Black box (сборник драбблов)

      Две недели. Именно за это время мир вокруг Софьи перестал быть живым. Он превратился в тусклую кинохронику, где звук постоянно опаздывал, а картинка шла с помехами. Вениамин перепробовал всех "знакомых" психологов, чтобы успокоить Соню, но всë заканчивалось безрезультатно. Она не жила - она существовала, да и в этом-то ей помогали только телефонные звонки из больницы и короткие сообщения от матери Игоря. Маникюр Сони, когда-то безупречный, превратился в рваные, кровоточащие обгрызыши. Она грызла ногти не от привычки, она пыталась выгнать из себя это удушающее беспокойство, которое стояло поперёк горла и мешало даже "существовать". Экран её телефона был благополучно испорчен мелкими царапинами, словно она пыталась процарапать путь к Игорю через несчастный кусок микросхем.       Игорь. Её Игорь. Человек, который знал все ключи от её сердца лучше, чем она сама. Тот, кто ловил её дыхание губами, когда она переживала из-за всякий мелочей. А теперь… Теперь его тело решило устроить бунт. В ту роковую секунду, когда произошла авария, жесткий диск памяти Якушева обнулился, словно кто-то безжалостно нажал кнопку "Delete" на всём, что делало его Игорем, а их вместе - Соней и Игорем. Вчера его выписали. Больница отдала его, как пустую оболочку, которую теперь предстояло наполнять заново.       В восемь утра Соня уже была на его пороге. Она чувствовала себя грабителем, который вернулся на место преступления, к слову, винила она себя. В день аварии она сказала Игорю несколько плохих вещей... Он не помнит, значит переживать не о чем? Дверь открыла Ирина, мать Игоря. На Софью глянуло лицо, которое она едва узнала. Тётя Ира, всегда шумная и резкая, была такой вялой, будто это её сбила машина, а не Игоря.       — Тёть Ир… — голос Васильевой прозвучал осторожно, говорила она почти не дыша, — Всё плохо, да?       Ирина не ответила сразу. Она поправила воротник домашнего халата, и в этом жесте было столько скрытой агрессии и боли, что Софье захотелось отступить на шаг назад.       — Он спросил, когда его папа вернётся с работы, — голос Ирины был резким, как удар плетью. В нём не было сочувствия, только голая, ничем не прикрытая агрессия отчаяния. Она пыталась отпихнуть Соню, как лишний источник боли, — Я не готова. Ты понимаешь? Я не могу сказать ему про развод снова, — Ирина судорожно вздохнула, потирая виски короткими, дергаными движениями, — Если спросит, скажи, что Олег в командировке. Далеко. На севере. На вахте. И в другой стране, чтобы наверняка.       Соня кивнула, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Она знала, как тяжело Ирине дался тот развод. Знала, сколько лет ушло на то, чтобы склеить осколки маленькой семьи Якушевых. И теперь, по иронии судьбы, им обоим приходилось играть в декорациях прошлого, которого больше не существовало для Игоря.       — Иди к нему, — Ирина махнула рукой, — Он ждёт "подругу". Я сказала ему, что вы просто дружите с детства. Так проще. Не пугай его своими чувствами, Сонь. Ему и так страшно.       Страшно, на самом деле, тёте Ире. Соня прекрасно это понимала, поэтому быстро прошла в комнату, стараясь дышать как можно тише. Воздух в логове рыжего паренька пах как в больнице, что неудивительно, а ещё чем-то неуловимо родным, возможно, его дезодорантом, который он не менял годами, ведь не слишком любит перемены. Софья называла это "запахом дома". Игорь сидел на кровати, ища остатки своего былого "я" в истории браузера. Бледный, осунувшийся, с тонкими шрамами, которые еще не успели слиться с кожей. Он знакомится не только с окружающими его людьми, но и с самим собой. Он отвлекся, и сердце Сони пропустило удар. Вроде, те же серые глаза… Но взгляд был другим. Прозрачным, и всë-равно таким вежливым. В нём не было той искры узнавания, которая всегда согревала её, стоило им встретиться. Васильева мысленно спросила себя, виновата ли она в этом, виноваты ли её резкие заявления того вечера.       — Привет, — робко прошептала она, останавливаясь в дверях. Её сердце разошлось в бешеном танце под ребрами, выбивая слова на азбуке Морзе: "Узнай меня, узнай меня, узнай меня…"       — Соня, верно? — Игорь улыбнулся. Эта улыбка причинила ей больше боли, чем если бы он её ударил. Она была слишком доброй. Слишком чужой, — Мама сказала, что мы лучшие друзья, — он печально хмыкнул, и этот звук "убил" Соню, — Но, к сожалению, я тебя совсем не помню.       — Не шутишь?       Якушев выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю. Ему было стыдно. Софья видела это по тому, как он сцеплял пальцы. Он чувствовал себя самозванцем в собственной жизни. Чужие люди здоровались с ним на улице, а он стоял, парализованный их радушием, не зная, кто они - старые знакомые или случайные прохожие. Но смотря на Соню, Игорь чувствовал что-то другое. Где-то на задворках его сознания что-то слабо пульсировало, как фантомная конечность у инвалидов. Он не помнил её имени до того, как мать его произнесла, но тело, кажется, знало её близость. Инстинкты?       — Это повод познакомиться во второй раз, — тихо произнес Игорь, вновь поднимая на неё взгляд, — Уверен, если мы когда-то подружились, мы сможем повторить это. Мы ведь… Хорошими друзьями были?       Софья смутилась. Снова его улыбка, светлая, обезоруживающая, та самая, что преследовала её в кошмарах последних двух недель. Ей хотелось прильнуть к нему, почувствовать тепло его шеи, зацеловать до беспамятства, если, конечно, можно сделать потерявшего память человека ещё более очищенным от воспоминаний. А потом придушить за то, что он не умеет нормально водить, за то, что оставил её одну с чувством вины. Но руки опускались. Он не был её Игорем. Он был новой версией, без доступа к старым архивам. Она крепче прижала к груди старый, потрепанный альбом в кожаном переплете. Её первая и последняя надежда.       — Я альбом принесла, — голос дрожал, — Тут наши детские фотографии. Посмотришь?       Игорь придвинулся ближе, освобождая место на кровати. Когда Соня села рядом, она почувствовала его тепло, теперь уже настоящее. Её окатила волна такой нежности, что на мгновение заложило уши.       — Только если ты обещаешь после этого показать фотки из недавнего прошлого, — поставил он условие, и в его тоне проскользнула та самая знакомая лукавинка, от которой у Сони всегда слабели колени, — Из детства я как будто помню больше, чем из нынешнего возраста. Парадокс, да? Словно верхушка айсберга откололась и уплыла, а основание осталось.       Это был её Игорь. Странные, романтичные сравнения с айсбергом, слово "парадокс". Это он, точно, он.       — Хорошо, — Соня открыла первую страницу, — Смотри. Это наше первое сентября. Первый класс.       На чуть пожелтевшем снимке двое детей стояли с огромными гладиолусами, которые были больше их самих. Рыжий мальчишка с огромными ушами и отвратительной стрижкой и девочка с двумя нелепыми бантами на макушке.       — Боже, я был похож на чебурашку, — Игорь искренне рассмеялся, и этот звук заставил Соню на мгновение зажмуриться, — А ты… Ты почти не изменилась. Те же глаза.       Игорь часто говорил про её глаза раньше. Тогда почему он помнит чебурашку, а её забыл?       — Мне потом мама рассказывала, — Соня улыбнулась воспоминанию, которое теперь казалось принадлежащим другой жизни, — Что она с твоей мамой собиралась подраться прямо на линейке.       — Они не ладят? — Игорь поднял бровь, пытаясь сопоставить этот факт с образом тихой Ирины на кухне.       — Раньше не ладили, — Софья перевернула страницу альбома так же, как когда-то перевернули страницу школьной неприязни их с Игорем матери, — Смотри, какой ты тут маленький…       Она указала на фото, где Игорь в штанах на подтяжках сосредоточенно выискивал что-то на страницах учебника, сидя за одной партой с Соней.       — Я же сейчас выше тебя? — вдруг спросил он, оборачиваясь к ней и пытаясь глазомерном сопоставить свой рост с её.       Их лица оказались в опасной близости. Соня видела каждую ресничку, чувствовала тепло его дыхания на своих губах. Время застыло. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на узнавание - не разумом, а инстинктом. Словно его душа пыталась дотянуться до неё через пропасть этой амнезии.       — Да, — выдохнула она, не в силах отвести взгляд, — Ты перерос меня еще в седьмом классе, — она быстро отвела глаза, листая дальше, чтобы не сорваться, не выдать себя, — А это мы летом на речку поехали. Тебе тут девять. Ты, кстати, тогда плавать не умел, боялся воды до ужаса. И мне приходилось за тобой следить, чтобы ты не зашëл глубже, чем по пояс. Но не переживай, потом ты всё-таки научился плавать.       — Как думаешь, я сейчас смогу плавать?       — Можем проверить, — она старалась не смотреть ему в глаза, — Мы недавно были в аквапарке вместе. Было весело. Ты даже почти не боялся самой высокой горки.       Он тихо засмеялся, и этот звук отозвался в её сердце нежной вибрацией. Васильева начала входить в азарт. Больше воспоминаний, больше добрых улыбок...       — А это… — Соня перевернула страницу и сама не сдержала смешка, — Это моя любимая фотка. Моя бабушка-биолог посадила на тебя птицееда Дусю, — на фото Игорь застыл с выражением абсолютного ужаса, а на его плече сидел огромный мохнатый паук.       — О нет… — Игорь закрыл лицо руками. — Я чувствую, как у меня мурашки по коже бегут, просто глядя на это. Я кричал?       — Ты кричал как девчонка, — Соня легонько толкнула его плечом, — Весь дом сбежался. Ты потом неделю отказывался заходить к нам в гости, пока бабушка не уедет.       — Я бы и сейчас так же кричал, поверь, — признался он, и вдруг его рука легла поверх её руки, лежащей на альбоме.       Время, казалось, опять остановилось. Его пальцы были теплыми. Соня замерла, боясь хоть чуть-чуть пошевелиться. Игорь не убирал руку. Он внимательно всматривался в её профиль, словно пытался прочесть скрытый код в изгибе её губ или в том, как они сейчас дрожат.       — Соня, — тихо позвал он.       — Да?       — Почему мама сказала, что мы просто друзья?       — А что не так?       — Твои глаза, — он осторожно коснулся пальцем её щеки, смахивая невидимую пылинку, — Когда ты смотришь на эти фото, ты не просто вспоминаешь друга. Ты смотришь так, будто… Будто в этих фотках вся твоя жизнь. И когда я касаюсь тебя… Мне не кажется это "дружеским", — Игорь говорил уверенно, без тени смущения, — Такое ощущение, что моё тело… Оно знает тебя лучше, чем мой разум.       Соня не выдержала. Это ломает её. Слеза, которую она сдерживала всё утро, медленно покатилась по щеке.       — Игорь, это... Я наговорила тебе глупостей в тот день и я не знаю, что вообще говорить, потому что ты этого даже не помнишь, но я то тебя люб...       — Тише, — он оборвал её на полуслове и придвинулся еще ближе. Он всё понял.       В комнате воцарилась тишина, наполненная ароматом воспоминаний и невысказанных слов. Софья видела каждую искорку в его зрачках. Она знала, что сейчас произойдет, и в то же время не верила в это. Он не помнил её имени две недели назад, но, видимо, сердце вело его само собой. Игорь медленно наклонился. Это не был поцелуй двух незнакомцев. Это было возвращение домой. Когда его губы коснулись её губ, Соня почувствовала, как рушится плотина. В этом поцелуе было всё: её боль, его растерянность, четырнадцать дней ада и бесконечная нежность. Он целовал её сначала робко, вновь знакомился своими губами с её, а затем всё более уверенно, словно через этот физический контакт к нему возвращались фрагменты памяти. Руки Игоря запутались в её волосах, притягивая ближе, стирая границы между прошлым и реальностью.       Дверь скрипнула. Они не успели отпрянуть друг от друга, когда в комнату вошла Ирина. В руках она держала поднос с чаем, который чуть не выронила, увидев картину на кровати.       — Игорëш... — тихо вздохнула она, присаживаясь на край кресла, — Я надеялась, что об этом ты как раз и не вспомнишь, — усмехнулась женщина.       — Мам, — голос его был твëрдым, — Зачем ты врала? Мы же не просто друзья. Я не знаю, как я это понял, но я это чувствую.       Ирина поставила поднос на комод. Её плечи опустились. Она смотрела на сына, и в её глазах впервые за долгое время появилась жизнь, настоящая, не поддельная. И какая-то гордость за сына?       — Прости, — виновато, но без явного сожаления протянула она, — Я просто слишком привязалась к Саше и её смешным открыткам в ватсапе, — Ирина горько усмехнулась.       В комнате повисла тяжелая пауза. Соня сжала руку Игоря сильнее.       — И к её богатому папе? — после поцелуя с Игорем, ей будто вернулась былая искра. Она издевалась над его мамой так же как и раньше.       — Он женат, — печально говорит Ира, но быстро отдёргивает себя, — Точнее, я замужем.       Такими словами, она тащила за собой Соню в омут лжи о разводе и Олеге. Сколько она ещё будет врать? Соня не знает, но будет с ней до последнего. Сама не решилась бы рассказать сёстрам про уход матери из семьи, если бы письмо её не опередило. Когда Ирина вышла, прикрыв за собой дверь, в комнате снова стало тихо. Но это была уже другая тишина, не гнетущая, а полная надежды. Игорь повернулся к Соне с немым вопросом про Сашу.       — Твоя бывшая и моя лучшая подруга одновременно. Она тебе тот скутер подарила, — Васильева вдруг глянула на свои изгрызанные до мяса ногти, столько нервов было потрачено и не зря, — А ещё у неё всегда идеальный маникюр.       Игорь поднес её израненную руку к своим губам и бережно поцеловал каждый кончик пальца.       — Мне плевать на ногти, главное, что ты здесь. Расскажи мне ещё. Про нас. Про всё. У нас ведь впереди целая вечность, чтобы познакомиться в третий, четвертый и сотый раз...