Свет гаси и приходи

— Вот и ты, — сказал Арсений и сложил руки на столе. Антон уставился на его пальцы: бледнее, чем обычно, незнакомое кольцо-печатка на безымянном, но в остальном, всё те же пальцы, которые Антон так часто рассматривал: длинные и чуть узловатые, очерченный рисунок вен на тыльной стороне ладони — определённо арсеньевские руки. — Вот и я, — ответил он, не зная, куда себя деть, но, к счастью, заговорил Дима, и Антон отошёл в сторону и облокотился о стену у двери. Мысли путались: избегая смотреть на лицо, он продолжал разглядывать Арсения, который переключил всё своё внимание на Диму. — Я — Дмитрий Вячеславович Жура… — Я знаю, — прервал его Арсений. — Чем могу помочь? — Да как-то, — Дима потёр шею, — хотелось бы перестать? Хватит уже с меня? — Это не вам решать, дорогой Дмитрий Вячеславович, — усмехнулся Арсений. — Но я посмотрю, — он шевельнул рукой, и в ладони появилась папка с документами, подозрительно похожая на министерский отчёт. Насколько всё здесь подстраивалось под сознание Антона? Не произнося больше ни слова, что явно нервировало Диму, который всё переминался с ноги на ногу, он углубился в чтение. У этого Арсения были очень длинные волосы — гладкие и блестящие, они спускались ниже талии, сливаясь с чёрной мантией. Приглядевшись, Антон понял, что она была из птичьих перьев: от каждого движения они бликовали, поднимаясь и опускаясь, будто пытались взлететь. Дима — Антон бросил на него быстрый взгляд, — не казался удивлённым, хотя он знал о существовании другого Арсения, но сейчас словно увидел именно того, кого и ожидал. — Всё нормально, — деловито и сухо сказал Арсений, нарушая тишину, которая уже начала противно звенеть в ушах Антона. — Не вижу никаких препятствий. Сейчас готовы? Или что-то нужно закончить? Дима посмотрел на Антона и извиняющеся пожал плечами. — Ну ты ж сам дойдёшь обратно, Антоха? Тем же путём и не оборачиваясь? — Он справится, Дмитрий Вячеславович, — ответил Арсений быстрее, чем Антон успел открыть рот. — Вам в ту дверь. Дима кинул на него ещё один виноватый взгляд и неловко махнул рукой. — Бывай, цербер министерский, — улыбнулся он. — Спасибо. На противоположной стене появилась белоснежная дверь, светящаяся своим собственным светом, и Дима распахнул её так широко, что Антон из другого конца комнаты успел увидеть, что было за ней — цветущее поле и высокое синее небо. Журавлёв вздохнул, радостно и с таким облегчением, что обвинять его в недостаточной помощи перехотелось окончательно, и переступил порог. После того, как дверь закрылась и исчезла, в кабинете стало темнее, чем было до этого. Даже воздух изменился и, принюхавшись, Антон с удивлением отметил, что прозевал самое главное. Магия. Не было знакомого облака магии Арсения, не было привычного захватывающего дух запаха креозота, было только что-то сырое и совсем не волшебное. Это был не Арсений. Обрадованный этой мыслью, он вскинул голову, встречаясь взглядом с совершенно точно не его Арсением. — Догадался, — тонкая улыбка скользнула по бледным губам. — А я всё ждал, когда сообразишь. — Но почему? — О, даже не знаю, что тебе предложить, столько вариантов, — он откинул прядь волос с плеча — так странно, что структурно это был всё тот же Арсений, но мимика и движения отличались самую малость, и эта малость создавала неприятный эффект зловещей долины. — Игры разума? Дальнее родство? — и взгляд был пугающий и чужой: ледяные глаза, усталость, пресыщенность и безразличие. — Шутка? Что тебе нравится? — Мне нравится правда. — Ой ли, дорогой Антон Андреевич, ой ли, — хмыкнул Кощей. — Я бы на твоём месте не спешил с выводами. Так много лет ходил вкривь и вкось и даже умирать пришёл… нечестно. — Я не пришёл умирать. — Я знаю, знаю. Ты пришёл забрать моё бессмертие, — Кощей поднялся из-за стола одним текучим движением — перья мантии всколыхнулись, перекатились, как потревоженная водная гладь, — и подошёл ближе. — И так всё хорошо придумал, и проводника нашёл, и воду живую и мёртвую отыскал, лишь об одном забыл, — он протянул руку и приподнял пальцем подбородок Антона. — Догадаться, что я попрошу что-то взамен. Видишь ли, Антон, мне вообще-то не жалко эту безделушку. Я не храню все яйца в одной корзинке, а всё могущество — в одной иголке. А тут ещё и не совсем чужой человек просит. Но отдавать что-то просто так? Некрасиво. Он смотрел в его запрокинутое лицо снизу вверх — внимательно, изучающе, но отстранённо. Всё в Арсении-Кощее было неживым, что, хотя и не удивляло, если хоть чуть-чуть задуматься, но легче от этого не становилось. От его прикосновения под кожу Антона пробирался холод, а от взгляда — туманилось в голове. — Что вы хотите взамен? — Хм, что бы такого попросить, — задумчиво сказал Кощей и провёл пальцем по его щеке. — Первенца? Но мне их уже девать некуда, дети — это морока. Первое, что ты увидишь, когда вернёшься? Я знаю, кто это будет, и совсем не хочу его здесь видеть. Что бы такого попросить, хм-м, — протянул он, но Антон явственно считывал, что ответ ему прекрасно известен. — Как насчёт… поцелуя? — Поцелуя? — Антон так удивился, что отпрянул, и острый ноготь проехался по скуле. — Да. Не рассчитываю на поцелуй истинной любви, но, честно сказать, Антон Андреевич, мне довольно скучно. Все невесты украдены, все царства обращены в камень, все раздражающие королевичи — в орехи. И получить поцелуй влюблённого, ещё и так, — он на мгновение прикрыл глаза, — нежно и трогательно, в обмен на старую иголку? Да, это меня развеселит. Антон помнил, что Кощея нельзя было поить водой, если он сидит в тёмной башне, закованный в цепи. Помнил, конечно, про иголку — но эта информация, вроде, потеряла актуальность. Но вот о поцелуях с Кощеями в сказках почему-то ничего не было. — А это безопасно? — Безопасно ли целовать чародея, некроманта и владыку подземного царства? — усмехнулся Кощей. — Даже не собираюсь удостаивать это ответом, Антон Андреевич. — Я просто хочу знать, не умру ли я, — пробурчал Антон. — Не умрёшь. Это, конечно, было ожидаемо: Антон решил поиграть в героя, стараясь не думать о том, что героям положено рисковать собой. Но назвался груздем, люби и саночки возить. Стало только обидно, что он так увлёкся мечтами о своей будущей жизни в магическом мире, что совсем не подумал, что этой жизни может и не быть. Кощей в общем-то мог и не врать, и он действительно не умрёт, но вряд ли с ним случится что-то хорошее. Но он хотя бы ещё раз увидит Арсения. — Так и?.. — спросил Кощей. — Я согласен. — Ну и славненько. Пойдём тогда, Антон Андреевич. Он не щёлкал пальцами, когда призывал двери, но какая-то смутная логическая цепочка выстраивалась в голове у Антона. Дверехождение, внешность, чистокровность настоящего Арсения — слишком много совпадений. Призванная дверь оказалась совсем сказочной — грубо сколоченные доски, игривое круглое окошко с цветным витражным стеклом, верёвка вместо ручки. Кощей потянул за неё, открывая дверь, и пропустил Антона вперёд. Вокруг были облака. Антон не сразу сообразил, почему, и, лишь ступив на твёрдую обсидианово-чёрную поверхность, догадался, в какую сказочную иллюстрацию попал. Смерть Кощеева хранилась на конце иглы, игла была в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в сундуке, сундук висел на цепях на дубу, который рос на вершине чёрной горы. В сказках, правда, не рассказывали, что вокруг было так красиво — предрассветные оранжевые облака нежно кучерявились, золотистый туман стелился, облизывая корни огромного дерева. Вершина горы была совсем маленькой площадкой, на которой помещались лишь дуб и дверь, из которой они вышли. — Нет бы дома хранить, — сказал Антон, и Кощей, уже направившись к дереву, бросил на него из-за плеча мрачный взгляд — на этот раз узнаваемо арсеньевский. Он легко выдернул сундук из цепей и поставил его на землю. — А заяц буде… — начал было Антон, но тут из открытого сундука и в самом деле выскочил заяц, так что пришлось заткнуться. Кощей схватил рванувшее было в сторону животное за уши и одним резким движением вспорол ему живот. Сказки до этого казались умелыми аллегориями, эта конкретная, как рассказывал Арсений, была про мироустройство. Антон и тогда не очень разобрался, какую часть мироустройства представлял собой заяц в сундуке, а сейчас, глядя на то, как Кощей вытаскивал из тушки трепыхающуюся утку, вообще сомневался в том, что это было чем-то иносказательным. К моменту, как Кощей стукнул яйцом о ствол дерева, руки у него были красные от крови. — Ты ещё подумай, — он вытащил иголку и поднял её повыше — солнце блеснуло на самом кончике, — может, себе оставишь. Вещь в хозяйстве полезная. Вместо ответа Антон протянул руку, ожидая какого-то подвоха, но Кощей без колебаний вложил иголку в его ладонь. И тогда Антон её сломал. Он, конечно, надеялся на эффектный жест, но иголка была длинная и скользкая от крови, и сначала она согнулась, поэтому пришлось нелепо крутить её в пальцах, чтобы переломать хотя бы так, и в итоге вместо красивых и ровных кусочков получились какие-то два огрызка штопора. — Ай, ой, — очень чётко сказал Кощей и схватился за сердце. — Доволен? — Пока не знаю. Думал, будут какие-то спецэффекты. — Они были. Просто не здесь. Он смотрел на него, не мигая, и Антон смотрел в ответ — поначалу убеждая себя, что делает это, чтобы удостовериться, что тот точно не мигал, но вскоре давящее ощущение чужого ожидания начало становиться невыносимым. Кощей не спрашивал, не напоминал, но делал что-то другое, чему Антон не мог сопротивляться. Ноги против его воли сделали несколько шагов. Даже здесь, на залитой восходящим солнцем горной вершине, от Кощея исходил холод. Прислушавшись, Антон различил что-то похожее на облако магии, только вот магии в нём никакой не было. Было только ничто. И это ничто ждало и хотело: ощущений, чувств, мыслей, воспоминаний, всего, чего у него не было и быть не могло. Вот, должно быть, зачем ему были нужны первенцы и поцелуи — материальным эту пустоту заполнить было нельзя, да и нематериальное наверняка проваливалось в чёрную дыру, принося лишь секундное удовольствие. Видеть такое родное лицо — пусть Антон уже и наловчился замечать всё, что отличало его от Арсения, — было странно. Медленно приближаться к нему, склонять голову, чтобы носы не столкнулись, вспоминать, каково было целовать Арсения в несуществующем бальном зале Колдовстворца, всё это было так неправильно, но, закрывая глаза, Антон напомнил себе, что это было смехотворно малой платой за полученный артефакт бессмертия. Его губы были ледяные, и этот лёд моментально растёкся по венам Антона, сковал мышцы, заморозил нервные импульсы. С тем же успехом он мог бы поцеловать камень, но ощущения не обманывали — это были губы, повторяющие губы Арсения, всё те же очертания, всё те же изгибы. И насколько бессмысленным оказалось точное физическое совпадение без самого главного — настоящего Арсения и его магии. Когда Кощей отстранился, Антон успел удивиться: такой короткий, пусть и полный неприятных мыслей, поцелуй? Разве стоят его личные терзания целого бессмертия? И когда Кощей толкнул его в грудь, вынуждая потерять баланс и полететь с горы спиной вниз, Антон даже испытал некоторое облегчение. Так было гораздо правильнее. Далеко внизу, прямо в воздухе, появилась и тут же распахнулась, поджидая его, дверь, но Антон этого, конечно, не видел. *** — …тогда Серый Волк побрызгал Ивана-царевича мёртвой водой — его тело срослось, — проник голос в сознание Антона. — Побрызгал живой водой — Иван-царевич встал и молвил: «Ах, как долго я спал!». Он совсем не чувствовал холода, хотя, открыв глаза, обнаружил себя там, где и хотел оказаться — на могиле Журавлёва-Пушкина. Арсений склонился над ним: черты почти неразличимы в темноте, только заметен контраст между чёрными волнами волос и светлой кожей лица. Антон мысленно потянулся к нему, нащупывая — и находя, — знакомое облако магии. Даже если всё волшебство в стране исчезнет, он не сможет забыть вот это, арсеньевское. — Проснулся, — выдохнул Арсений, и что-то загородило Антону обзор, и только через несколько мгновений он понял, что Арсений его обнял. Понял, но не почувствовал. — Проснулся, — шептал Арсений совсем близко. — Выбрался. Ты такой молодец. Антон смотрел вверх, где сосны образовывали кривоватый круг, открывая вид на звёздное небо. Звёзды вдруг смазались, затуманились, потом стали ярче и опять размылись. Наверное, он плакал. — Арс, — тихо позвал Антон. Язык не слушался, но, наверное, для того, чтобы он слушался, надо было его чувствовать. — Арсений. Я ничего не чувствую. — Это бывает, — быстро сказал Арсений, поднимаясь и снова нависая над ним. — Это бывает, известный побочный эффект от использования живой и мёртвой воды. А прям совсем ничего не чувствуешь? — он шевельнулся, наверное, коснулся Антона, но тот не имел ни малейшего представления ни где, ни как. — Ничего. — Ну-ну, конечно, — бодро откликнулся Арсений, — а как ты думал, в Навь спускаться? Это пройдёт. Пару, э-э-э, часов, и всё вернётся в норму. — Пиздишь, — сказал Антон и вроде бы улыбнулся. Во всяком случае, он хотел улыбнуться. — Я никогда не вру! Вот подними руку. Давай. Антон подумал о том, чтобы поднять руку. Привычного отклика не было, но вдруг в поле зрения появилась его же собственная рука — ладонь легла на щёку Арсения. — И кто тут пиздит, товарищ майор, — с заметным облегчением сказал тот. — Всё ещё ты, — сказал Антон. — Никогда. Так, ну главное получилось — ты выбрался. А что с остальным? Антон разжал левую руку, в которой, как он помнил, должна была остаться сломанная иголка. Поднимать её не стал, но Арсений заметил его движение — и ощутимо напрягся. — Замечательно, — сухо сказал он и взял кусочки иголки. Антон не почувствовал, только увидел, и было непривычно воспринимать мир исключительно визуально. Арсений поднял иголку повыше, чтобы на неё попало хоть немного лунного света. — Это она, — заключил он. — Но мне и не требовалось доказательств, я всё понял несколько минут назад, здесь такой треск стоял. — Обещанные спецэффекты, — удовлетворённо хмыкнул Антон. — Что? — Ничего. Зато доказательства требовались мне. Я не был уверен, что Кощей отдал именно то, что было нужно. — О, ну, он вообще не склонен к обману, — Арсений призвал небольшую шкатулку, положил в неё иголку и убрал в карман. — Что он попросил взамен? — Поцелуй, — ответил Антон, жалея, что было слишком темно, чтобы разглядеть реакцию Арсения. — Ах, — вздохнул тот. — Теперь всё понятно. Поцелуй. — Ревнуешь? — Очень. Давай, товарищ майор, пойдём отсюда. Ты уже промёрз насквозь, хоть пока этого и не чувствуешь, — Арсений поднялся на ноги и щёлкнул пальцами, призывая дверь, а потом озадаченно посмотрел на Антона. — Я заранее прошу прощения. Ты, получается, можешь двигаться, но так будет безопаснее. Мобиликорпус! Возможно, это было самое близкое к полёту ощущение — никаких подручных средств, только магия, — но Антон, к сожалению, не мог им насладиться. Он понял, что Арсений левитирует его тело лишь по смене угла обзора: небо стало чуть ближе, сменилось дверной перекладиной, а затем и высоким потолком с лепниной, в изгибах которой плясали тени от огня в камине. — К тебе? — удивился Антон, когда Арсений перенёс его на диван. — Почему не к Ване? — Не уверен, что он поможет, да и не хочу впутывать, — сказал Арсений, снимая пальто. — Так, — он подошёл и, судя по всему, засунул руку Антону за шиворот. Хотелось бы это почувствовать, с сожалением подумал Антон. — Квартирий Петрович! — внезапно рявкнул он. Раздался неприятный звук, будто ногтём провели по стеклу, а потом кто-то проскрипел: — Да, господин? Так, вспомнил Антон, если подумать о том, чтобы повернуть голову, то она сможет повернуться. И, усиленно представляя работу шеи, он пошевелился, чтобы увидеть домового. Этот был совсем старый и лысый. В бежевых брюках, по-дедовски натянутых выше талии, клетчатой рубашке и пушистых белых тапочках. — Набери ванну. И погорячее. — Гостевую? — спросил домовой. — С ума сошёл? — Арсений изогнул бровь. — Он в неё не поместится. — Хозяйскую ванну проходимцу какому-то, — пробурчал домовой, не особенно, впрочем, стараясь, чтобы его не услышали, и с ещё одним режущим по ушам звуком исчез. — А может, это… — неуверенно начал Антон. — Заклинанием меня погреть? — Я, конечно, искусный волшебник, но не настолько. Фоверус скорее предназначен для поддержания комфортной температуры тела, а тебе сейчас одной её будет недостаточно. А любые изменения могут привести к тому, что я тебя поджарю. Особенно с твоей отсутствующей чувствительностью… Нет-нет, ванна будет лучше. — Ванна так ванна, — согласился Антон, думая о том, что в его текущем состоянии это явно значило, что придётся раздеваться при Арсении. А ещё вероятнее — быть раздетым Арсением. Во всех отношениях приятный образ, но, опять-таки, не в нынешнем положении. — Пока Квартирий всё готовит, я бы хотел кое-что проверить. Ты не мог бы сесть? Я помогу, — он медленно потянул Антона за плечи, позволяя ему успеть домыслить, что должны делать остальные части тела, и мягко развернул, прижимая к спинке дивана. Потом поправил ноги, о которых Антон совсем забыл, и сел рядом. — Дело, наверное, в поцелуе Кощея… — Это что? — спросил Антон. — А? — Моя рука? Со всеми этими перемещениями Арсений сложил руки Антона на коленях, и правая рука выглядела нормально — разве что кончики пальцев побелели, но такое с Антоном часто бывало, поэтому беспокойства не вызвало. А вот левая рука была абсолютно чёрной, словно он опустил её в банку с краской — ногтевые пластины, все сгибы и суставы, каждая складка были залиты чернотой, которая уходила, прячась, под рукав водолазки. Только кольца остались нетронутыми: на серебре не было ни пятнышка. — С этим я пока не разобрался. — А со всем остальным разобрался? — огрызнулся Антон и тут же пожалел. — Прости. Просто… стрёмно. — Пошевели этой рукой, — попросил Арсений, проигнорировав его извинения. — Ну вот, видишь, — довольно сказал он и накрыл его ладонь своей, после того, как пальцы послушно шевельнулись под напряжённым взглядом Антона. Он не почувствовал ни одного, ни другого. — Функционирует. Проблема, правда, в том, что у неё может появиться какой-то дополнительный функционал. Ну и цвет. Но вообще, — Арсений взял его руку и поднял повыше, задирая рукав водолазки — чернота сползала чуть ниже запястья и растворялась, сливаясь с привычным цветом кожи. — Даже эффектно. — Почему это произошло? — Скорее всего, потому что ты протащил иголку из Нави в Явь. — Это пройдёт? — Если честно, не знаю, Антон, — тихо сказал Арсений и, поднеся его руку ближе, мягко поцеловал костяшки пальцев, а затем прижался к ним губами. И вдруг — почти незаметно, и если бы Антон не фокусировался так на визуальной составляющей, он бы пропустил, — пальцы кольнуло, как от лёгкого разряда тока. — Ага, — улыбнулся Арсений, который внимательно за ним следил. — Работает. Так и думал. — Какие-то пояснения будут? — мрачно спросил Антон. — То, о чём я и начал говорить, до того, как ты распаниковался. Целовать владыку подземного царства вообще так себе идея, хотя я тебя, конечно, не осуждаю, — сказал Арсений чрезвычайно осуждающим тоном. Антон понадеялся, что его губы сейчас улыбнулись. — Но я примерно понимаю, что произошло, благодаря Марье Моревне. Это, если ты не знаешь, жена Кощея. — Он женат? — удивился Антон. — А ты думал, что раз вы поцеловались, то ты у него единственный? — развеселился Арсений. — Хотя с Марьей у них сложные отношения… — Нет, подожди, — перебил его Антон. — Давай начнём с главного. Почему вы с Кощеем одинаково выглядите? — Ну-у-у, смотри, — вздохнул Арсений. — Помнишь, я говорил, что я очень чистокровный? — Антон кивнул. — Собственно, это и ответ. — Откуда у Кощея дети? — От Марьи Моревны. Там, правда, ещё несколько ветвей от всяких похищенных царевен, но конкретно в моем случае — это линия от союза Кощея и Марьи. В сказке, конечно, Марья была женой Ивана-царевича, и он там потом её спасал, и убивал Кощея, но я так понял, что когда люди в отношениях больше пары сотен лет, им просто начинает хотеться разнообразия. И Иван-царевичи тут приходятся очень кстати. — Но почему… — начал было Антон, но тут снова раздался скрежет, и в гостиной появился Квартирий. — Ванна готова, — сказал он. — Спасибо, — кивнул Арсений. — Всё, все остальные вопросы потом. Тебя снова левитировать, или мы постараемся поберечь твои честь и достоинство? Антон хотел, чтобы его левитировали, но Арсений, конечно, заранее настроился на защиту его чести и достоинства, так что в ванную комнату они пошли — Антон, напряжённо следя за своими ногами, и Арсений, придерживая его за плечи. В ванной повис густой пар, на глянцевой зелёной плитке осел конденсат, а над огромной чашей высилась гора пены. Не чувствуя, а только понимая, что ему должно быть жарко, Антон остановился у стены. Справа от него была раковина с огромным зеркалом над ней, с которого при их появлении спрыгнула керамическая лягушка и улеглась на столик, открывая рот. Во рту лежало мыло. Арсений деловито закатал рукава рубашки, засунул руку в воду по локоть и удовлетворённо хмыкнул. — Я не предлагаю оставить тебя одного. Потому что слишком высок риск того, что ты упадёшь и расшибёшься. — А как же мои честь и достоинство? — весело спросил Антон. — А как же явный эротизм момента, когда я буду тебя раздевать? — в тон ему ответил Арсений. — А он когда наступит? — Сейчас. — Даже не знаю, — вздохнул Антон. — Так ли мы близки. Но явный эротизм — это, конечно, привлекательно. — Я честно не буду смотреть, — пообещал Арсений, просовывая руку под его водолазку. — Во всяком случае, больше необходимого. Антон наклонил голову, чтобы увидеть, что происходило, но немного не рассчитал и качнулся вперёд, заваливаясь. — Тише, тише, — Арсений осторожно вернул его в прежнее положение. — Мне жаль, что я ничего не чувствую, — признался Антон. — Мне тоже. Обещаю раздеть тебя ещё раз, когда ты снова будешь всё чувствовать. — Буду ли, — глухо пробурчал Антон в ткань водолазки, которую Арсений стягивал через голову. — Обязательно, — он поймал его руки и аккуратно опустил. — Как я и говорил, Марья Моревна оставила достаточно подробное описание способностей своего мужа. И, хотя там и не было случаев, когда чрезмерно любопытные товарищи майоры лезли к нему целоваться, в целом механика мне понятна. — Я не лез к нему целоваться, — вставил Антон. — Как скажешь, — Арсений приподнял брови. — Так вот, если мы перестали говорить о твоих отношениях с Кощеем, то давай перейдём к делу. Вкратце, Кощей, который уже много столетий как перестал быть явлением хоть сколько-нибудь физическим, существует в основном за счёт духовных материй. Перебирает дела умерших волшебников, вчитывается в их воспоминания, словом, проживает чужие жизни и эмоции, как может. Это первое, — Антон, решив не повторять ошибок, скосил глаза вниз: Арсений расстёгивал ремни на его брюках. Как было бы здорово почувствовать, как он стягивает с его бедра кобуру. — А второе — встреча с Кощеем в загробном царстве, это, по сути, рубеж, после которого душа теряет любой контакт с физическим миром. Наш дорогой Дмитрий Вячеславович Журавлёв мог швыряться предметами, пока был полтергейстом, именно потому, что он не окончательно перешёл на ту сторону. На самом деле, ему даже повезло, — Арсений остановился и нахмурился. — Ведь если Олеся побеспокоила его, проводя обряды на кладбище, то он, получается, не упокоился за все эти годы? — Да, он пропустил встречу с Кощеем. — Точно повезло. В общем, Кощей забирает себе эмоции и физические ощущения. И в этом плане поцелуй, конечно, беспроигрышная комбинация, — Арсений присел, стягивая с него брюки, и Антон на всякий случай решил не смотреть. Мало ли, что он там увидит. — Подними ногу, — попросил Арсений. — И вторую. Так вот, — он выпрямился, — думаю, дело в том, что с поцелуем он забрал у тебя и эмоциональное, и физическое, и с последним точно вышел перебор. Но чувствительность, — он потянул его за предплечья, и Антон послушно пошёл к ванне, — должна вернуться. — Каким образом? — мрачно спросил Антон, останавливаясь у бортика. Примерившись, он очень сосредоточенно поднял ногу и опустил её в воду. Арсений вроде бы придерживал его за спину, но об этом Антон мог лишь догадываться. Вода не ощущалась никак, хотя судя по пару должна была быть очень горячей. — Когда я поцеловал твою руку, — Арсений помог ему лечь и, удобнее устроив затылок Антона, критически осмотрел результат своих трудов. — Так вот, когда я поцеловал твою руку, ты же что-то почувствовал? — Почувствовал. — В этом и заключается мой план. Антон перевёл на него взгляд: Арсений сел у ванны, расстегнул верхние пуговицы рубашки и вытер влажный лоб. — Целовать, — он помедлил, — меня? — А-а-а, — Арсений улыбнулся. — Начинаешь чувствовать эротизм момента? — Просто хочу уточнить: я вернулся из загробного мира с потенциально летальным проклятием на себе, а твой план — целовать меня? Скажи, если у меня не получилось сделать достаточно скептическое лицо, я постараюсь получше. — Получилось, — сказал Арсений и погладил его — в общем, где-то в районе лица. — Не могу только понять, откуда столько недоверия, товарищ майор. Или тебе что, жалко? — Не жалко. Нечего жалеть, моё тело принадлежит Министерству Магии. — Это мы исправим, — хмыкнул Арсений и, приподнявшись, наклонился к его лицу. — Можно? Вопрос был такой неожиданный — конечно, Арсению было можно, Антон уже лежал голый в его ванне, — и прозвучал так мягко, что слова застряли в горле, и пришлось просто постараться кивнуть. Глаза Антон не закрывал, боясь потерять главный контакт с реальностью, и лишь по тому, как близко оказался Арсений, понял, что поцелуй уже происходил. Он долго ничего не чувствовал, уныло размышляя о том, что, кажется, оставил в Нави самое дорогое, что могло быть в жизни. Так обидно было потерять это именно сейчас, когда его ждало, может, и не очень счастливое, но хоть какое-то будущее с Арсением. А потом его губы закололо. — М-м? — спросил Арсений. — Я что-то чувствую. — Я ещё даже не начал. И когда он поцеловал его снова, Антон это почувствовал. Поцелуй всё ещё будто происходил не совсем с ним — через слои ваты и в нескольких километрах отсюда, — но он ощутил, как Арсений провёл по его губам языком, как коснулся нижней губы, как поцеловал в уголок рта, и с каждым движением ваты становилось всё меньше, а Арсений — всё ближе. Антон приоткрыл рот, сталкиваясь языком с языком Арсения, и узнавал в этом всё — мягкость и гладкость, тихие выдохи и лёгкие покусывания, — с каждой секундой всё больше. Раздался всплеск воды, губы чуть сместились, и ощущения тут же растаяли. — Зачем ты залез в ванну? — спросил Антон. — Т-ш-ш, не мешай мне. Вообще-то, подумал Антон, когда Арсений снова накрыл его рот своим, можно было поцеловать что-то ещё, потому что чувствительность хотелось вернуть скорее, но с другой стороны, он так радовался возможности просто целовать Арсения, что губы начинали уже неметь от того, как долго он это делал. — Хочу понять, — сказал он, когда Арсений отстранился, чтобы вдохнуть, — как ты на мне сидишь. — Поверь мне, я прекрасно сижу, — фыркнул Арсений, выпрямляясь, чтобы дать Антону возможность посмотреть на него. Он сидел где-то на его бёдрах, мокрая белая рубашка облепила тело, — и это было так красиво, и так нечестно, что Антон не чувствовал, как… — Ты сидишь на моём члене, — полувопросительно сказал он. — Примерно, — согласился Арсений и вытащил из воды его руку. — Не чувствую, но подозреваю, что… — Антон прерывисто втянул воздух, когда Арсений лизнул его ладонь. — Нет, не подозреваю, а уверен… — и взял в рот указательный палец. — Да блядь, — сдался Антон. — Если ты всё ещё про свой член, то у тебя стоит с момента, как я поцеловал твою руку в гостиной. — Спасибо, — очень серьёзно ответил Антон и закрыл глаза. — Именно это я и хотел знать. — Пожалуйста, — ехидно ответил Арсений. Антон прислушался к себе — он так привык испытывать физическое возбуждение, что не сразу обнаружил его в голове. Но оно медленно расцветало, туманя сознание и сужая мир до одного человека. Оказалось, что не смотреть было даже интереснее. Антон словно отлежал все части тела, и теперь они постепенно оживали, чуть покалывая, но все неприятные ощущения тут же растворялись от прикосновений губ Арсения. Если существовали в мире какие-то другие способы избавиться от его текущего состояния, то Антон совершенно не хотел о них знать. Как только он смог пошевелить рукой, то сразу же коснулся лица Арсения, и тот прижался щекой в ответ. Он поднялся поцелуями от запястий к предплечьям, лизнул локтевой сгиб, провёл губами по мышцам плеча и остановился где-то у шеи. Точно у шеи, быстро понял Антон, ощутив прикосновение языка, а следом ещё и ещё. — Мне кажется, в тебе не два метра роста, а все десять, — пробормотал Арсений. Антон хотел было извиниться, но тот вдруг поставил руки на края ванны и, подтянувшись, вылез. Мокрая одежда облепила его тело, и, хотя член Антона ещё никто не трогал, он всё равно что-то почувствовал. — Надо перейти в спальню, — пояснил Арсений и вытащил из воды его ногу. — Там будет удобнее. Гораздо. — Но для этого придётся целовать ноги министерскому работнику? — уточнил Антон и сжал губы, чтобы сохранить серьёзное выражение лица. На самом деле он испытывал смущение, но и оно без привычных телесных признаков — горячеющих щёк и напряжения в мышцах, — узнавалось с трудом. — Я бесконечно унижен. — Если бы я заранее знал и мог что-то изменить, — сказал Антон, наблюдая, как Арсений прижался губами к его коленке и скользнул выше, к бедру. — То я бы ничего не сделал. Его смешок он ощутил на своей коже. Арсений очень заботливо надел на него свои пижамные брюки, — и Антон старательно не смотрел, что именно там происходило, только вздрагивал от каждого ощутимого прикосновения, — а потом завернул в халат. Путь до спальни был коротким, но гораздо более впечатляющим: Антон почти не смотрел на ноги, мышцы и суставы слушались без внешнего контроля. И пусть это всё ещё было похоже на движение сквозь толщу воды, но тело возвращалось к нему. Отогревшись под губами Арсения, оно теперь разгоняло магию самостоятельно. Спальня оказалась небольшой и уютной — светлые стены, сейчас окрашенные в тёпло-оранжевый светом свечей, пушистый ковер на полу, шкаф, который торопливо захлопнул резные створки, туалетный столик и, конечно же, камин. В этом горел нормальный огонь, возможно, потому что он не был подключён к каминной сети. Арсений подвёл его к высокой кровати с балдахином и помог сесть. — Эксургерум, — негромко сказал Арсений, и его одежда смешно встопорщилась, мгновенно высохнув. — Как ты себя чувствуешь? Антон осторожно повертел головой — шея была зацелована так, что от одной мысли у него покраснели щёки, и на этот раз он это прекрасно почувствовал. — Лучше. Удивлён и рад, что это работает. — Этот рот, товарищ майор, способен на такие вещи, — начал было Арсений, но одёрнул себя. — Я не буду продолжать, но ты понял, — он сел рядом с Антоном. — Вообще я хотел сказать, что мы не обязаны... Нет, если тебе очень нужен целебный поцелуй куда-то ещё, я с радостью помогу, но я скорее про то… — Антон с интересом посмотрел на него: Арсений был явно смущён. — Про то, что мы можем не заниматься сексом. — Так вот к чему это всё шло? Не знаю, что и сказать, — Арсений закатил глаза. — Я всё думал, почему ты так много мне позволяешь, а оказывается, вот оно что. — Много позволяю? Антон положил ладонь на пальцы Арсения и чуть сжал. — Сергей Борисыч был против того, чтобы ты учил меня заклинаниям, и вообще относился ко мне с разумным подозрением. И я понимаю: сам бы так себя вел, если бы был на его месте. Но ты… Ты с первого дня позволял мне слишком много. Почему? — Почему? — повторил Арсений и закусил губу. — Да. Я сначала думал, что это какая-то проверка. Или что ты так себя со всеми ведёшь. Потом мне начало казаться, что ты это делаешь с какими-то мутными целями, вроде того, чтобы переманить меня на сторону Сопротивления. А, блядь, — Антон остановился. — У тебя же это и так получилось. Мой косяк. — Ты думал, — Арсений шумно и как-то обречённо выдохнул, — что я так себя веду, потому что хочу переманить тебя на сторону Сопротивления? Това-арищ майор, — он поставил локти на колени и спрятал лицо в руках. — В твоём личном деле было написано, что ты рекомендован к аврорской службе, потому что у тебя интеллект выше среднего. — Так, — помедлил Антон. — Это сейчас оскорбление, или что? — Да, меня, — Арсений потёр глаза и повернулся к нему. — Мерлин, как же это сказать, чтобы ты не заподозрил, что я пытаюсь склонить тебя к свержению режима. В общем, — он положил ладонь на плечо Антона, — я так себя вёл, потому что практически сразу в тебя влюбился. Приношу глубочайшие извинения за то, что внёс путаницу в расследование причин моих действий авроратом. Влюбился, мысленно повторил Антон. Практически сразу. Это многое объясняло. — Ну, теперь придётся, — сказал он. — Что? Скоординировать чрезвычайно ловкий захват Арсения и утягивание его в поцелуй было сложно, но Антон надеялся, что у него получилось достаточно эффектно. Возможно, он уронил его на кровать не потому, что так планировал, а потому, что левая сторона тела всё ещё отзывалась чуть хуже. Но вряд ли Арсений это заметил. И даже если заметил, то, судя по выражению лица, всё равно остался доволен. Было бы здорово, подумал Антон, целуя Арсения — сразу глубоко, вынуждая шире открыть рот, — сейчас ощущать свой член. Хотя в том, что он чувствовал к Арсению, было гораздо больше, чем просто физическое влечение. Все эти месяцы он почти о нём не задумывался: Арсений так долго был слишком невозможным, чтобы случиться в жизни Антона, что представлять секс с ним казалось глупым. Но сейчас, когда он лежал под ним, дышал так быстро и поверхностно, когда его руки скользили по шее и плечам Антона — контакт местами терялся там, где тела ещё не коснулись его губы, — сейчас ему бы очень хотелось знать, что там с его членом. Поэтому он приподнялся на локтях и посмотрел на свой пах. — Что такое? — весело спросил Арсений и тоже посмотрел. — Просто проверяю, — пробормотал Антон. Арсений просунул руку между их телами и провёл по торсу, спускаясь ниже — Антон никак не мог оторвать взгляда, — пока не коснулся пальцами члена. — Ничего не чувствуешь? — издевательским тоном протянул Арсений. — Забей, — буркнул Антон и наклонился, чтобы поцеловать ещё раз, но он увернулся. — Я же не такой ужасный человек, — фыркнул Арсений, отталкивая его и садясь на кровати. — Хотя я не думаю, что есть необходимость целовать каждый сантиметр твоего тела… — Как жаль, — быстро вставил Антон. — Но всё же я понимаю особую значимость некоторых его частей. — Я могу, — Антон лёг на спину и спрятал лицо в сгибе руки. — Я могу обойтись. — Тебе так понравилось заниматься самопожертвованием? — усмехнулся Арсений и положил руки на его живот: от прикосновения прохладных пальцев Антон вздрогнул. — Очень похвально, товарищ майор, но мне так неинтересно. Чуть сдвинув руку, чтобы посмотреть, Антон убедился в двух вещах: во-первых, член у него действительно стоял, во-вторых, хорошо, что он раньше не думал о сексе с Арсением, потому что он, сидящий между его ног, вызвал слишком много эмоций. И, может, не так уж и плохо, что он ничего не чувствовал, потому что если бы к картинке сразу добавились ощущения, Антон бы позорно кончил за две секунды. Он с опаской посмотрел, как его член дёрнулся, и Арсений поймал головку губами, и нет, шанс позорно кончить всё ещё был не иллюзорным, поэтому Антон перестал смотреть. Первым, что он почувствовал, был широкий мазок языка по всей длине члена. — Блядь, — выдохнул Антон сквозь зубы. — М-м-м? — спросил Арсений, и вибрация, пусть и местами прерываясь, прошла по члену. — Ничего. Ничего не чувствую, — жалобно сказал Антон. — Врёшь. У Арсения оказался очень горячий рот, и Антон попытался отвлечься, вспоминая, был ли он таким во время поцелуев, но быстро понял, что это никак не помогает. У Арсения оказался очень горячий рот, шелковистый язык и совершенно ужасная способность нежно постанывать прямо ему в член. — Всё ещё ничего? — Арсений коснулся его головки языком, обхватил губами и опустился ниже, и неужели Антон всегда так чувствовал себя во время минета, или у него всё-таки в какую-то не ту сторону поехала шкала чувствительности? Потому что сейчас каждое движение Арсения отзывалось во всём теле. — Всё работает, — быстро сказал Антон, хватая его за плечи и поднимая. — Ты уверен? Может, остались ещё какие-то места… — Абсолютно уверен, заткнись, — Антон потянулся за поцелуем, но Арсений лишь мягко чмокнул его в губы, отстраняясь. — Мне надо раздеться, — пояснил он, потому что на лице Антона, очевидно, отразилось возмущение. — И сделать кое-что ещё. — Что? — Антон выпутался из рукавов халата и пинком зашвырнул пижамные брюки куда-то к двери. — Не самое подходящее настроение для очередной лекции, но существуют заклинания, которые значительно облегчают, м-м-м, — он на мгновение замер, а затем снял рубашку, — и Антон отвлёкся, рассматривая стройное и, как он и ожидал, мускулистое тело, — секс. — Что? — Облегчают секс. — Это например? — Например, Очищающее заклинание, — Арсений расстегнул ремень и одним движением стянул брюки вместе с бельем до колен. Он совсем не стеснялся своей наготы: Антон бы раздевался в каком-нибудь тёмном углу, но у Антона и не было такого тела. Почему-то он не смотрел на его член, будто это всё ещё было бы неуважительным, и вместо этого скользил взглядом по плечам и скульптурным рукам, по рёбрам и мышцам живота, по длинным худым ногам. Но заметив, что избегает смотреть именно на член, Антон намеренно на него уставился. — …и хотя, конечно, не стоит злоупотреблять. Антон? — А? — он моргнул, отводя взгляд от прижатого к плоскому животу члена. — Что? — Ничего, — улыбнулся Арсений. — Дай руку. Антон послушно протянул ладонь, но тут же её отдёрнул, когда пальцев коснулось что-то холодное и склизкое. — Товарищ майор, не надо пугаться, — развеселился Арсений и лёг, оперевшись об изголовье кровати. — Это просто смазка. Хотя ты явно прослушал мой краткий экскурс в историю чар для секса, я всё же надеюсь, что с таким явлением, как лубрикант, ты знаком. Антон потёр смазку между пальцев. — Ты хочешь, чтобы я… Чтобы мы… — Я готов развлекаться так всю ночь, — сказал Арсений и, гораздо менее издевательским тоном, добавил: — Мне очень нравится, как ты смущаешься. Но да, я хочу, чтобы ты. На рынке секса Антон обычно стоял на тонкой картонке и пытался влезть в джинсы: он торопился, немного стыдился самого себя и всего происходящего и тревожился всегда чуть больше, чем получал удовольствие. Совершенно точно никогда не разговаривал больше необходимого и никогда не испытывал такого трепета под рёбрами, будто кто-то перепутал его грудную клетку с птичьей и засунул туда пойманного воробья. То, что происходило с Арсением, и то, что он предлагал, так разительно отличалось от его прошлого опыта не только потому, что всё было медленно и при свете, но и потому, что это происходило именно с ним. Антон ожидал, что, вернув себе возможность ощущать физическое возбуждение, сможет справиться, но в итоге он испытывал пугающую своим масштабом смесь любви и влечения. Когда он развёл колени Арсения, его руки дрожали. У него была светлая, молочного оттенка кожа и бледно-розовый член. Когда Арсений придвинулся ближе, он качнулся, оставив влажный след смазки под пупком. Антон провёл пальцем по члену, очерчивая узор вен, по шву мошонки и ниже, пока не коснулся ануса. — Ты же делал это раньше? — спросил Арсений. — Потому что есть ещё одно заклинание… — Конечно, я делал это раньше. — Конечно, — одними губами повторил Арсений. — Мне казалось, это очевидно. — Ну, вообще да. Было бы обидно, если бы ты ни разу этого не делал, с такими, — Антон протолкнул палец, и Арсений охнул, — с такими пальцами. Уверен, Министерство Магии придумало какой-нибудь закон на этот счёт. — Обязательно сейчас вспоминать Министерство Магии? — поморщился Антон и начал медленно двигать рукой. — По своей сути Министерство — прекрасный орган магической власти, и, — Антон добавил второй палец. — И что? — смешливо спросил он. — И, ах, да неважно, — сбивчиво ответил Арсений. Антон наклонился и провёл губами по его бедру, чуть прикусывая кожу. Мысли постепенно заволакивало, и не то чтобы Антон до этого отличался богатым внутренним монологом, но сейчас всё грозило сократиться до повторения одного имени. Волосы Арсения разметались по подушке, и Антон, невольно вспомнив, какими длинными они были у того, другого Арсения, потянулся к ним. Пряди скользнули между пальцами — мягкие и чуть вьющиеся, отросшие, вдруг понял он, с их первой встречи. — Арсений, — позвал он. Тот приоткрыл глаза. Решив, что странно такое говорить с пальцами в его заднице, Антон плавно вытащил их, чем извлёк из Арсения смешной протестующий звук. — Я рад, — продолжил он, поставив руки по обе стороны от его головы, — что всё так сложилось. — И я, — улыбнулся Арсений. — Но разве могло быть по-другому? — Не могло? — сощурился Антон. — Кто знает. Не я, точно. А теперь, пожалуйста, — он ткнулся губами в его щёку. — Трахни меня уже. Антон был уверен, что воспоминание об их первом поцелуе останется самым подходящим для призыва патронуса, но, конечно, момент, когда он осторожно толкнулся, внимательно следя за реакцией Арсения — он не ожидал боли, нет, он хотел поймать то самое выражение лица: мягкий выдох рта, трепет ресниц, блеск глаз, — этот момент составил достойную конкуренцию. Он сцеловывал его стоны, пока они не начали смешиваться с его собственными, и определённо говорил какую-то сахарную чушь, но это не было стыдно, потому что Арсений тоже говорил сахарную чушь, и Антон даже запомнил какие-то обрывки про широкие плечи и одно «блядский боже», которое его рассмешило. Очень быстро стало понятно, что чувствительности вернулось слишком много: когда, казалось, всё его существование должно было сосредоточиться на том, что происходило с членом, тело почему-то вспыхивало от каждого прикосновения Арсения. Губами к плечу, руками вдоль спины, ноги на его талии. Когда Антон прижался мокрым лбом к его, и лизнул губы, Арсений выгнулся, распахивая глаза. — О нет, — прошептал Антон, двигаясь быстрее. — Как не романтично. Арсений рассмеялся ему в шею, и где-то в этом отрезке времени Антон и остался бы навсегда. Всё ещё невозможно узко и горячо, но тело Арсения чуть мягче и не такое напряжённое, и в том, как он обнимал его плечи, гораздо больше нежности, чем страсти, и Антон, оказывается, гораздо быстрее сходил с ума от любви, чем от простой физиологии. Он, конечно, не планировал в этом признаваться. Но Арсений и так всё узнает.