Black box (сборник драбблов)

      Физика давала ответы на вопросы "как" и "почему", но она была абсолютно бессильна перед законами наваждения, которые диктовала Вселенная. В мире, где каждый человек был незримо привязан к своей "половине" через запахи и ощущения, Веник чувствовал себя жертвой кулинарного террора.       Это началось много лет назад, но с каждым годом становилось всё невыносимее: стоя в аудитории, Васильев мог внезапно замереть с мелом в руке, прямо посреди вывода сложнейшей теоремы. Его ноздри трепетали: сквозь запах дешёвого парфюма студенток пробивался сводящий с ума аромат запечëнного мяса с розмарином и чесноком. В другой раз это мог быть нежный запах свежего хлеба...       В животе предательски урчало, Веник сглатывал слюну, сбиваясь с мысли. Эта "незнакомка" на другом конце связи явно была кулинарным гением и, по его мнению, изощрëнной садисткой... Ну кто начинает готовить такие ароматные шедевры в разгар рабочего дня, когда у Вениамина впереди ещё четыре пары, а? Он был искренне убеждён, что его соулмейт - женщина, идеальная хозяйка, которая находится в недосягаемости... Но жизнь Вениамина сложилась иначе, он честно пытался быть счастливым с Дашей, он растил четырёх дочерей, он пережил уход жены и одиночество, которое порой казалось просто невыносимым. В мире предначертанности его брак был лишь статистической погрешностью, которая оставила после себя лишь горечь, вечную усталость и четыре "ангелочка".       Единственным местом, где эта усталость отступала, была квартира Бориса: когда Веник, совершенно измотанный проверкой работ студентов и "атаками" фантомных запахов, заваливался к другу, тот встречал его тишиной и уютом. Боря был его тихой гаванью.       — Опять твоя невидимка пирует? — Борис понимающе улыбался, забирая у Веника тяжёлый портфель с ноутбуком. Да, Васильев приходил сначала сюда, а потом уже к дочерям...       — Борь, это невыносимо! Я чуть не потерял сознание прямо у доски! Кто в рабочее время готовит? — Веник обессиленно падал на стул в кухне, — Почему судьба так жестока?       Борис негромко смеялся, и этот смех странным образом успокаивал Вениамина больше, чем любые логические доводы. Боря ласково хлопал его по плечу, и его ладонь на мгновение задерживалась чуть дольше, чем того требовали правила приличия.       — Может, ты просто не там ищешь? — Боря обернулся и задержал взгляд на лице друга, на его взъерошенных кудрявых волосах и усталых глазах, — Вот найдёшь её, попробуешь, а потом уже ворчи, — он придвинул к Вениамину тарелку, от которой шёл невероятный, до боли знакомый аромат, — А пока ешь моё. У меня-то уж точно не хуже.       Веник вдыхал пар, поднимающийся от тарелки, и его сердце на секунду замирало. Это был тот самый запах, один в один как тот, о котором он грезил два часа назад, но Васильев списывал это на совпадение: мало ли людей готовят голубцы по классическому рецепту...       — Борь, — выдыхал Вениамин, прикрывая глаза от удовольствия, — У тебя золотые руки.       Борис ничего не отвечал, лишь молча подливал другу чай, скрывая в глазах странную нежность. Боря и для дочек его готовит - всех Васильевых кормит... Но конкретно Веника только у себя в квартире.

***

      Боря тоже жил в своëм персональном аду, который, впрочем, казался ему чертовски милым. Он понимал, что его родственная душа - должно быть, создание крайне болезненное и хрупкое, а скорее всего, просто какое-нибудь недоразумение с вечной аллергией. Борис не чихал сам по себе - его иммунитет был железным, аллергий ни на что не было, но несколько раз в неделю его буквально сотрясали серии одновременных с кем-то невидимым чихов. Пять, семь, десять раз подряд...       "Бедная женщина, — думал Борис, — У неё, должно быть, жуткая аллергия. На пыль? На цветы? Или на кошек, как у Вени?..."       Эта мысль всегда заставляла его улыбаться: Вениамин и его аллергия были неразлучны, с учётом того, что студентка, которая сидит на первом ряду, - заядлая кошатница. Боря знал все марки лекарств, которые пил его друг, знал, что весной Веника лучше не вытаскивать в парк, и искренне сочувствовал его беде.       Иногда происходили и вовсе странные вещи: однажды вечером Борис решил расслабиться после тяжёлого дня и выпил пару стопок хорошего коньяка. Каково же было его удивление, когда через полчаса ему позвонил Веник, совершенно пьяным, заплетающимся голосом он рассказывал какую-то нелепицу про квантовые поля, хотя клялся, что не пил ни капли. Боря тогда лишь посмеивался, не решаясь сложить два и два. Слишком уж невероятным казался этот вывод.       Лиза, дочь Веника, как-то притащила домой котёнка, это был крошечный, пушистый комок серой шерсти. Глава семейства, разумеется, тут же начал задыхаться и чихать, и котёнок на время переехал к Борису, пока юная зоозащитница искала ему новых хозяев. Когда Васильев зашёл к соседу, тот сидел на диване, прижимая к себе пушистого гостя. Котёнок мурчал, а Боря лишь лениво поглаживал его за ушком.       — Жаль не оставить его у себя, а то ты совсем перестанешь заходить, — с лёгкой грустью сказал он, глядя на друга.       Почему именно он грустил непонятно... То ли из-за котика, то ли из-за Веника...       — Я бы заходил, — слишком серьёзно ответил Васильев, — Просто в противогазе. Поверь, твоя еда того стоит.       Боря улыбнулся, представляя эту картину, и в этот самый момент в носу у него нестерпимо зачесалось. Он увидел, как Веник внезапно зажмурился, смешно сморщив нос.       — Апчхи! — выдали они в унисон, одновременно дëрнувшись, а потом замерли, глядя друг на друга.       У Вениамина покраснели и заслезились глаза, а Боря чувствовал, как что-то внутри него ëкнуло. Это было так глупо и так просто.       Они даже рассмеялись одновременно - громко, сбрасывая напряжение.       — Мы теперь как родственные души, Борь, — мужчина вытер выступившие слёзы от аллергии и шмыгнул носом, всё ещё улыбаясь, — Чихаем в такт. Скажи ещё, что ты чувствовал запах жареной картошки с чесноком, которую я вчера пытался сделать девочкам, и я поверю в чудо.       Борис молчал. Чеснок. Вчера вечером он чуть не задохнулся от запаха пережаренного чеснока, когда ложился спать. Он думал, это соседи... А, точно! Веник же сосед! Тогда можно выдохнуть?... Взгляд Бори скользнул по губам друга, по чуть грубым пальцам, которые, по рассказам, раньше выводили мелодии на скрипке. Он вдруг понял, что запах, который он всегда считал "женским", - это запах домашнего уюта, который он сам так усердно создавал для Вениамина. Бывает же...

***

      Полумрак, разбавляемый лишь мягким светом кухонной лампы, и тихий стук дождя за окном создавали иллюзию полной изоляции от мира сего - это квартира Бори... Здесь всегда так. Расслабленный хозяин в домашней рубашке с вызовом придвинул стопку к Вениамину.       — Вень, ну давай! — сказано это было с интонацией старого друга, который знает все твои слабые места, — Что тебе от одной рюмки будет, а? Ты русский мужик или нет? Умрешь от ста грамм, что-ли?       Веник, сидевший нахохлившись, поправил очки на переносице. Почему-то уговоры Бориса всегда странно на него действовали... Всегда хотелось повестись: сказать "Согласен" и "Да, дорогая", тем самым процитировав своего отца.       — Нет, Борь, это исключено, — отрезал он, стараясь придать голосу твёрдость, с которой обычно ругал дочек за плохие оценки, — Мне завтра идти к людям. Я должен нести свет знания, учить студентов физике, а не демонстрировать им продукты распада этанола. Если от меня будет пахнуть перегаром, они будут думать о чём угодно, только не о теории струн.       Борис закатил глаза, издав звук, средний между капризным вздохом и смешком.       — Ох уж эти твои струны... Хоть чё-то на них сбацать можешь? Я вот тебе хоть сейчас все песни Цоя на своей развалине смогу сыграть, — он покачал головой, смотря в сторону старенькой гитары, и, не дожидаясь ответа, решительно обхватил свою рюмку, — Ладно, будешь смотреть, как я наслаждаюсь жизнью, и завидовать. Твоё здоровье, академик!       Боря осушил рюмку одним взмахом руки, коньяк обжëг горло, а мужчина зажмурился от удовольствия, чувствуя, как сейчас скинул с себя все шестьдесят литров воды, что успел за сегодня доставить! Прошло около часа, Борис успел опрокинуть ещё несколько стопок, ведя неспешный рассказ о каких-то бытовых мелочах, но Вениамин вёл себя странно, обычно, они с Борей всегда пьют вместе...       Сначала Васильев просто замолчал, уставившись в одну точку на скатерти, потом его щёки начали медленно заливаться нездоровым румянцем, очки сползли на самый кончик носа, а взгляд стал мутным, затянулся туманом.       — Боря... — внезапно протянул Веник, его голос был... Пьяным, — Это конец, — Васильев попытался выпрямиться, но его тело не послушалось.       Мужчину качнуло в сторону, и он чуть не свалился со стула, если бы Борис не успел вовремя перехватить его за локоть.       — Вень? Ты чего? — Боря нахмурился, глядя на полную чая кружку друга, — Ты ж не пил.       — Я-то не пил... — Вениамин схватился за голову, чувствуя, как внутри него бушует чужой коньяк, а потом резко поднял её. Веник потянулся вперёд, его пальцы коснулись края боринской рубашки, — Боря, мы родственные души, — выдохнул он, и это не было шуткой, — Я чувствую всё, что ты сейчас пьёшь.       Борис смотрел на этого нелепого, растрëпанного физика, который сейчас был пьян его, бориным, опьянением. Вся абсурдность их связи: запахи кухни, синхронное чихание, общая аллергия, сошлась в одной точке - на губах Вениамина. Боря нервно засмеялся, будто отказываясь верить в происходящее.       — Надо же... Прикольно.       Веник, не соображая, что делает, подался ещё ближе, так, что Борис видел каждую морщинку в уголках его глаз. Алкогольное опьянение, передавшееся Васильеву через незримую нить, теперь возвращалась к Боре удвоенной силой осознания.       — Значит... — прошептал Веник, почти касаясь губами подбородка Бориса, — Значит, это ты издеваешься надо мной своими шедеврами?       — Выходит, что так, — неловко выдохнул водовоз.       Но он больше не мог ждать: Боря накрыл ладонью затылок Вениамина, его пальцы зарылись в мягкие кудри. Поцелуй вышел неловким, слишком резким, но искренним, в нём был вкус того самого коньяка и всë время невысказанного одиночества, которое, кажется, только что закончилось. Веник вцепился в плечи Бориса, как утопающий, находя в этом контакте единственную точку опоры в кружащемся мире. Это было странно - чувствовать опьянение другого человека как своë собственное, и всё-таки понимать это, но сейчас, в поцелуе, всё стало правильным, особенно грубые губы другого мужчины. Каждое блюдо Бори нашло своего дегустатора.       Когда они наконец отстранились друг от друга, тяжело дыша, Вениамин уткнулся лбом в плечо Бориса.       — Борь, — пробормотал он, засыпая прямо на ходу от нахлынувшего расслабления и коньяка, — Разбуди меня завтра.       Боря крепко обнял его, чувствуя, как его собственное сердце бьётся в унисон с сердцем друга. Или теперь уже не друга?       — Да я сам не встану, — прошептал он прямо ему в макушку, понимая, что никакой "женщины-аллергика" никогда не было, был только Веник и... — И девочки в школу получается проспят...