Свет гаси и приходи

Метро кашляло, выло замедлявшимися на станции составами, пахло креозотом и чем-то, что в Антоновом детстве дед называл запахом магии, но Антон ему и тогда не особенно верил, а сейчас и подавно. Магия не пахла никак. Просто потому, что её в стране почти не осталось. Магическое метро дорабатывало на последнем издыхании: Министерство уже лет пять как перестало выпускать официальные письма о его закрытии, но вместе с тем и забило на обслуживание. Метрополитен отжала какая-то частная компания, быстро поняла, что много тут не заработаешь, перепродала его группке энтузиастов, которая, конечно, ни с чем нормально не справлялась. Антон остановился у истёртой жёлтой линии, выложенной мозаикой, и закурил: нет обслуживания метро, нет и правил, которые можно нарушить. Пожилая ведьма — пуховик ядрёно-розового цвета и колпак на голове, куда только собралась, — неодобрительно покосилась на него и отошла подальше. Антон достал из кармана пальто клочок бумаги — жёлтой, шероховатой, приятной и будто даже тёплой на ощупь. Печатными буквами, которые с каждым штрихом пытались превратиться в прописные, там было написано: «Лосево» и указаны координаты. Этот листок показался совершенно пустым секретарше Ирочке, которая и передала его Антону. Боятся, подумал Антон. Наверное, правильно делают. Трамвай с гудением затормозил — бордовый корпус, жёлтые рамы окон — издал какой-то жалобный чих и распахнул двери. Антон запихал бумажку обратно в карман и зашёл в вагон. Ведьма в розовом пуховике, одарив его ещё одним недовольным взглядом, села ближе к выходу, а Антон пошёл в самый конец, чтобы удобно вытянуть ноги в проход. Ехать ему было долго. Не так, конечно, долго, как на Сапсане — на магическом трамвае выйдет чуть меньше часа, но всё ещё раздражающе. Антон привык перемещаться по Москве, где все разъезды занимали пару минут — дольше спускаться на станцию. В Твери в вагон влетела шумная стайка подростков, которая затихла, как только заметила его, и тогда Антон вспомнил, что сегодня он был в аврорском — чёрное пальто с позерскими драматичными складками, которое наводило на мысли о назгулах или дементорах. Кажется, в Англии у аврората репутация получше, но это было справедливо и для всех остальных правоохранительных органов. В России же любой мент, даже волшебный, заслуживал по меньшей мере настороженного отношения. Антон воткнул в уши наушники и натянул капюшон чуть ли не до подбородка. Лет десять назад, когда он только начинал, этот страх вызывал у него волну возмущения и непонимания, но со временем это сошло на нет, даже глухое раздражение ушло, оставив только пустоту и отупение. Отупение — это вообще было главное, что он чувствовал в последние годы. Непонятно было, то ли происходящее вокруг так на него влияло, то ли он сам, как любила говорить Ирочка, определял свою реальность. На Лосево его растолкал машинист — сухонький дедок. Сколько их таких Антон видел в Министерстве, сколько неприятных слов слышал из этих шамкающих ртов — сотни и тысячи, наверное. Может, он и с этим дедком когда-то встречался. — Лосево, — сказал дедок неожиданно молодым голосом. — Конечная, товарищ полковник. — Майор, — поправил его Антон. Лицо дедка не изменилось. Антон коротко кивнул ему и вышел из трамвая. На этой станции он ещё никогда не был: и даже если бы сейчас не знал, что она относится к единственной оставшейся школе магии, то смог бы догадаться по одному её оформлению — стены были украшены мозаиками с детьми в мантиях и остроконечных шляпах, которые то прилежно занимались за партами, то бежали по лесу, то тыкали палочками в какое-то непонятное животное, похожее на утконоса. Под сводчатым потолком висели свечи, и у Антона сразу возник вопрос, за счёт чего они там висели. Но горела примерно каждая пятая, и было темновато, чтобы что-то разглядеть. Он встряхнул головой и пошёл к выходу. Снаружи было солнечно и снежно, и глаза тут же заслезились от яркого света. А ещё снаружи ничего не было. Ну как, было — лес. И ни единого намёка на какую-то дорогу, тропу, указатель — хотя с последним Антон, пожалуй, разогнался: если эта школа просуществовала до сих пор, то совсем дураками они там не были. Он закурил, нашёл телефон и клочок бумаги, вбил в приложении карт координаты — тридцать три минуты пешком, вот же говно, — и зашагал. Почти сразу возникло ощущение, что какая-то тропа всё-таки была, потому что шёл он, удивительным образом, всё время прямо, лишь иногда чуть забирая влево. Деревья начали казаться искусственной посадкой, так ровно они выстраивались на его пути, но стоило остановиться и оглядеться, как лес сразу прикидывался вполне себе диким и натуральным. Вдалеке блеснуло озеро, и Антон ускорился, чтобы через пару метров влепиться в невидимую преграду. — Бля! — от неожиданности выпалил он, по инерции сделав несколько шагов назад. Тишина, вспугнутая его «Бля», немедленно сгустилась ещё сильнее, словно недовольная тем, что её нарушили. Антон похлопал себя по карманам, нашёл во внутреннем палочку и с удивлением обнаружил, что та сильно вибрировала. Она и обычно так делала, но раньше это была мелкая, едва заметная дрожь. Сейчас же кусок дерева мог бы сравниться с древней нокией, ползущей к краю стола от пятнадцатого звонка мамы. Он перехватил её поудобнее, чуть не уронил в снег, встряхнул, в надежде, что это как-то поможет, и, выставив вперёд, неуверенно сказал: — Ревелио. Ничего, конечно же, не произошло. Не то чтобы Антон чего-то ожидал — заклинания всегда работали через раз, но сейчас в воздухе было разлито какое-то подозрительное напряжение и, если принюхаться, пахло не только морозом и хвоей, но ещё и тем самым запахом из метро, который дед называл запахом магии. Её тут было много. — Иду! — вдруг глухо раздалось из ниоткуда. — Ругается, колдует, чай нельзя допить уже. Кхм-кхм, Партис Темпорус! Не успел Антон удивиться незнакомому заклинанию — хотя, конечно, они тут, в школе, знали гораздо больше, — как перед ним появился проход метра три в высоту. Без дверей и границ, просто кто-то будто протёр запотевшее окно, открывая узкий вид на заснеженную парковую территорию, серый замок вдалеке и невысокого мужичка с длинными волосами. Как ни странно, он не был старым, на вид лет сорока. — Шастун Антон Андреич? — деловито спросил мужичок. Антон кивнул. — Сергей Борисыч, замдиректора. Та-та-та, подождите, никаких резких движений, — он вскинул руку в упреждающем жесте, как только Антон попытался сделать шаг вперёд. — Никому из нас не надо, чтобы вас тут расщепило, так что подождите секундочку, — он выставил вперёд палочку — чёрная, оплетённая лозой, явно не казённая, — и Антон, напрягшись, поднял свою. — Ой, Антон Андреич, я вас умоляю, — вздохнул Сергей и опустил палочку. — Вы что же думаете, я вас тут убивать буду? — Ничего я не думаю, — буркнул Антон. — Вы палочкой в меня не тыкайте, Сергей Борисович. — Ну какие мы нежные. Слушайте, Антон Андреич, вы сюда сколько попасть хотели? — Я? Ни сколько. Сергей Борисович цокнул языком и закатил глаза. — Я тут с вами весь день стоять не буду. Вы не хотели, так начальство ваше, и я уверен, им не понравится, если вы не дойдёте даже до входной двери либо потому, что вас расщепит от защитных чар, либо потому, что вы заартачились. — Расщепит от защитных чар? — Господи, понабирали, — пробормотал Сергей себе под нос, не особо, впрочем, стараясь, чтобы Антон его не услышал. — Да, Антон Андреич, прям расщепит от защитных чар. Если думаете, что я прикалываюсь, протяните ручку, — он отступил на шаг назад и сделал пригласительный жест. — Ага, я так и знал. Теперь вернёмся к тому, с чего начали: сейчас я наложу на вас пропускное заклинание, которое позволит вам пройти на территорию школы. Это не больно. Договорились? Антон кивнул. Ситуация ему не нравилась, но и выбора у него особого не было — Министерство пыталось договориться об осмотре школы годами, а эти всё выпендривались, выдумывали миллион причин, почему это невозможно, отвергали кандидатов и всячески сопротивлялись давлению. А давление было — Антон знал, что директора и всех учителей вызывали на допросы, не только в Министерство, но и в Отдел Тайн, пытались запугать, найти нарушения и если не вынудить прекратить учебную деятельность, то хотя бы выжать из страны по одному. Но ничего не получалось. Так что теперь на Антоне, как на единственном кандидате, который удовлетворил обе стороны, лежала особая ответственность. Заклинания на этот раз не прозвучало — то ли у него и не было вербальной формы, то ли Сергей Борисович намеренно не хотел делиться с чужаком, — так что он сделал один широкий замах палочкой, и Антона моментально окутало потрескивающим, чуть колючим, будто бабушкин шерстяной свитер, теплом. Ощущение растаяло через секунду. — Так-то лучше. Ну а теперь, добро пожаловать в Дягилевскую школу магии и волшебства! — Сергей Борисович натянуто улыбнулся и жестом поманил его за собой. Антон шагнул — не с опаской, но настороженностью, готовый в любой момент атаковать. Хотя если Сергей ему не врал и дело действительно было в защитных чарах, то атаковать будет некого. Но снег на той стороне прохода хрустнул под ботинком так же, как и снаружи магического заслона, солнце по-прежнему светило, и ничто не предпринимало попытки расщепить Антона. Только запах стал отчётливее — вроде и знакомый, но непривычный в своей интенсивности. От него немного кружилась голова и подрагивали пальцы. Антон сжал руки в карманах в кулаки и зашагал следом за Сергеем Борисовичем. — Эту процедуру нужно будет проходить каждый раз? — спросил он, глядя ему в затылок. Волосы у Сергея были чёрные и гладкие, доходили до плеч и терялись в мехе воротника мантии. — Честно сказать, не знаю ещё, — ответил Сергей после небольшой паузы. — Мы не решили. Вы тоже поймите, для нас это всё очень новое и непривычное — пускать в школу кого-то из… аврората. — А раньше надо было начинать, сейчас бы было уже привычно. — Кто знает, Антон Андреич, стояла бы школа до сих пор, если б мы раньше начали вас пускать, — Сергей вздохнул. — Ну, не будем о грустном. Как добрались? — Быстро, спасибо. — На трамвае-то? Я лет сто на нём не ездил. Как метро? Работает? — Вашими молитвами. Сергей Борисович вдруг обернулся и одарил его белозубой улыбкой. — Нашими, нашими, Антон Андреич, нашими. На это Антон решил ничего не отвечать. Они шли по дорожке, на этот раз вполне видимой, мощённой булыжником, по территории школы — лес, должно быть, вырубили много лет назад, оставив широкое пространство с редкими ёлками. Справа виднелось спортивное поле с высокими башнями трибун и кольцами — Антон сразу понял, что оно для квиддича, хотя раньше никогда подобных не видел. Поле казалось запустелым, даже издалека было видно, что краска на деревянных трибунах облезла, а несколько штырей стояли без колец. Впереди высилось здание школы — по документам Антон знал, что учеников в ней было меньше ста (не только Министерство выбирало уклончивые формулировки), а педагогов едва ли два десятка, поэтому небольшой размер здания его не удивил. Что удивило, так это архитектура — чужеродная здесь, в лесу Ленинградской области, средневековая готика: узкие окна, тянущиеся ввысь башенки, витые колонны и остроконечные шпили. Но чем дольше Антон смотрел на школу, тем больше ему казалось, что она здесь как раз-таки была к месту. А он — нет. — А кто такой Дягилев? — спросил он, когда они начали подниматься по левой стороне высокой лестницы. — Ну, почему школа Дягилевская? — Не Дягилев, а дягиль — растение такое, — Сергей Борисович махнул рукой — даже без палочки, понял Антон, почувствовав неприятный холодок внутри, — и тяжёлые створки входной двери распахнулись перед ними. — Росло тут раньше. — А чего не Дягильская тогда? — спросил Антон. — Вы прям филолог, Антон Андреич, — хохотнул Сергей. — Не знаю, привыкли так. Прошу! Интересно, что чувствовали школьники, впервые оказавшись здесь? Наверное, так как они все были чистокровными — другим уже больше двадцати лет было запрещено получать магическое образование, — это всё для них было привычно. Но для Антона, для которого магический мир обычно ограничивался лишь строгим и скучным зданием Министерства и рабочей квартирой, для Антона это было совершенно новым и диким. Холл настоящего замка — чёрная мраморная плитка на полу, два огромных камина, к которым, при виде гостей, без чьей-либо помощи придвинулись разлапистые кресла, огромная парадная лестница с ковровой дорожкой и бесчисленные портреты на стенах — так много, что почти не было видно каменную кладку. В центре высилась украшенная ёлка, между ветвями которой вспыхивали огоньки и вообще наблюдалось какое-то движение — присмотревшись внимательнее, Антон понял, что игрушки шевелились: совы махали хрустальными крыльями, балерины сменяли позиции, а снеговики приподнимали шляпы в приветственном жесте. Он задрал голову — две массивные свечные люстры висели, конечно, без какой-либо видимой поддержки. Так странно было понимать, что это всё было в каком-то часе езды на трамвае от его хрущёвки, в которой из магического был только дополнительный этаж, открывающийся лишь сотрудникам Министерства. — Пойдёмте, пойдёмте, нам с вами ещё бумажки подписывать, — Сергей Борисович положил ладонь ему на плечо и легонько подтолкнул. Работа, вспомнил Антон. Он здесь, чтобы забрать у этого места кусочек магии, которую его начальство считало избыточной и зловредной. И ещё он здесь, чтобы кое-что найти. Но для начала, действительно, бумаги. Сергей Борисович повёл его вправо, узкими коридорами, уровень которых то повышался, то понижался, потом чередой лестниц и снова коридорами, и только минут через пять Антон сообразил, что здание совершенно точно было меньше снаружи и никак не могло вмещать в себя даже треть того, что он успел пройти. Они остановились перед высокой дверью со стеклянным витражом, на которой не было ручки. — Не-водное-а-жаль-поло, — скороговоркой сказал Сергей Борисович. Или он сказал совсем не это. Услышанное показалось Антону таким глупым, что мозг, очевидно, сам достроил фразу в попытке сделать из этого что-то логичное. Двери же фраза явно показалась разумной, потому что она тихонько скрипнула и открылась. Кабинет директора — о том, что это именно он, ему сообщил Сергей Борисович, — оказался двухэтажным. Огромное окно занимало стену напротив входа, а все остальные были облеплены книжными стеллажами до самого потолка. Слева шевелилась — Антон моргнул, чтобы удостовериться, что глаза его не обманывают, — винтовая лестница. Она плавно извивалась, как змейка, прокручиваясь вокруг своей оси, и вела на опоясывающий почти всю комнату второй этаж — узкий проход для доступа к стеллажам повыше. Перед окном был небольшой помост, на котором стоял письменный стол — девственно чистый, возможно, перед приходом Антона прибрали. Рядом — высокий пюпитр, на котором лежала толстая книга. Как только Антон на неё посмотрел, страница книги перелистнулась без чьей-либо помощи. То, как от каждой такой мелочи взволнованно заходилось сердце, начинало раздражать. В кабинете никого не было, и только Антон успел об этом подумать, как сбоку раздалось свистящее: — Ш-ш-ш-шастун. — М? — Антон повернул голову к Сергей Борисовичу, но тот хитро прищурился и покачал головой: — Я молчал. — Так долго, — зашептал голос, — так долго ни одного Ш-ш-шастуна в этих с-с-стенах. — Очень смешно, — кисло сказал Антон и собрался уже поинтересоваться, где же директор, как голос снова заговорил: — Такой же тупой, как мои дети. Настоящ-щ-щий Ш-ш-шастун. Я даже с-с-скучал. Антон вскинул голову. Сергей сдавленно хихикнул и махнул рукой на стену, где, между шкафами, висел портрет какого-то мужика — длинное лицо, шапка седых кудрявых волос под остроконечной шляпой и лохматая борода. — Я думал, мы вс-с-се вымерли, — сказал мужик на портрете. — Чего рот открыл? Антон видел волшебные движущиеся фотографии — эдакие гифки на бумаге, — но с движущейся и ещё и говорящей картиной столкнулся впервые. Внизу овальной золотой рамы тускло блеснула плашка: «Шастун Олесь Велимирович». — Родственник, а? — Сергей Борисович подошёл ближе. — Вы, Антон Андреич, не пугайтесь, это просто портрет, не более чем набор зацикленных воспоминаний. Разговаривать с ним необязательно. Но, — он улыбнулся, — бывает интересно. — Вряд ли родственник, — сухо ответил Антон. Он знал, что не был чистокровным, его мать не была ведьмой, а отца он не помнил. Не только отца — дальше бабушек и дедушек семейное древо истончалось, оставляя только имена от отчеств и фамилии по мужской линии, так что, если уж быть честным с собой, Антон знал, что не был чистокровным, но не знал, насколько. Он бросил ещё один взгляд на портрет — Олесь Велимирович прикрыл глаза и, кажется, задремал, — и повернулся к Сергею. — Директор? — Сегодня не на месте, — покачал головой тот. — Но мы и с вами отличненько управимся. Так-с, — он щёлкнул пальцами, и над ладонью возник бумажный свиток. У Антона дёрнулся глаз. Каждая секунда в этом месте делала с ним что-то странное — пальцы уже сводило от того, как крепко он сжимал кулаки, а на ладонях, должно быть, остались красные лунки от ногтей. Воздух, запах, неизвестные заклинания, говорящие портреты и движущиеся лестницы — это всё одновременно казалось невозможно неправильным и абсолютно нормальным, и от диссонанса в голове расцветала тупая ноющая боль. Антон сталкивался с магией либо в контролируемой обстановке, в стенах Министерства, либо в минуты опасности, во время стычек с МПГ — магическими преступными группировками, жалкими остатками чистокровных экстремистов, которые пытались вернуть власть магии. Но их было мало даже десять лет назад, когда Антон только начинал свою работу, а за последний год он не мог припомнить ни одного столкновения. Всё решалось в кабинетах Министерства, под нервно мигающим светом люминесцентных ламп, на замену которых можно было сколько угодно оставлять заявки — никто ничего не менял, и приходилось менять самому, чтобы, глядя в очередное уставшее лицо пожилого волшебника, раздражаться только от самого себя, а не от моргания света. Волшебники действительно чаще попадались за шестьдесят — из тех, кто не хотел или уже не мог уехать из страны. Сергей Борисович потому и вызывал у него особый интерес: магов его поколения Антон видел крайне редко. — Вам сказали, что это будет Непреложный обет? — деловито поинтересовался Сергей. Антон кивнул. — Хорошо. Значит, обязуетесь не наносить вреда Дягилевской школе магии и волшебства, её архитектурной и магической целостности, а также сотрудникам и учащимся… — Так-так, — перебил его Антон. — Сергей Борисыч, — тот поднял на него взгляд. — Какая архитектурная и магическая целостность, вы меня за дурачка не держите, — по тому, как поджались губы волшебника, Антон моментально понял, что как раз за дурачка его тут и собирались держать. Надо было сосредоточиться: очарование магии очарованием, а ему всё-таки работать с чистокровными волшебниками — некогда самыми могущественными людьми в стране, которые теперь были загнаны в угол и с каждым днём лишались всё большего и большего количества прав. Люди в такой ситуации будут отчаянно пытаться урвать своё, заступить за границы и откусить побольше свободы. — Неприкосновенность сотрудников и учеников — да. И всё. — А сказали — опись, — выплюнул Сергей Борисович. — Никакая это не опись, да, Антон Андреич? — Опись, — сказал Антон, прекрасно зная, что это, действительно, была никакая не опись. — Я свои задачи хорошо знаю. Опись. И буду тщательно исполнять возложенные на меня обязанности. Но, сами понимаете, если что-то пойдёт не так, Министерство должно иметь право… — Я вас понял, Антон Андреевич. Неприкосновенность сотрудников и учеников, премного благодарен, что не собираетесь херачить нас Непростительными. Пока что. Антон устало потёр лицо. Сергей Борисович взмахнул над свитком, протянул его Антону — теперь там стояло, что Шастун Антон Андреевич обещается не нарушать неприкосновенность сотрудников и учащихся Дягилевской школы магии и волшебства в период выполнения служебных задач, в то время как Дягилевская школа магии обещает не препятствовать его работе. Пока он читал короткий текст, Сергей Борисович выглянул в коридор и неожиданно зычным голосом, таким, что у Антона кости загудели, рявкнул: — Темурыч! Сюда иди! — потом вернулся в комнату, смерил Антона недовольным взглядом и спросил: — Про Непреложный обет-то знаете? — В общих чертах, — уклончиво ответил Антон. В Министерстве сказали, что для выполнения работы придётся заключить какой-то магический контракт со школой, в случае невыполнения которого его ожидает мучительная смерть, поэтому было очень важно, чтобы Антон ни в коем случае не обещал того, что на самом деле планирует делать — как раз это всё нарушение архитектурной и магической целостности. Этому уделили очень много внимания, а вот о том, как будет работать механика мучительной смерти в случае неисполнения, почти не говорили. — Ага, понятно. Значит, Антон Андреич, контракт заключается между двумя волшебниками. Будем с вами держаться за ручки и обещать друг другу вести себя хорошо. Сейчас подойдёт Дмитрий Темурович, он будет нашим свидетелем. После произнесения последних слов контракта, мы с вами будем связаны. Да, в документе указано, что вы связаны со школой, но так как я сейчас, — его глаза быстро стрельнули вправо, и Антон тоже туда покосился — там, конечно, ничего не было, — выполняю обязанности директора, то связаны вы будете лично со мной. Кто нарушит обет, тот — пуф! — он сделал движение пальцами, будто выпустил праздничное конфетти. — Я даже вашей маме ничего не смогу прислать, чтобы похоронила. — А я вашей? — А я нарушать не планирую, — мрачно ответил Сергей Борисович. — Так что вы о моей матушке не беспокойтесь. Под дверью раздалось приглушенное «Не-водное-а-жаль-поло», и на этот раз Антон был уверен, что говорили именно эти слова. Смысла у них от этого не прибавилось. — Барбарисыч, чего? — в кабинет вошёл невысокий коротко стриженный мужчина примерно одного возраста с Сергеем. — О, это же вы, — сказал он, уставившись на Антона. — А я забыл, что сегодня. — Сегодня, Дмитрий Темурыч, сегодня, — вздохнул Сергей Борисович. — Вашу ручку, — он ухватил Антона за предплечье, крепко обхватывая пальцами. — Даю Непреложный обет не препятствовать работе Антона Андреевича Шастуна в Дягилевской школе магии и волшебства, — сказал он, и с каждым его словом появлялось по тонкой светящейся нити, оплетающей руку Антона. — Теперь вы. Можно в свободной форме. — Даю Непреложный обет, — неуверенно начал Антон, и Дмитрий Темурович, вставший между ними, ободряюще кивнул, — не наносить вреда сотрудникам и ученикам Дягилевской школы магии и волшебства во время выполнения служебных обязанностей. На его последних словах нити, которые теперь оплетали и руку Сергея Борисовича, засветились невыносимо ярко, и Антон зажмурился. Когда он открыл глаза, ничего уже не было. — И помните, — сказал Сергей в наступившей тишине. — Пуф! Антон легонько сжал его руку, подтверждая, что всё понял, и подумал, что методика была, на самом деле, неплохой, хоть и очевидно опасной. Но она сделала их — не всю, конечно, школу, но хотя бы Сергея Борисовича, — равными, что немного успокаивало. Он открыл было рот, чтобы спросить, можно ли приступать к описи и не выдадут ли ему для начала план школы, как слева совершенно из ниоткуда возникла дверь. — Твою мать, — синхронно сказали Сергей Борисович и Дмитрий Темурович в ту же секунду, как дверь открылась и на пороге появился высокий мужик в красном пальто. — Ну вы всё уже… — недовольно начал он и осёкся, уставившись на Антона. Внешность людей Антон привык оценивать за секунды: по долгу службы приходилось быстро определять уровень угрозы. У появившегося из двери мужчины было лицо принца из детских сказок: большие светлые глаза, высокие скулы и красивый тонкий изгиб рта. И даже волосы подходящие принцу — вьющиеся, длиной почти до ушей. Он был стройный, чёрные узкие штаны обтягивали длинные ноги, а несколько слоёв одежды — рубашка, черно-белая вязаная жилетка и пальто — не скрывали худобы. Но самое примечательное: Антон думал, что вокруг слишком сильно пахло магией? От мужика ей фонило так, что тело заныло. Сергей Борисович явно забеспокоился — его взгляд бегал между Антоном и мужиком в красном. Зато Дмитрий Темурович казался расслабленным: подбоченился, сложил руки на груди и с интересом наблюдал за происходящим. — Вы кто? — спросил Антон. — Да так, — ослепительно улыбнулся мужчина и начал пятиться в дверной проход. — Ничего особенного. — Нет-нет, — Антон придержал створку двери. — Вы проходите, прошу вас. Ничего особенного из ниоткуда не появляется. — А я не из ниоткуда. Но раз уж вы настаиваете, — он шагнул в кабинет. — Уютненько тут у вас. Со вкусом. Дмитрий Темурович закашлялся. — Несанкционированное перемещение в пространстве, — сказал Антон. — Ну так уж и никем не санкционированное? — неуверенно спросил мужик. — Представьтесь, пожалуйста. Тот вздохнул, беспомощно посмотрел на Сергея Борисовича, а потом сказал: — Арсений Сергеевич Попов. Директор школы. И, честное слово, товарищ майор, это передвижение очень даже санкционированное. Мной, — он закрыл за собой дверь, щёлкнул пальцами, и та исчезла. — Что делали тут? Как дела вообще? — Ой, Серёж, пошли отсюда, а? — сказал Дмитрий Темурович. — Я там чай как раз пил, ещё конфеты остались, — Сергей Борисович хлопнул Антона по плечу. — Успехов не желаю, Антон Андреич, не в моих интересах. — Может, вы тоже хотите чего-нибудь выпить? — спросил Арсений, когда они остались одни. — Не переживайте, у нас тут можно есть, пить и спать, никаких обязательств это на вас не наложит. Так что? — Чай, — кивнул Антон. — Вы не хотели со мной видеться? — Что вы, что вы! — Арсений всплеснул руками будто бы в отрицании, и от этого жеста на письменном столе появился заварочный чайник и две чашки с блюдцами. Во рту у Антона стало сухо. — Просто дела были, а потом я решил уже не мешать. Я бы обязательно с вами встретился, товарищ майор. Я же, — он изобразил руками дугу: у чайника звякнула крышечка и над носиком потянулся пар, — директор! — Почему тогда Непреложный обет давали не вы? — Я обеды вообще пропускаю. И обеты. Не моё. Антон прикрыл глаза. От этого Арсения исходило так много магии, что все его внутренние органы словно решили провести перестановку и расположиться в новом порядке, очевидно, гораздо больше подходящем ситуации. — Так, — собрался он. — Арсений Сергеевич, я не шутки шутить приехал. — Конечно, нет, я так ни в коем случае не думал. Сахар? Лимон? — Антон покачал головой. Арсений бросил на него быстрый взгляд — Антона как током ударило, — и, обойдя стол, сел. — Могу ли я вам чем-то помочь? Прошу, не стесняйтесь. — Мне нужен план школы, — сказал Антон, усаживаясь напротив него. — Возможно, человек, к которому я смогу обращаться за помощью. Ключи, — помедлив, добавил он. — План, да, секунду, — он выдвинул ящик стола и достал из него вертикально сложенный лист. — Пожалуйста. Бумага кольнула пальцы Антона, но во всём остальном казалась вполне обычной, даже не свиток, наконец-то, что-то нормальное — формат А3, следы скотча на сгибе, синий штамп в верхнем углу: «Дягилевская школа магии и волшебства, поэтажный план» и пустующее место для подписи. Но нормальность закончилась, как только Антон её развернул. Расчерченные чернилами линии тут же задвигались, словно приложение карт искало GPS-сигнал и определяло его местоположение, а потом расползлись узкими переходами, квадратами помещений и жирными отметками окон и дверей. Ровно посреди карты оказался кабинет директора, в котором хоть и схематично, но узнаваемо, были зарисованы мельчайшие детали — шкафы, лестница, стол и две пары следов рядом друг с другом. Над одной было написано «Попов А. С.», а над второй — «Шастун А. А.». — Очень… очень удобно, — сказал Антон и облизал губы. — Спасибо. — Не за что, — Арсений пожал плечами. — Насчёт человека, к которому можно обратиться за помощью — вы всегда можете позвать Сергея Борисовича. Ну, или меня. Мы услышим. А вот с ключами, к сожалению, будет проблема. У нас их нет, чтобы прям связкой. Но не беспокойтесь, большинство помещений открыто, а те, которые запираются от учеников, вы сможете открыть простой Алохоморой. Алохомора, подумал Антон. Что-то знакомое. Наверняка заклинание. Придётся идти в хранилище улик и искать там какой-нибудь учебник по магии, потому что признаваться этому Арсению в том, что он чего-то не знает, не хотелось. — Опять-таки, — продолжил Арсений, — в случае каких-либо трудностей, просто позовите кого-то из нас. — Спасибо, — повторил Антон, одним глотком осушил чашку чая и поднялся. — Вы сегодня начнёте? — Нет, завтра, — на сегодня Антону хватило впечатлений, а ещё надо было вернуться в Министерство, чтобы разобраться с Ахалаем-Махалаем для отпирания закрытых дверей. — Тогда до завтра, товарищ майор, — Арсений широко и неискренне улыбнулся. — Антон Андреевич. Можно Антон. Арсений приподнял брови, будто бы хотел сказать что-то язвительное, но вместо этого только склонил голову на бок: — Как скажете, Антон. Хорошего дня. Когда он выходил из кабинета, Олесь Велимирович громко всхрапнул. Как уместить это всё в сухую форму отчёта, было совершенно не понятно.