа и узнать итог нашего разговора. Но на вряд ли это будет возможно.       Корабль, чья масть не поддавалась определению, да и я не особо стремиться разобраться где что находится, содрогнулся в остановке.       Кто-то сбросил якорь.       Кто-то открыл ставни.       Кто-то что-то проныл.       Что-то ударилось рядом, копошась всё где-то там. За гранью моего понимания.       Что-то затекло в рот, обжигая холодом такой ненавистной сейчас влаги. Боже, просто дайте мне уже исчезнуть.