Свет гаси и приходи

Стол Ирочки был в небольшом закутке коридора, метрах в пяти от кабинета министра. Место это почему-то всегда казалось Антону волшебным, хотя ведьмой Ирочка не была. До и после её закутка коридор тянулся унылыми бледно-зелёными стенами, линолеумом с дырами и росчерками от обуви, а возле секретарского стола всё вдруг становилось другим — и цвет краски теплее, приятнее, и ободранный линолеум, прикрытый потёртым ковриком, не так бросался в глаза, и цветок, который непонятно как выживал без солнечного света. Антону часто хотелось просто сесть на неудобный стул с потрескавшимся дерматином и смотреть, как Ира занимается своими делами. Но сегодня, как и обычно, на это не было времени. — Ир, — позвал он, упираясь плечом в стену. — А, Ир. — Ой, Антош, а ты чего тут? Ты разве не должен быть, — она понизила голос, — в этой школе? — Да я уже, — он махнул папкой с отчётом. — Ему, — и кивнул в сторону двери министра, — несу. Слушай, Ир, а дай ключик от хранилища вещдоков? — Антош, — нахмурилась Ирочка, но рука её уже потянулась к ящику стола. В болезненно белом свете через рыжеватый тональник просвечивались синяки под глазами. — Только верни быстро. — Как только отчитаюсь, сразу туда, — Антон подхватил колечко с ключом и прокрутил его на пальце. — С меня кофе! — В кафе или… — но он уже был почти у кабинета министра. Кофе он ей, конечно, принесёт сюда. Министр, как и Ирочка, волшебником не был. Волшебники в министерстве вообще занимали лишь должности, которые подразумевали оперативную работу. Таких обнаруживали на медосмотрах — в школах, колледжах, университетах и, как это случилось с Антоном, в военкоматах. Когда он пришёл туда в десятом классе, то даже не особо удивился просьбе очередного врача взять палочку и махнуть ей — в предыдущем кабинете невролог просил дотронуться до кончика носа с закрытыми глазами, так что Антон решил, что это очередная проверка его умственных способностей. Когда одновременно с его движением треснуло стекло в шкафчике с лекарствами, он, конечно, испугался, но подобная ерунда периодически с ним происходила: пару раз лопались стаканы, а иногда ему казалось, что он может двигать предметы силой мысли, но Антон никогда не придавал этому серьёзного значения, списывая всё на совпадения и буйное воображение. Десятикласснику-Антону никто ничего не сказал. Сказали позже, на первом курсе университета. Согнали сразу нескольких студентов, промариновали в холле перед одной из аудиторий пару часов, а потом вызывали по одному. Дело, Антон Андреевич, в том, что у вас магические способности, говорил усталый усатый мужик в чёрном пальто со складками, которое на нём смотрелось смешно — он был лысый и кругленький, а пальто выглядело так, будто он стащил его из модной коллекции Канье Уэста. Не думайте, Антон Андреевич, что это то, чем стоит гордиться. Но если вы сможете правильно распорядиться своими навыками, то принесёте огромную пользу стране. Антон, если честно, не хотел приносить пользу стране. Антон хотел иметь дело с магией. А когда понял, что именно он будет с этой магией делать, оказалось слишком поздно, чтобы сдавать назад — Договор о неразглашении предполагал чуть ли не дезинтеграцию в случае увольнения по собственному желанию. Вот он и остался, а из магии получил только казённую палочку и трёхнедельные курсы по обучению азам. Палочки у всех были одинаковые — скучные коричневые палки с сердцевиной из усов жмыра. Через пару лет Антон узнал, что жмыры были большими кошками, и с тех пор надеялся, что усы у них восполняемый ресурс. Заклинаниям их научили всего пяти: хоть сколько-нибудь полезным Ревелио и Остолбеней и, конечно же, всем трём Непростительным. Министерство считало это необходимой базой для оперативной работы и запрещало дальнейшее самостоятельное изучение магии. Да оно и было затруднено — и книги достать было сложно, и разучить заклинание без наставника по одним только инструкциям, написанным витиеватым языком, тоже не всем под силу. Поэтому то, что Антон надеялся провернуть сегодня вечером, было не только немного рискованным, но ещё и, скорее всего, бесполезным. И только перспектива признаться Арсению или Сергею Борисовичу, что он понятия не имеет, что такое Алохомора, вынуждала его попытаться. Но сначала — отчёт. — Антон! — Станислав Владимирович поднял взгляд от монитора. — Мой любимый сотрудник в этом месяце! Надеюсь, с хорошими новостями? — С отчётом, здрасьте, — сказал Антон, сел напротив и протянул папку. Станислав Владимирович был из тех магглов, которые к магии относились с опаской, но без особой ненависти. Это ни на что особо не влияло: он также легко отдавал приказы об уничтожении магических артефактов, радовался статистике, которая показывала уменьшение числа волшебников в стране, но хотя бы не шарахался от оперативников, которые были, пусть и не чистокровными, но магами. Многие в Министерстве шарахались. — Защитные чары, значит, — пробормотал Станислав, просматривая бумаги. — И что, ты теперь беспрепятственно можешь туда-сюда ходить? — Пока нет, пообещали каждый день заново накладывать пропускное заклинание. — Угу, ну ты же понимаешь, Антоша, что для нашей главной задачи очень важно, чтобы у тебя был постоянный доступ? — Понимаю, Станислав Владимирович. — По теме пока ничего? — Ну я ж не буду у них в лоб спрашивать, где у них тут какой-нибудь артефакт, который даёт… — министр зашикал на него. — Даже у стен, Антон, есть уши! Это потом, потом, — он закрыл папку, положил её на край стола, переложил на другой, а потом убрал в ящик. — Директор их как? — Антон пожал плечами. — Ты, Антоша, не смущайся, если что не так, смело жалуйся. Он у нас уже был, дорожку сюда знает, процедуры по достижению компромисса тоже. Антон поморщился. Он эти процедуры по достижению компромисса — проще говоря, пытки — тоже знал. Участвовал лишь однажды, в самом начале, пришёл в ужас и отказался — к счастью, в Министерстве хватало людей, которым это было по нраву, и за отказ Антону ничего не было. Точно так же он отказался от рейдов в дома волшебников — на них он был пару раз, после каждого из которых тошнило от себя и от происходящего. — Всё в порядке, Станислав Владимирович. — Ну и хорошо. С другой стороны, ты тоже там сильно не быкуй, потому что они прям настаивали на твоей кандидатуре. Может, — он быстро облизал губы, — может, выгорит что-то с этой стороны. Вотрёшься в доверие. Для Станислава Владимировича в этом не было противоречия — втираться в доверие и быть готовым угрожать пытками. Для Антона было. Обычно он старался не думать об этом, принимая условия мира, в котором приходилось жить: магия — опасно, чистокровные волшебники представляют угрозу для общества, и если им удастся захватить власть, то они непременно возьмутся за уничтожение магглов. Арсений Сергеевич и Сергей Борисович только подтверждали то, что Антону вдалбливали в голову годами: оба определённо были опасными, знали гораздо больше, чем он, да и все министерские работники вместе взятые, и ещё больше скрывали. Но всё-таки, размышлял он, подходя к дому, всё-таки сама магия ему плохой не казалась. Хрущёвка, в которой Министерство выделило квартиры сотрудникам, выглядела грустно: несмотря на все старания жильцов, её не включали в программу реновации и не ставили в очередь на капремонт, — странным образом дом номер двенадцать на улице Глаголева постоянно исчезал из документов в самый последний момент. Здание ещё лет пятнадцать назад потеряло приличный вид, а теперь начинало терять и неприличный — облупившаяся краска, выломанные перила и разбитые подъездные окна. Антон поднялся на последний этаж и, поставив ногу на лестницу, ведущую на чердак, вытащил палочку. Из четырёх квартир, двери которых выходили на лестничный пролёт, три пустовали, а в четвёртой жил Эдуард Саныч — пропитый дедок лет семидесяти, который если и замечал какую-то странную активность, то списывал всё на белочку. Антон коснулся кончиком палочки двери, ведущей на чердак, и та тут же слабо засветилась. Дом застонал, загудел, раздался грохот труб и хлопанье дверей — Антон каждый раз удивлялся, что жители этого не замечали. Хотя, скорее всего, они думали, что это буянит кто-то из соседей. Он толкнул дверцу и взобрался по лестнице. Шестой этаж представлял собой длинный коридор с множеством квартирных дверей, по центру которого была небольшая общая зона отдыха — с кухней и сейчас пустующими книжными стеллажами. Когда-то это место было гораздо более оживлённым, но в последние пару лет Антон жил здесь один. Лишь изредка появлялся его странный сосед Макар, который вроде как съехал, но раз в несколько недель наведывался в свою старую квартиру, в которой в его отсутствие что-то надсадно кашляло и чихало. Антон как-то спросил его, что за херня, на что Макар изобразил полное непонимание и сказал, что это явно Эдуард Саныч. Но Эдуард Саныч не кашлял, его фирменным физиологическим звуком была блевота, и они оба это прекрасно знали. Больше Антон его не спрашивал, только порадовался, что жил в другом конце коридора, и иногда, после особенно продолжительной серии чихов, желал чему-бы-там-ни-было здоровья. Зайдя к себе, Антон вытащил из рюкзака стащенную из хранилища вещдоков книгу, закинул рюкзак на обувную полку и пошёл на кухню. Всё в этой однокомнатной квартире было маленьким и чужим: несмотря на то, что он прожил здесь лишь немногим меньше десяти лет, свыкнуться никак не удавалось. Поначалу он пытался — вешал гирлянды, заселил подоконники колонией кактусов, купил интерьерную картину с лосем и повесил её над диваном, но всё было не то. Кактусы хирели, картина постоянно пыталась покоситься, сколько он ни перевешивал её и ни перезабивал гвозди, и только гирлянды работали исправно, но нужного настроения всё равно не создавали — им приходилось освещать обстановку примерно пятидесятилетней давности, которую Антон никак не мог сменить: ничего крупного в квартиру пронести было нельзя. Однажды он купил компьютерный стул, только чтобы утром обнаружить, что тот превратился в типовую табуретку. Квартира отчаянно сопротивлялась любым масштабным переменам. Он засунул коробку с полуфабрикатом — то ли чебупели, то ли пельмепиццы, то ли что-то ещё такое же отвратное, но сытное, — в духовку и, сев за стол, открыл книгу. «Учебник по Трансфигурации для третьего курса», значилось на развороте. Книг в хранилище оказалось мало, наверное, недавно проводили очередную утилизацию, и эта была единственным учебником. Сначала он просмотрел оглавление, и разочарование поджидало его уже здесь — среди списка заклинаний на «А» значились лишь Авокадус и Авифорс, а большая часть заголовков глав относилась к какой-то малопонятной белиберде, когда начало предложения казалось вполне нормальным, но к концу превращалось в бред сумасшедшего: «Превращение неодушевленных предметов в живые существа: жуки из гаек». Антон попытался представить, в какой жизненной ситуации ему бы понадобилось превратить гайки в жуков, и практически почувствовал, как мозг съёжился. Без особой надежды он пролистал несколько страниц, вчитываясь в заголовки, но, конечно, ничего похожего на Алохомору не обнаружил. Завтра придётся выкручиваться. И что всё-таки такое с его кандидатурой? *** — Сергей Борисович, — начал Антон после того, как тот наложил на него пропускное заклинание, — а почему я? — Что почему ты, Антон Андреич? — Сергей зевнул. — Почему ты припёрся к восьми утра? Я тоже себя спрашиваю. — Рабочий день, — невозмутимо ответил Антон. На самом деле он приехал к восьми, потому что хотел увидеть учеников до того, как они разбредутся по кабинетам. И ещё потому, что хотел, чтобы Сергей Борисович скорее решил, что ему надо выдать бессрочный пропуск на школьную территорию, чтобы не вставать каждый раз слишком рано. — Почему выбрали меня? Я слышал, что вы долго не могли договориться, кого впустить, всех отбраковывали. — А, это, — он опять зевнул. — Ты разве не понял по Олесю Велимировичу? — Но я не чистокровный. — Да это-то понятно. Был бы чистокровный, у нас бы учился, а не хуйнёй занимался. Но то, что ты всё-таки немножко свой, сыграло некоторую роль, — он посмотрел на Антона через плечо. — Ну и ты, вроде как, не совсем отбитый. Мы запросили твоё личное дело и послужной список, а ещё у своих поспрашивали. Ты, Антон Андреич, конечно, министерская псина, — Сергей хмыкнул и кивнул на цепь на шее Антона. — Но псина почти приличная: раскулачиванием не занимался, в пытках не участвовал. Не совсем конченная мразь. А до этого только таких и предлагали. Удовлетворил я твоё любопытство? — Вполне, — кивнул Антон. — Ну и хорошо. Ты только помни, что то, что ты чуть симпатичнее остальных, не значит, что мы тебе много позволим. Завтракать хочешь? — вдруг спросил он. — Пошли, сейчас у детей начнётся, и тебя покормим. Он повёл его на этот раз прямо — мимо ёлки, вверх по парадной лестнице, у которой, оказывается, двигались витые перила: по ним скользили резные дракончики, и Антон, бросив быстрый взгляд на Сергея Борисовича, чтобы убедиться, что тот не смотрит, осторожно прикоснулся к одному из них пальцем. Дракончик дёрнулся и выдохнул струйку дыма. Коридор на втором этаже был широкий, в него стекались сразу несколько более мелких, и здесь Антон впервые увидел детей — никакой шумной толпы, которая, казалось, предназначалась этим высоким сводам, а лишь небольшие группки. Заспанные мальчики и девочки в мантиях, кто-то с ещё спутанными со сна волосами. Они радостно здоровались с Сергеем Борисовичем и с интересом — не пугливые какие — поглядывали на Антона. Вместе с двумя подростками, у одного из которых колпак чихал золотистой пылью, Антон вошёл в столовую. — И сидят, а накрывать кто будет? — пробурчал Сергей Борисович и, подойдя к торцу одного из четырех столов, толкнул лежащий на нём рулон ткани. Тот тут же покатился, быстро разворачиваясь на пути, и будто бы спеша за скатертью, на столе начали появляться блюда, тарелки и столовые приборы. Сразу с едой. Антон замер. — Вот чего сидишь, Саш? — Сергей щёлкнул по лбу сидящего с краю подростка и толкнул ещё один рулон скатерти. — Иди, разматывай. Пошли, Антон Андреич. Хотел тебя спросить, неужели ты никогда скатертей-самобранок не видел, но по лицу понятно, что не видел. Они пошли к противоположному концу столовой, где стоял ещё один длинный стол, за который усаживались взрослые — педагоги, наверное. Антон моментально выхватил фигуру Арсения Сергеевича, тот был в синем костюме со звездами и такой же мантии. Антон бы в мантии выглядел по-идиотски. Этот же смотрелся в ней совершенно естественно. Будто и не было мира за магической преградой, где волшебники носили чёрные балахоны и мало чем отличались от магглов. Преподавательский стол уже был накрыт, и Сергей Борисович опять начал возмущаться, что себе, значит, пожрать сделали, а детей голодными держат. Какая-то пожилая ведьма с очень строгим лицом тут же начала спорить, что это был воспитательный момент, поэтому Сергей усадил Антона на самое крайнее место, подвинул ему тарелку и с жаром начал доказывать, что восемь утра и пустой желудок — самое худшее время, чтобы вообще кого-то воспитывать. Еда была потрясающая: омлет, пироги, каша, фрукты, а в пустом кубке, как только Антон взял его в руку, тут же появилось что-то оранжевое, — он попробовал, оказалось, тыквенный сок. Увлеченный разглядыванием всего на столе и накладыванием себе еды, Антон не сразу заметил, что к нему подошёл Арсений. Он поставил свою тарелку и кружку — явно личную, потому что у всех остальных были золотистые кубки, а не керамические уродцы с криво нарисованными цветочками, и сел рядом. — Доброе утро, Антон, — негромко сказал Арсений. — Доброе утро, Арсений Сергеевич. — Давайте без отчеств, я не такой старый. С чего планируете сегодня начать? Конечно, его интерес был вызван желанием знать, чем будет заниматься неприятный гость. — Думал с библиотеки. Можно? — Можно, — кивнул Арсений. — Мне приятно, что вы спрашиваете. — Я из вежливости. — Мне всё равно приятно. Хотите, я вас провожу? У Антона была карта. И ещё мысли, что любой надзор во время работы будет его раздражать. А ещё Антон не хотел врать сам себе: в присутствии Арсения снова стало легче дышать, в солнечном сплетении разрасталось тепло, будто Антон бежал с холма, и ноги несли так быстро, что ещё чуть-чуть и он полетит. Соблазн продлить это чувство был слишком велик. — Буду благодарен. Арсений рассматривал его как зверюшку в зоопарке: не стесняясь, с каким-то отстранённым научным интересом. Антон сначала смутился, попытался сделать вид, что всё ещё увлечён едой на столе, но когда Арсений склонил голову, наблюдая за тем, как он пьёт, повернулся и уставился на него в ответ. — А вы метаморф? — вдруг спросил Арсений. — Кто? — Понятно. Но это я так, вроде метаморфов у вас в роду и не было. Просто стало интересно, откуда такое, — он провёл рукой над своей головой. Антон повторил жест, взлохмачивая короткие высветленные волосы. Никаким метаморфом — что бы это ни значило, — он не был. Он был мамкиным парикмахером с запасом краски лонда. — Вы много знаете про мой род? — Ну, смотрите, — Арсений откинулся на спинку стула. — Не так чтобы много. Отца вашего знал. И деда. И бабушку. Прадеда не очень, а Олеся Велимировича вы видели. Если Арсений знал его отца, то это значило одно из двух: либо он был волшебником, либо Арсений врал. Оба варианта показались Антону вполне разумными. Задавать уточняющие вопросы про отца не хотелось, и вместо них Антон спросил: — Олесь Велимирович мой прапрадед? — Точно не знаю, может, и ещё пару раз пра? В общем, как я и сказал, я не очень осведомлен о хитросплетениях вашего семейного древа. Но отца вашего знал. Конечно, до того, как он, — Арсений пошевелил пальцами. — Спился, — подсказал Антон. — Впал в депрессию, — поправил его Арсений. Про отца Антон знал со слов матери. Та не любила о нём говорить и, конечно, не рассказывала сыну, что тот был волшебником — а, может, она и сама не знала. Деда по отцовской линии он видел несколько раз в далёком детстве, и впечатления у него остались не самые приятные — дед жил в захламлённой грязной квартире, в которой очень странно пахло, и идеально подходил под определение «городской сумасшедший». Но чем больше Антон об этом думал, тем больше понимал, что многие пожилые волшебники, которых он встречал, так и выглядели. Он вспомнил дедовы длинные волосы и бороду, некоторые пряди которых свалялись в дреды, а какие-то — были заплетены в тонкие косички с крупными бусинами на конце. И его чудные балахонистые наряды, которые в детстве казались халатами, но сейчас он бы точно узнал в них мантии. И его разговоры о магии, которые тогда казались Антону глупыми сказками. — Они здесь учились? — Не здесь, что вы, — Арсений покачал головой и улыбнулся. Антон выжидающе посмотрел на него. — В Колдовстворце, конечно. — А вы… — начал было Антон, но тут пожилая ведьма, которая только что ругалась с Сергеем Борисовичем, громко цокнула. Он повернулся, чтобы наткнуться на её недовольный взгляд и поджатые губы. — Вы закончили, Антон? — спросил Арсений, поднимаясь. — Пойдёмте, провожу вас в библиотеку. Антон бы ещё посидел за этим странным столом, поедая пирожки больше для того, чтобы увидеть, как на тарелке тут же появляется ещё один вместо того, который он взял, но Арсений явно не хотел разговаривать тут. Так что он кивнул и пошёл за ним через зал. Дети за столами с интересом его разглядывали, но чем ближе к выходу, тем старше они становились и тем сильнее мрачнели взгляды. Почти у дверей Антон услышал брошенное в спину: «Аврорская псина», но оборачиваться не стал. Обидно почти не было, хотя он и понимал, что вряд ли речь шла о том, что он милый, как лабрадор ретривер. — Так вы учились в Колдовстворце? — спросил он, глядя в затылок Арсения, когда они спускались на первый этаж. — Не успел доучиться всего один год, — негромко ответил Арсений. — А вам, получается, — он чуть повернулся к Антону — красивый профиль в свечном свете коридора. Этот Арсений обладал каким-то нечеловеческим магнетизмом. Антон встречал магов, о которых говорили, что они были сильными (правда, чаще всего они сами так себя характеризовали), но ни с кем ещё у него не возникало столь странного чувства: Арсений завладевал всем его вниманием, Антону хотелось получить его одобрение, хотелось показаться ему приятным, что было не просто совершеннейшим бредом в их положении, но ещё и бредом опасным. Они находились по разные стороны баррикад, и если Антон поддастся этому обаянию, проиграют все — Арсений, может, и не специально его очаровывал (хотя стоило бы это проверить, вот только как?), но наверняка бы использовал это в своих целях. — Антон? — позвал он, полностью развернувшись. — Не расслышал, извините. — Я спросил, получили ли вы письмо из Колдовстворца? — Нет. — Девяностого года рождения, значит? — протянул Арсений, снова окидывая его этим изучающим взглядом. — Девяносто первого. Антон, посмотрев на учеников школы, уже даже не был уверен, что письмо бы ему пришло. Как это вообще раньше работало? Прежний порядок рухнул больше двадцати лет назад, сейчас рассылку писем детям волшебников курировало Министерство магии, и процесс это был сложный: нужно было принести кучу справок, доказывающих чистокровность семьи, что было требованием подлым, потому что такие справки выдавало само же Министерство, просто в другом отделе, а этот отдел отправлял обратно, чтобы принести справку, на основании которой будет составляться запрос о получении справки о чистокровности семьи… В общем, там были прекрасно организованные бюрократические круги ада, в которых Антон разбирался лишь потому, что первые пару лет проработал в отделе магического образования. Но во времена, когда популяция волшебников не контролировалась, эта система, должно быть, функционировала как-то иначе. — Вам бы оно обязательно пришло, — сказал вдруг Арсений и, отвернувшись, продолжил идти. Антон нахмурился: неужели он что-то сказал вслух? Или Арсений читал мысли? — У вас на лице было написано, — сказал Арсений, усугубляя подозрения. — Вам бы обязательно пришло письмо, раз у вас есть магические способности. Нам сюда, — он распахнул двойные двери со стеклянными витражами и пропустил Антона вперёд. В библиотеке были такие же высокие огромные окна, как и в кабинете Арсения, отчего всё вокруг было залито прозрачным зимним светом. Было холодно, что неудивительно при таких размерах помещения и каменных стенах, но горел большой камин, возле которого расположились несколько кресел. За ними была дубовая стойка, очевидно, библиотекаря, сейчас пустующая. В нескольких сантиметрах над столешницей парило перо, которое при их появлении опустилось на бумагу и что-то написало без чьей-либо видимой помощи. Антон подошёл ближе, чтобы рассмотреть, — на пергаменте появилось текущее время и их имена. Очень хотелось потрогать перо: оно было крупное, белое в серую крапинку и пушистое. Но при Арсении он этого делать, конечно же, не стал. Рядом с креслами теснились несколько учебных парт, которые, очевидно, предназначались для чтения и работы, а дальше ровными рядами выстроились книжные стеллажи. Между ними виднелись ковровые дорожки, пуфики и кресла-подушки, и Антон в очередной раз подумал о том, как же повезло детям, которые здесь учились. — Вы планируете провести опись всех книг? — спросил Арсений за его спиной. — Только магических? — неуверенно ответил Антон. — То есть, всех? Да, это, конечно, было глупо. Вряд ли у них тут были немагические издания. Антон обернулся. — Наверное, мне будет нужна библиотечная картотека. Арсений кивнул и, обойдя стойку, подошёл к стоящему между окон шкафчику с множеством маленьких ящиков. Выдвинул верхний правый — на удивление длинный, чуть ли не метра полтора, и перенёс его на одну из парт. — А у вас тут нет ксерокса? — Антон огляделся. В библиотеках обычно всегда были огромные копировальные машины, и хотя эта, конечно, была магической, поэтому Антон не ожидал увидеть компьютер, но разве магам не нужны были ксерокопии? — Ксерокс, — повторил Арсений и, обхватив рукой подбородок, постучал пальцем по губам. — Ксерокс… Что-то очень знакомое. «Ксеро» — это явно что-то сухое? Но вот «рокс»… Может, «рекс»? Царственное и сухое? Ерунда какая-то. Ещё где-то на «ксеро» Антон заподозрил, что он над ним издевается. — Копировальная машина. Я бы хотел сделать копии карточек. — Вы же не маггл, — Арсений картинно заморгал. — Это мы с вами уже установили. — Тогда зачем вам какая-то сухая машина, чтобы делать копии? Это было микродвижение, такое крошечное, что не будь Антон аврором, который большую часть рабочих часов провёл, вглядываясь в лица опрашиваемых, он бы и не заметил, но он натренировался, и вот оно — уголок тонких губ дрогнул, чуть приподнявшись в усмешке. — Арсений Сергеевич, вы сейчас препятствуете работе аврората? Или я что-то не так понял? — Ой, ну сразу уж и «Арсений Сергеевич», и «работа аврората», — он надул губы. — Джеминио же, товарищ майор. Какое, нахуй, Джеминио, подумал Антон, чувствуя, как горячеют щёки. — Мне всегда было интересно, — Арсений заложил руки за спину и подошёл ближе: щекочущее чувство в груди усилилось, что вкупе с накатывающей паникой совсем дезориентировало Антона. — А вас чему вообще, — он поднял голову, чтобы заглянуть ему в глаза, — учат в Министерстве? — Всему необходимому, — ровно ответил Антон. Во рту накопилась слюна, но он не мог её сглотнуть, потому что Арсений бы точно заметил и считал бы это как признак волнения — то есть, абсолютно верно. — Это-то конечно, — промурлыкал Арсений и провёл ладонью по его плечу, будто стряхнул что-то, потом скользнул по складке пальто, разгладил её и двумя пальцами взялся за ворот. — Но вы же ни хрена не знаете, что такое Джеминио, Антон. А это заклинание для второкурсников. Не поймите меня неправильно, — его голос становился всё ниже, и Антон уже совершенно точно ничего не мог понять правильно. — Но я должен знать, кого впустил в свою школу. Поэтому ещё раз: чему вас учат в Министерстве? — Не Джеминио. Ему хотелось, чтобы Арсений его отпустил. Отошёл. На метр, два, куда-нибудь вообще в Канаду. И вместе с тем, чтобы он никуда не уходил, потому что Антону казалось, что он стоял в облаке магии — ей пахло невыносимо, и от этого кружилась голова и перехватывало дыхание, но было так странно радостно, будто ему снова было пять лет, и мама подарила приставку «Денди» на день рождения. — Хорош, — Арсений улыбался, уже не скрывая своего веселья. — Хорош, товарищ майор. Хотите, научу вас? — Чему? — спросил Антон и позволил себе облизать пересохшие губы. Чёрт с ним, с этим Арсением, пусть видит, что он нервничает. Хотя предложение министра начать угрожать ему пытками уже не казалось таким уж и жестоким. — Заклинанию, конечно же, оно лёгкое. Доставайте, — он дёрнул ткань пальто, — свою палочку. Когда Антон прервал зрительный контакт, потянувшись к карману, стало вдруг гораздо легче — ощущение магии никуда не делось, но давление, которое переворачивало всё внутри, утихомирилось. И Антону очень не понравилось, что это могло значить. — Мда, — протянул Арсений, глядя на его палочку. — Вам их на заводе делают, что ли? Там вообще, что? — он вдруг наклонился и принюхался. — Фу, сосна и… что это? Это что? Жмы-ыр? Антон, — он поднял взгляд, и его лицо приобрело скорбное выражение, — вам всем выдают одинаковые палочки? Антон не хотел отвечать. Он начинал понимать, что Арсений через него пытался узнать больше об устройстве Министерства, и сомневался, что он был ведом исключительно любопытством. Арсений явно был могущественным, а значит, опасным волшебником. К тому же неглупым. И хотя прямо сейчас Антон плохо представлял, как информация о том, что всем аврорам выдавали одинаковые палочки, могла ему пригодиться, но он в целом плохо соображал, одурев от магии и чего-то ещё, что генерировал Арсений. — Такой загадочный, — Арсений покачал головой и достал свою палочку — у него она была чёрная и прямая, с лаконичной окантовкой у основания. — Смотрите, — он вытащил из начала ящика карточку, положил её на стол и, щёлкнув пальцами, призвал лист бумаги. — Простейшее движение переноса. Наводите на нужный текст, говорите Джеминио и плавно, по дуге, переносите слова. Джеминио! — из кончика палочки заструился сероватый луч, который осветил библиотечную карточку, прочертил в воздухе дугу, мгновенно растаявшую, и замер над бумагой. На ней тут же проступило скопированное «Л. Бораго, Азиатские противоядия: Учебное пособие для 5-го курса/Пер. с англ. К. И. Чуковский, — СПб.: МагКнигПалата, 1934 — 828 с.». — Наводите, Джеминио, плавно и по дуге. Понятно? Антон решил не удостаивать его ответом, а просто выставил палочку. С вероятностью в пятьдесят процентов у него сейчас ничего не получится, поэтому смысла тянуть не было. Быстро и неприятно, как пластырь сорвать. — Джеминио! Конечно, ничего не произошло. Нет, палочка стрельнула одинокой искоркой, которая почти мгновенно исчезла. Запахло чем-то мерзким, будто канализацией. — Анто-о-он, — Арсений вздохнул. — И эти люди запрещают нам ковыряться пальцем в носу. — Что? — Шутка такая, про несоответствие высказываемой позиции реальным поступкам. Давайте попробуем вместе. Антон совершенно точно не хотел ничего пробовать вместе. Он уже собрался соврать, что был сквибом, но остановился в последний момент: сквибам не нужны были палочки, даже казённые. Ничего другого быстро придумать не удалось, а потом стало неважно, потому что Арсений осторожно взял его за запястье. Это было похоже на возвращение домой. Не в шестиэтажную хрущёвку, и даже не в родительский дом, а какой-то другой дом, который у Антона, оказывается, был. Он просто забыл о нём, а теперь вдруг вспомнил. От прикосновения пальцев Арсения по телу разлилось успокаивающее тепло, всё тревожное волнение, которое мельтешило в Антоне от переизбытка магии вокруг, улеглось, сменившись на благостное спокойствие, которого он в жизни не чувствовал. Что-то близкое к ощущению, когда просыпаешься и думаешь, что через две минуты зазвенит будильник и надо будет на работу, а потом проверяешь телефон и понимаешь, что сейчас три часа ночи и вообще воскресенье. Вот это, только гораздо, гораздо лучше. Арсений, казалось, ничего подобного не чувствовал — он никак не изменился в лице, дышал ровно, перехватил Антоново запястье поудобнее и направил руку к библиотечной карточке. — Никаких резких движений, мы не хотим перепутать все буквы при переносе. Давайте, — мягко сказал он. Антон сразу понял, что сейчас всё получится. — Джеминио. И оно, действительно, получилось. Когда Арсений оставил его, перед этим заставив ещё несколько раз скопировать текст, Антон, вместо того чтобы начать перенос остальных карточек, подошёл к окну и прижался лбом к холодному стеклу. В этой школе определённо происходила какая-то херня. Вот только происходила она в основном с Антоном.