Свет гаси и приходи

Антон открыл глаза и тут же прищурился, выставляя перед собой ладонь, чтобы загородиться от солнца. Назойливые лучи проникали сквозь ветви цветущего дерева — что это было? он забыл, то ли миндаль, то ли персик, то ли какая-нибудь драчливая слива, — и просвечивали красным сквозь кончики пальцев. С левой рукой — такой же чернильно-чёрной, даже спустя год, — это бы не прокатило. Всё-таки уснул. И на удивление хорошо поспал прямо на траве под деревом. Со стороны школы не доносилось никаких звуков, а значит, было ещё рано, уроки не кончились. К середине мая окончание занятий приводило к немедленному извержению учеников на свежий, едва прогревшийся за несколько тёплых дней, воздух, так что пропустить это он бы не смог при всём желании. В плечо что-то больно ткнулось, и Антон, не глядя, пошарил рукой, ожидая вытащить палку или камень, но вместо этого обнаружил пушистый комочек. Комочек возмущённо встопорщился, прыгнул ему на грудь и оказался его совой Шушей. Хотя, если честно, Антон до сих пор сомневался, что это была сова. — Что такое? — Шуша недовольно зыркнула на него, поправила крылом очки на клюве и прыгнула ещё раз. На этот раз Антон заметил, что прыгала она не просто на нём, но и на свёрнутой в трубочку бумаге. — А если там что-то важное? — проворчал он, выдергивая из-под когтистых лапок письмо. Шуша одарила его взглядом, в котором явственно читалось: «Мне плевать вообще», и улетела. То, что письмо было от Поза, он понял до того, как сорвал печать. Арсений, конечно, уже задолбал его тренировками по развитию магической чувствительности, но стоило признать, что они были эффективными — запах книжной пыли он распознал сразу. «Шаст — писька. Собери Кате пару килограммов вопящих кабачков, всё равно тупо валяешься там, я тебя в окно вижу. Искренне Ваш, Дмитрий Темурович Позов, заместитель директора». Антон не сразу понял прикола с письмами и совами и по привычке отправлял сообщения в мессенджерах, пока Дима не научил его призывать бумагу и пользоваться самопишущим пером. Во многих смыслах это оказалось удобнее голосового набора и определённо гораздо точнее, но он всё ещё подозревал, что волшебники продолжали пользоваться совиной почтой просто потому, что любили выёбываться. Он приподнял голову, заметив движение у оранжереи. — Макар! — заорал Антон и сел. — Макар! — он сложил руки рупором, и бывший коллега, а теперь вроде бы друг, обернулся. — Макар, набери пару кило вопящих кабачков, а? По-братски. Макар перехватил ящик, в котором — Антон даже отсюда видел, — подозрительно шевелилось что-то длинное и блестящее, опять, наверное, какая-то херня для занятий по Уходу за магическими существами, и показал ему средний палец. Вот так и спасай невыразимцев, подумал Антон, улёгся обратно и прикрыл глаза. Он, значит, за него договаривался, всячески рекомендовал и, возможно, пару раз занялся сексом с директором школы исключительно в корыстных целях, а Макару лень кабачки собрать. Самому кабачки собирать не хотелось. Во-первых, потому что они были, ну, вопящие. С селекцией растений у волшебников вообще была какая-то беда: почти всё орало или визжало, а от того, что по какому-то счастливому недоразумению, молчало, стоило ожидать куда больших подлостей. Во-вторых, кабачки Поз всё равно забракует, раз они были для Кати — ещё год назад это была Антонова Катя, а теперь она как-то незаметно стала совершенно точно Позовской Катей, и к этой Позовской Кате у Димы было такое щепетильное отношение, что он скоро не только вопящие кабачки начнет критиковать, которые для неё собирают, а перейдёт на критику родных и близких. Пусть сам их собирает. Из распахнутых окон донеслась трель звонка, которую тут же поглотили детские крики. А ведь учеников в этом году было ещё меньше, чем в прошлом: обозлённое Министерство установило за школой более строгий контроль, но, к счастью, всё ещё было бессильно хоть как-то проникнуть на территорию. Не то чтобы они не пытались: Антон до сих пор с содроганием вспоминал те ночи, когда Сергей звал его убирать останки расщепленных защитными чарами невыразимцев. С одной стороны, хорошо, что это были не авроры — Антон бы не хотел узнать в оторванной конечности руку знакомого. А с другой, плохо, что невыразимцы: значит, закусили удила и стали отправлять самых подготовленных. На Арсения это, конечно, никак не повлияло. Он подумывал о том, чтобы отказаться от набора первокурсников, но в итоге всё равно принял новых учеников в школу. И даже лично съездил в Министерство, чтобы утвердить списки учащихся. По мнению Антона это было опасно и глупо, а по мнению Арсения — просто работой. Мол, что бы ни происходило, ему всё равно надо учить детей. Наверное, он был прав. Министр Магии сменился, невыразимцы не появлялись у школы с зимы, а неделю назад Антон даже умудрился заглянуть к маме в Воронеж — конечно, с помощью дверехождения. И пока что ничего ему за это не было. — Все цветы красивые, — раздался голос над его головой, — но этот вырос просто невероятно симпатичным. — Ты отвратительно флиртуешь, — сказал Антон и приоткрыл один глаз. — Я всё делаю потрясающе, — Арсений сел рядом с ним и откинулся на подставленные за спину руки. — И флиртую в том числе, — Антон лениво пнул его коленкой. — М-м? — А вопящие кабачки ты как, классно собираешь? Не покажешь? — Тебе не удастся меня развести, — фыркнул Арсений. — Кате нужны? — Ага. — Придётся собрать. — Придётся, — согласился Антон и потянул его за рукав рубашки, вынуждая лечь рядом. — Но вообще, если Поз её так любит, сам бы и собрал, — он подождал, пока Арсений не улёгся, и взял за руку, переплетая свои пальцы с его. — Вот ты бы для меня собрал? — Два килограмма вопящих кабачков? Я тебя люблю, конечно, но не настолько же.