Black box (сборник драбблов)

      Веник стоял, опершись плечом о дверной косяк, его взгляд сейчас скользил по фигуре Дарьи, не задерживаясь ни на чём конкретном. Он почти спокоен. Он почти спокоен, когда Даша, с той же грацией, с какой когда-то кружилась в танце под песню готической металл группы, забрала с полки в прихожей свой флакон духов. Он чувствовал этот запах даже сейчас, когда флакон был уже в её сумке, запах, который когда-то сводил его с ума, а эти последние два года вызывал боль утраты.       Затем она пошла в спальню, к шкафу, свидетелю их супружеской жизни. Вениамин слышал шорохи и тихие вздохи, с которыми Даша складывала свои вещи, брошенные в спешке два года назад, когда она сбегала из их общего ада... Блузки, платья, ремни исчезали в чемодане, унося с собой последние признаки её обитания в этом доме.       Дверь захлопнулась. Развод. Официально. Он остался один, при том что рядом всегда были дочки, друзья и родственники. Дарья ушла. И Веник остался один на один с вопросом, который ломал его мозг: почему?       Васильев долго размышлял, блуждая по пустой пустой квартире, ведь дочки тогда были в школе. Почему они не смогли остаться вместе? Почему он не смог простить? Веник вспомнил историю Сергея Алексеевича, который с благородством простил своей Людмиле бегство в Канаду с хоккеистом, а затем и возвращение. Из раза в раз слушая эту историю, Вениамин не мог понять мотивов тестя и его слепой любви. Он завидовал этой слепоте, но ответ был даже не в его неспособности простить. Ответ скорее был в Даше. Она не требовала прощения. Она просто тоже хотела развода. Её возвращение было не к нему, а к дочкам. Только к ним.       Быт убил их отношения? Веник, погружëнный в свой мир работы и науки, не замечал, как постепенно умирал их союз. Он думал, что это неизбежная часть жизни, но быт оказался безжалостным палачом.       Когда Дарья и Вениамин только съехали из просторного загородного дома её родителей, их переполняли надежды. У них появилось своё гнëздышко. Первые месяцы Даша с энтузиазмом обустраивала их квартиру: она выбирала шторы, расставляла на полки книги мужа, сажала цветы на подоконниках... Васильев, в свою очередь, чувствовал прилив сил, его научная работа кипела, и он видел в этом свой вклад в их будущее, в то самое обеспечение, которое было для него равноценно любви и заботе.       Но очень быстро работа стала для него важнее семьи. Возможно, он просто не хотел возвращаться в дом, где царил бесконечный детский гам первой дочки, Сонечки, и той Даши, которая тогда ещё не охладела к нему. Он приходил домой, уставший от многочасовых исследований и сложных экспериментов, а дома его встречала скета. Тогда ещё неугомонная Даша постоянно играла с Соней в "дочки-матери".       Они всегда звали его тоже поиграть.       — Папа, папа, иди к нам! — кричала Сонечка, протягивая к нему крошечные ручки.       — Веник, ну давай хотя бы пять минут! — просила Дарья.       Но Веник отмахивался усталой рукой, ссылаясь на срочную работу и головную боль. Чаще всего его просто не было рядом. Он прятался в своём кабинете, что позже стал комнатой двойняшек. Васильеву казалось, что он не способен вынести этот шум. Он не понимал, что для Дарьи, выросшей в многодетной семье, этот шум был признаком полноценной семьи. Он не видел, как с каждым его отказом её улыбка тускнела.       — Ну ничего, Сонь, значит будем играть в семью Игоря, — говорила Васильева-старшая, подбадривая скучающую по отцу дочку.       Даша с детства была окружена сёстрами. Для неё шум был нормой, поэтому, когда она узнала о второй беременности, в ней не возникло сомнений. Аборт? Для Дарьи это было убийство, вэтом, к слову, их мнения с Веником совпадали - он разделял её категоричное убеждение.       Тут-то и случилось самое страшное. Да, детей родилось сразу двое. Двойняшки. Лиза и Диана. Вместо одного радостного младенца - два существа, требующих внимания, кормления и смены подгузников каждые два часа. Васильева с головой ушла в эти хлопоты, её дни и ночи стали бесконечным циклом. Усталость стала её неотъемлемой частью... Её волосы стали ломкими, кожа потеряла сияние, глаза вечно краснели от недосыпа.       Она перестала пытаться расшевелить мужа. Силы иссякли. Она сама нуждалась в том, чтобы её расшевелили. Но Веник... Вениамину же сразу стало бесстыдно хорошо! Его никто не трогал. Он мог часами пропадать в лаборатории, а дома, если детки начинали кричать, он всегда мог уйти в другую комнату и надеть беруши. Ему было плевать и на Дарью, и на детей. Они входили в некий список "мужских" планов на жизнь: найти жену, посадить дерево, купить машину и воспитать сына ребёнка. И вот, он уже выполнил пункт "воспитать ребёнка", даже с лихвой, у него их трое! Тогда ему было плевать, что его детей воспитывает не он, а его жена.       И Дарье стало плевать на Веника. Её сердце превратилось в пустоту, равнодушную к его присутствию или отсутствию. Дом, который когда-то шумел, наполненный детским смехом и её попытками создать уют, перестал быть шумным.       Так продолжалось долгие годы, превратившиеся в нескончаемый день сурка, где единственным изменением был рост детей и неумолимое угасание самой Дарьи. Но вот, однажды, Даша нашла в себе силы, чтобы растопить лёд, которым стали их отношения. Она предприняла последнюю попытку, чтобы вернуть их к жизни. Она попыталась снова стать той, прежней Дашей, которая умела флиртовать и возбуждать. Но сразу после этого её тело было окончательно убито...       После этого короткого периода, родилась Ариша. Четвёртый ребенок. Девочка. Всё пошло по кругу, только требующих чего-то от матери дочек стало больше, а сил у Даши - ещё меньше. Эта последняя беременность стала для неё последней каплей. Она смотрела на невинное личико Арины... Именно тогда Дарья разубедилась в одном своём принципе.       Если бы она забеременела снова... Даша чётко решила, что больше детей не будет. Никогда. Ей не было страшно признаться себе в этом, она не чувствовала вины. Она теперь не считала аборт убийством, видя в нём лишь способ спасти остатки своего здоровья, буквально высосанного из неё четырьмя детьми. А Веник был всё такой же. Его ничего не волновало кроме работы.       Брак, длившийся пятнадцать лет, окончен. Пятнадцать лет, которые для Даши тянулись мучительно долго. Она сгорела изнутри, превратившись из яркой и дерзкой девушки в усталую женщину. Эти годы изменили её до неузнаваемости. А чем были эти пятнадцать лет для Веника? Для него они пролетели будто мгновение, быстро. Он был настолько погружён в работу, что не замечал, как проходит жизнь.       За те два года, на которые его жена сбегала, он всё же изменился. Дом стал тише, он быстро усмирил дечек, ведь они росли без мужской руки, которой всегда так не хватало. Ему пришлось научиться готовить, следить за порядком, общаться с детьми... Он чуть вспыхнул на уже готовых углях, которые оставила после себя жена. Он, конечно, почувствовал пустоту, которая раньше была заполнена её присутствием, даже если он её и не замечал. Но именно дашины родственники все эти два года поддерживали его, жалели и говорили, какой он бедняга, даже Людмила Сергеевна... А Дарье пятнадцать лет твердили, что она сама должна справляться... Даже Людмила Сергеевна!       А муж рядом вообще был? Честно, сбежать из семьи было её лучшим решением за всю жизнь. В свои чуть за тридцать, она ощущала себя уже слишком старой для самой себя - для той Даши, что мечтала сперва о собственном кладбище, а потом и о семье. У неё не было новых романов, но и не было потребности в них, зато было время на себя. Она бросила Веника с уже относительно воспитанными детьми. Она не переживала о девочках. Они умницы. Вот только вся "слава" достанется Вениамину, который пережил её предательство и подружился с дочками в кратчайшие сроки...       И сейчас она не чувствовала ничего по отношению к Венику, ни ненависти, ни обиды, ни даже остатков любви. Ей на него плевать так же, как и ему на неё все пятнадцать лет их брака.

***

      Суббота. Даша подъехала к дому Вениамина, она волнует, но приятно. Сегодня её очередь забирать дочек на выходные. Два года прошло с их развода, и жизнь, к её собственному удивлению, обрела новые краски... Вот даже машину купила! Она ведь мечтала о такой с девятого класса... Только тогда хотела чёрную, а сейчас, конечно, купила красную. Теперь уже вновь Васнецова вышла из машины и направилась к знакомой двери. Сердце не стучало быстрее, не сжималось от старой боли. На пороге стоял Веник, уже не тот вечно погружëнный в себя учёный, каким он был в последние годы их брака. Его волосы были чуть растрëпаны, а уголки губ приподнялись в дружеской улыбке. Он тоже начал жить. Ему в этом помогли дочки.       — Привет, Даш, — сказал он, прислонившись к дверному косяку, без намёка на прежнюю холодность, — Прямо по расписанию.       Даша улыбнулась в ответ. Она тоже живёт. Ей в этом тоже помогают дочки... Ну и свобода, конечно.       — А что, ты сомневался? Девочки уже на низком старте?       Из глубины дома раздался радостный топот ног и возгласы.       — Мама! — хором закричали Диана и Лиза, бросаясь к ней в объятия.       Они по ней скучают. Да, они стали старше, но при виде мамы могут позволить себе радостный детский писк.       Даша чуть наклонилась, обнимая их так, как может обнимать только тот человек, который тратил "лучшие годы своей жизни" на смену подгузников. Следом за двойняшками, снося всё на своём пути, выбежала Ариша, она едва не повалила мать на пол. Соня, уже совсем взрослая, подошла последней, обняв женщину крепче всех. Ей страшно, ей скоро сдавать ЕГЭ, нужно готовиться, но она всё равно поедет к маме и будет гулять с ней и сёстрами. Она вновь может провести время с "живой" матерью, что пропала после рождения двойняшек.       — Собраны, как всегда, с утра пораньше, — Вениамин кивнул на гору рюкзаков и сумок, сложенных у двери, — Ариша уже с завтрака каждые десять минут спрашивала, скоро ли приедешь. Соня держалась молодцом, но по взгляду сразу видно, что тоже скучала, — он приобнял дочь за плечи, заставив смутиться и закатить глаза.       Даша улыбнулась, о таком зрелище она мечтала десять лет назад, и только сейчас её мечты становятся реальностью, после развода. Взгляд Васнецовой встретился с взглядом бывшего мужа. В его глазах была самая нежная любовь к этим маленьким людям, которые суетливо облепили свою мать.       — Ну что, у меня есть время на чай или нужно срочно уходить, пока не вернулась злая мачеха? — спросила она, наклоняясь к Арише, голосом полоным игривости. Она обращалась скорее к дочкам, чем к бывшему мужу, но следила и за его реакцией.       Вениамин, уловив шутливый тон, хмыкнул и отступил в сторону, приглашая её пройти в квартиру. Девочки, поняв, что время ещё есть, разбежались по квартире. Они носились, собирая последние "очень важные" мелочи - забытую резинку для волос, зарядку, аринин рисунок, который нужно было обязательно показать маме...       — Забегай, конечно, чайник только что вскипел. А мачеха... Она у нас добрая, ты же знаешь, так что можешь и её подождать, она будет рада, — Вениамин кивнул в сторону кухни, откуда доносился аромат свежесваренного кофе.       Дарья вошла на кухню, это был тот самый кофе, который она когда-то покупала, чтобы варить мужу по утрам... На кухонныом столе стояла вазочка с букетом, который ещё пять лет назад казался чем-то нереальным в этом доме.       — Так, а где всë-таки Таня? Сбежала от тебя? — шутливо спросила Васнецова.       Ей действительно было интересно. Она теперь хорошо знала Таню. Очень милая и добрая женщина, которая, как казалось Даше, идеально подходила Венику в его новой жизни. Эта блондиночка не будет шуметь, но и не позволит быту задавить любовь.       — Ну, если честно, она действительно пошла в парикмахерскую, так что это не исключено, — сказал Вениамин, вспоминая, где Дарья пропадала два года.       Он протянул Даше кружку. Ту самую... Её любимую, с изображением смешного пузатого кота, который хитро подмигивал. Она забыла её даже после развода, когда собирала свои вещи, возможно, это было не случайно, а она сознательно оставила что-то, что могло быть только её. Васильев, тем временем, поставил перед ней вазочку с сушками, словно пытаясь задобрить гномика-матершинника и создать атмосферу посиделок старых друзей, которым не нужно носить обручальные кольца, чтобы понять друг друга.       — А у тебя дела как? — Даша сделала глоток крепкого кофе. Веник за эти два года соизволил узнать, какой кофе предпочитает его бывшая жена...       Вениамин пожал плечами, наливая чай в свою кружку. На ней была похожая на дашиного кота собачка.       — Как всегда. Кафедра, студенты, зачёты... Молодёжь сейчас... Креативная. Биткоинами взятки пытаются давать... А ты как? Как твой ландшафтный дизайн?       Она не захотела возвращаться к массажу, когда стала свободной от оков брака, решила, что хочет попробовать что-нибудь другое.       — Ты не поверишь, я наконец-то закончила тот курс. Последний модуль закрыла на прошлой неделе, — её голос наполнился энергичностью, которой так долго не было в нём, — Это просто невероятно, Вень, там такая свобода...       Вениамин поставил свою кружку на стол, внимательно слушая еë, его взгляд был по-настоящему заинтересованным. Его забавляло то, как часто Даша произносит слово "свобода"... Но это слово ему нравится. Особенно из уст его "бытовой пленницы".       — Отлично. Поздравляю, Даш, уверен, что Москва будет рада, когда ты возьмëшься за её озеленение, а Лиза даже будет не против помочь.       Дарья взглянула на него. Это было именно то, что ей было нужно - одобрение, исходящее от человека, который когда-то был для неё самым близким и любимым, а потом и самым далёким и ненавистным.       Это была уютная компания двух людей, которые проглотили свои обиды и теперь, оказавшись на разных берегах, могли мирно пускать в сторону друг друга "блинчики" из камней. Они понимали, что им хорошо без друг друга. Они начинали жить - каждый своей полноценной жизнью.       — Таня предлагает отметить день развода с тобой, — неловко сказал Веник, — Ну, не то чтобы прямо "отметить", скорее... Провести что-то вроде дружеского ужина. Знаешь, как день, когда всё стало лучше... Ну... И чтобы отдать честь памяти о тех пятнадцати годах, которые были... Всякими.       Даша посмотрела на него и едко усмехнулась. Она представила себе Таню, предлагающую отмечать развод. Странная семейка у этих двоих, еду часто без соли готовят, бабочек убивают, но Васнецова привыкает.       — Я не против, — ответила Дарья, её улыбка стала шире, — Наверное, такое стоит отмечать... Подарки будем дарить, или мы подарок друг другу уже сделали, когда разводились?       Теперь они, снова молча, просто сидели и думали о том, как же счастливы этому разводу. Как же они рады, что нашли в себе силы на него, на то, чтобы разорвать цепи притворства, а не стали делать вид, что всё в порядке, медленно сгорая изнутри. Их глаза встретились снова, и на этот раз в них читалось ещё больше взаимного уважения. Каждый из них выбрал свой путь, который, каким бы сложным он ни был, наконец-то привёл их к своим истинным "я", что смогли расцвести лишь врозь.