Заветный

Оперативная группа вместе с детективами и капитаном рассаживается по машинам. Последним, в легком недоумении, к транспорту направляется Хисын, получив приказ возвращаться в ИНП. Он оборачивается в сторону Сонхуна, оставшегося за полицейской сигнальной лентой у входа в дом, догадываясь, что происходящее - его рук дело. Остаться на пару с Сону без какого-либо сопровождения и страховки старших, подвергая себя и младшего риску - определенно затея Сонхуна, и есть в ней что-то очень личное и не до конца понятное Хисыну. Его охватывает тревога и невнятные предчувствия. Он ловит Хуна взглядом и крутит пальцем у виска, на что тот в ответ лишь демонстрирует средний палец. Распрощавшись на такой неоднозначной ноте, Хисын присоединяется к остальным, и полицейский конвой покидает место. *** Сону, всё еще меряя шагами задний двор, озадаченно смотрит на Хуна, когда тот направляется к нему в пиджаке, который на фоне пижамных шелковых шортов смотрится нелепо. Сонхун, понимая недоумение младшего, приподнимает подол пиджака, указывая на спрятанный под ним набедренный пояс с оружием. — А где все остальные? — растерянно спрашивает Сону. — Они все уехали. Толпа вооруженных оперативников и следаков не способствует сближению со Зверем. — поясняет Хун. — Значит, нас оставили совсем одних? А как же там снайперы для подстраховки с расстояния? Или хоть кто-нибудь, если, всё же… — Если Зверь захочет к нам подобраться - он и снайперов снимет. Будут лишь дополнительные жертвы. Сону устало опускается на траву и нервно треплет себя по волосам. Потом направляет указательный палец куда-то в сторону улицы. — Он в той стороне. — тихо говорит Сону. — Очень близко. Отсюда чувствую. — Ого… — Хун удивленно вскидывает брови. — Да ты же настоящий навигатор, Сону. Это же именно то, что от тебя и нужно. Хун явно взволнован. Он предвкушал этот момент, когда младшему удастся взять след Зверя. Предвкушал это даже сильнее, чем остальные, ведь для него - это особо личный уровень. С самого появления Сону, Хун верил, что только Сону под силу сдвинуть дело с мертвой точки. Он - словно секретное оружие, которое, наконец, пошло в ход, когда казалось бы, ситуация сквернее некуда. Однако, сам Сону с виду подозрительно подавлен. — Сону? — Сонхун присаживается рядом с ним и вкрадчиво смотрит ему в лицо. — Ты справился. Ты установил с ним “связь”. Надеюсь только, что в одностороннем порядке. — не скрывая своих опасений, добавляет он. — Отчего же ты сегодня такой поникший? Ты смутил весь отдел. Все уже решили, что тебе такое не под силу. Как вдруг, стоило всем уехать - и ты совершил чудо. Сону тревожно огляделся по сторонам. — Давай зайдём в дом. — настаивает он. Ребята проходят в гостиную, где Сону чувствует себя немного спокойнее, чем на открытом пространстве, в котором они оба могут быть наблюдаемы Зверем. Кто знает, что того всё еще удерживает близ места убийства? Уж явно не рядом расположенный Старбакс. — Послушай, Хун. — тихо продолжает Сону, обессиленно припав на диван. — Если к нему физически не подобраться, какой толк с того, что мы знаем, где он? — Малыш… ты уже установил с ним контакт. Это уже немало. И я предполагаю, ты можешь еще больше, если очень сильно постараешься. Сону вымученно смотрит на старшего. — Ты говоришь о телепатии? — Именно. Девочка уже умерла. А всё, что было с тобой ночью - твоё видение, твой трюк со сном … Как заметил Ники, твоя энергия бушует. Так, словно пытается вырваться наружу. — уверенно заключает Хун. — Сонхун… я тоже так подумал. Поэтому, всё это время я только и пытался зайти дальше. Не только почувствовать, но и услышать Зверя. Но ничего наружу так и не вырвалось. Я ничего и никого не слышу. Лишь только свой собственный страх и бессилие. — Страх? — Хун придвигается к Сону, чувствуя, что подбирается всё ближе и ближе к сути. — На счёт страха - можешь подробнее? — В энергетике Зверя всё усиленно в десятки раз. — Сону берется возбужденно жестикулировать, жадно глотая воздух. Он явно ждал этого момента, чтобы разделить с кем-то то, что пришлось “хлебнуть”. — Ощущение власти, наслаждение от чужой беспомощности, чувство собственного превосходства, доминирование бессознательного и … похоть. — на последнем Сону делает особый акцент. — Темная, страшная, животная, необузданная. От этого меня словно парализовало. И как бы я не пытался превозмочь…страх сильнее. Услышав сказанное, Хун всё сильнее убеждается в своих догадках. Сону, благодаря своей мощной экстрасенсорике, всю свою жизнь удачно избегает всего, что несет в себе опасность и вызывает в нём страх. Сталкиваться со страхом лицом к лицу он не привык, предпочитая обходные пути и почти всегда находя их. Любовь с сопутствующими травмами? Он избегал близости. Насилие? Он всегда уходил вовремя либо вовсе не приходил. С его же слов - даже детдом не стал для него суровым испытанием, а, скорее, терпимым стрессом. А тот единичный залет в эскорт агентство закончился для Сону вполне сносно за счет удачно выбранного Сону клиента. И это лишь малая часть, о которой известно Хуну. Сталь закаляется только в огне, и на Сону ни единого серьезного ожога. Не мудрено, что лобовое столкновение с чем-то пугающим - способно пробить в нем брешь, вызвав утечку жизненной энергии. — И что же мы будем с этим делать? — вопрос Хуна звучит так, будто он задал его самому себе. Сону откидывается всем телом на спинку дивана и закрывает лицо руками. — Прости меня, Хун. — сдавленным голосом продолжает Сону, едва не переходя на плач. — Прости! Возможно, всё, что было со мной ночью - вовсе никак не связано с пробуждающейся силой. — Кажется, страх парализовал не только твою силу, но и твою веру. — Сонхун обеспокоенно смотрит на младшего, понимая, что сейчас в нем говорит отчаяние. — А мне кажется, это всё ты. Это ты вызываешь во мне такие всплески энергии. Ведь рядом с тобой я становлюсь как волнующееся море. — сознается Сону, в отчаянии. — И чем ты ближе, тем сильнее волны. Этой ночью я никогда не был так близок… и никогда не спал в одной кровати с тем, кого… — он прерывается, полагая, что личное признание сейчас совсем неуместно. Но остановиться надо было чуть раньше. — “Кого” что? — мягко спрашивает Сонхун и, встав напротив Сону, наклоняется к нему всем телом, уперевшись руками в диван по обе стороны от головы Сону. Сону не убирает рук с лица и лишь сильнее прячет его, тяжело дыша, ощущая телом нависшего над ним Сонхуна. — Прошу, продолжи, малыш. — всё так же мягко настаивает Хун, не собираясь отступать. Ему нужно сейчас как можно больше информации. — … Кого считаю божеством. — тихо договаривает Сону. — Перед кем теряюсь, словно вечный подросток, сбиваясь в дыхании. — он сгибается в колени, а его голова упирается в ноги стоящего перед ним Хуна. От услышанного что-то надламывается внутри старшего. Он знает, что Сону чувствительный и поэтому уязвимый. Но чтобы эта уязвимость имела еще и личный характер - Сонхун никак не готов. — Малыш, ты такой впечатлительный… — Хун пытается прибегнуть к отвлекающим маневрам, выигрывая время, чтобы заткнуть волнение своего сердца. — Обыкновенная совместная ночевка в тебе вызывает такие сдвиги, что ты едва не оставил меня калекой, а от повисшей в воздухе энергетики Зверя ты становишься почти паралитиком… Интересно, а если резко напугать тебя со спины, то ты, небось, проделаешь в пространстве чёрную дыру? — он наигранно усмехается. Сону тихонько мычит. Чувствуя себя оголенным перед Хуном словно нерв, он лишь надеется, что старший примет его откровение и не превратится при этом в ледяную глыбу, как тот обычно делает, когда речь заходит о чем-то приземленном и мирском. А именно свои чувства он считает приземленными, банальными и глупыми. Тут творятся страшные вещи, и жизнь каждого эспера - под угрозой. Сейчас не время и не место для упрямства его сердца, что магнитится к старшему. Он бесполезен, слаб и инфантилен, за что, скорее всего, поплатится. К его удивлению, он вдруг чувствует в своих волосах прохладные пальцы Сонхуна, которые тот запускает всё глубже, нежно касается его головы, перебирая пряди волос. В этот момент он не видит его лица. Сонхун же, запрокинув голову назад, заставляет влагу, предательски скопившуюся у нижних век, затечь обратно в глаза. Пытается усмирить сбившееся от волнения дыхание, потому почти не дышит, чтобы не услышал младший. Дрожащими пальцами он продолжает поглаживать голову Сону, отдавая тому то последнее человеческое, что в нем теплится. Но Зверь не дремлет, и чтобы убить его, нужно самому быть зверем, если уж охотником не суждено было стать. Охотник - прямо перед ним. И он должен проснуться. Любой ценой. *** — Если бы не энергетика Зверя, играющая на твоих самых сильных страхах… — Сонхун решительно подходит к окну и зашторивает его. — Вернее, если бы не твои страхи… — Хун идет к следующему окну и оно тоже оказывается за шторами. Занавесочная ткань плотная и темная, поэтому, завесив ею последнее окно в гостиной, Хун погружает помещение в полумрак. — ... Да, если бы не твои страхи, — продолжает он, — то твоя телепатия уже вырвалась бы на волю. — Ты думаешь, что дело банально в страхах? — удивленно спрашивает Сону, поражаясь в глубине души тому, как Хун непреклонен в своей вере. — Считаешь, это банально? Хоть один свой страх ты познал в реальности, встретился с ним? — отвечает Хун и резко меняется в лице. — Тебе уже 19, а ты всё еще чист и свеж, словно ягненок, ни разу не проливший свою кровь и не видевший её воочию. Пространство внезапно наполняется чем-то тяжелым, грузным, даже угрожающим. Слабый и приглушенный свет исходит от коридора, и Сону инстинктивно смотрит в ту сторону. Но остается сидеть на месте, переводя взгляд обратно на Хуна. — Ты простишь меня, если я, всё же, не телепат? — Сону умоляюще смотрит на старшего своими покрасневшими глазами. Тот скидывает с себя пиджак и небрежно отбрасывает его в сторону. — Спрашиваешь так, будто ты мне что-то должен. — ухмыляется Сонхун. — Впрочем… — он подходит к Сону вплотную, наклоняется над, и его губы касаются уха младшего. — Не прощу. Сказанная фраза острием пронзает сознание Сону, приводя его в оцепенение. Весьма неожиданный поворот. — Возможно, как и ты меня. — добавляет Сонхун. — Но времени цацкаться с тобой больше нет. Зверь рядом. Сону чувствует резкую боль в голове, когда цепкие, почти стальные пальцы Сонхуна хватают его за волосы. Он не успевает понять, как переворачивается в пространстве и больно приземляется на пол, едва успев выставить руки перед лицом. У самого его носа пролетает знакомая пижамная рубашка, которая еще секунду назад была на теле Сонхуна. — Постой! — вскрикивает Сону и, до последнего не веря в происходящее, переворачивается на спину, чтобы видеть старшего. Он хочет спросить его, зачем тот швырнул его на пол, но все ответы уже витают в пространстве. Оно переполнено темной энергией злого ума, смешанной с чувством отчаяния, власти, триумфа и … похоти. Хун склоняется над ним, сомкнув его кисти своими цепкими пальцами и сводит их над его головой, прижав к полу. Сону, будучи обездвиженным в руках и прижатый телом Хуна ниже пояса, беспомощно дергается, чтобы скинуть его с себя, как вдруг чувствует оглушительный удар по лицу, и его голова, впечатавшись в пол, болезненно гудит. С трудом возвращая себе фокус зрения, Сону изумлен почти до потери пульса. Неверяще, он медленно поворачивает голову в исходное положение, но что-то внутри неизбежно начинает меняться. Сонхун только что ударил его по лицу. Сильно и бескомпромисно, нависнув над ним сверху вызывающе и угрожающе. Его оголенная кожа настолько белоснежная, что даже в этом полумраке, кажется, излучает свет, и это впервые устрашает Сону. Или это те самые пресловутые звездочки в голове после сотрясения? — Хун, умоляю! — в Сону говорят остаточные надежды. — Если ты хочешь со мной что-то сделать - прошу, просто загипнотизируй. И делай что хочешь, что хочешь. — Нет. Я буду делать это наживую. — голос Сонхуна холодный, стальной, безжалостный. Его руки, как и его пальцы, будто металлические клешни, срывают с Сону одежду, и она издает характерный треск, пока тот безуспешно пытается отмахнуться. Куски разорванной ткани разлетаются по гостиной. Сону, всё еще не желая причинять Хуну боль в ответ, кидает на него умоляющий взгляд. Но некогда обожаемое им божество превратилось в демона. Или же всегда им было? — Зачем? — в ужасе всхлипывает Сону, но в ответ получает очередной оглушительный удар по лицу. Откинув голову на бок, он не понимает, открыты ли его глаза или закрыты. Попытки сопротивляться руками и ногами, в итоге, доводят его до бессилия. Чего Сонхун только и ждет, терпеливо и уверенно, сидя на нем сверху и периодически усмиряя того всё новыми и более жестокими ударами. Кажется, удерживая трепыхающегося под ним Сону, он всё еще не запыхался. Видимо, бесконечные пытки, которым он подвергал своё сердце, натренировали его до такой степени, что теперь оно словно мотор, неестественно мощный и выносливый. Когда же тело Сону становится чуть более податливым, непомерно сильные для такой с виду хрупкой комплекции руки Хуна переворачивают его на живот, одновременно с тем заламывая руки Сону, отчего тот извивается от боли и больше не может кричать. Лишь хрипит. Слышится ужасный болезненный хруст, и только после него Хун приотпускает руки Сону. Одна его рука остается в неестественном положении, и Сону задыхается от боли, безуспешно пытаясь пошевелить этой рукой, но её словно заклинило, и она беспомощно растянулась по полу, торча из вывихнутого плеча. Второй рукой Сону, цепляясь за ковер, пытается подтянуться и выползти из-под Хуна, однако тот, пускай попытка эта бессмысленна, хватает Сону за волосы и ударяет его головой об пол. Из носа Сону струится кровь, заливая его рот и губы. Сонхун обхватывает его шею одной рукой, плотно сжимая ее, а другой приспускает свои шорты вместе с трусами. Своими ногами он раздвигает ноги Сону и тот чувствует твердый предмет, что упирается ему меж ягодицами. — Нет, нет!... — ужас одолевает Сону и он шепчет эти слова, словно мантру, пытаясь сплюнуть собственную кровь, что затекает ему в рот. — Тебе страшно? — ни разу не запыхавшись, спрашивает Сонхун, и голос его ровный, хриплый и низкий. Ответить Сону не успевает, так как пальцы Хуна сдавливают его шею у самого основания, перекрывая дыхание. Пальцы всё еще свободной, но абсолютно бесполезной руки Сону впиваются в ткань ковра. Хун усиливает свою хватку у шеи Сону и тот хрипит, будучи не в состоянии пошевелить сдавленной гортанью. В глазах окончательно темнеет, а его промежность охватывает резкая сильнейшая боль. Бедра Сону вздрагивают, но не могут и пошевелиться и увернуться от настойчивого проникновения. Сонхун крепко прижимает их к полу своей рукой, фиксируя в одном положении и начинает толкаться всё глубже, игнорируя собственную боль, которую ему причиняет сжимающийся вокруг его члена Сону. Липкая и скользкая кровь от разрыва тканей становится чем-то вроде “естественной” смазки, и Сонхун проталкивается вглубь Сону, войдя до самого упора. Хун тяжко выдыхает, впервые позволив себе слегка запыхаться. Перед глазами Сону скачут тени, сменяющиеся на искры от пронзающей его боли. Пальцы Хуна продолжают безжалостно передавливать его дыхательные пути, приближая его к обмороку. Однако, горячие слезы и кровь, стекающие с лица Сону, проникают под пальцы Хуна, отчего те начинают соскальзывать, давая Сону секундную возможность пронзительно закричать. — Больно! Больно! — Я знаю. — стараясь звучать всё так же ровно, отвечает Сонхун и, схватив Сону за волосы, тянет его голову на себя, отчего тот вынужденно выгибается в спине, а его поясница будто вот-вот хрустнет и сложится пополам. Хун, обхватив рукой Сону за плечи, выходит из него, привстает на одно колено и прижимает к себе. Тот же еле-еле держит свой отведенный назад корпус, упираясь дрожащей рукой в пол и смотрит куда-то в стену, на которой, неожиданно оказывается, всё это время висело зеркало. В полутьме в нем отражаются их сплетенные тела. Резкость зрения на пару секунд возвращается к Сону, и он видит, как каждая мышца, каждая жила на теле Сонхуна напряжена до предела, а сам Хун, ни разу не вспотевший, выглядит настолько естественно, невозмутимо и даже завораживающе в этом действии, что даже окровавленное лицо самого Сону не способны развеять чары от только что увиденного в отражении. Хун прикладывается губами к его уху. — Останови меня, если сможешь. — шепчет он, а затем впивается в ухо зубами и прокусывает до отчетливо слышимого хруста, одновременно с тем рывком проскользнув членом обратно внутрь окровавленных тугих тканей Сону до самого конца. От невыносимой боли, зрение тотчас же покидает Сону, как и голос, и его судорожно подрагивающий рот выражает немой крик тела и души. Слышится стекольный треск. — Умничка. — горячо шепчет Сонхун и слизывает со своих губ оставшуюся на них кровь Сону. Его взгляд приковывается к трещине, что образовалась на зеркале. Значит, он всё делает правильно, он не мог ошибиться. Он продолжает толкаться в младшего отчаянно и остервенело, выбивая из онемевшего от боли Сону его последние сиплые хрипы. Всё пространство погружается в абсолютный мрак. Каждая клеточка тела Сону переполнена болью. Для пущего эффекта, Сонхун впивается своими ногтями ему в горло, отчего Сону, кажется, не дышит уже достаточно долго для того, чтобы покинуть это место и этот момент. Однако, прерывистое дыхание Сонхуна и полязгивающий от резких толчков на его бедрах пояс - свидетельствуют о том, что Сону, к его большому сожалению, всё еще слышит, а, значит, всё еще здесь. Сонхун, осознавая все риски, всё равно не останавливается, продолжая истязать тело Сону и собственную душу, опережая само время, которое для Сону - уже остановилось. Не находя ни конца ни края этим пыткам, сознание Сону покидает его тело, оставляя его в луже собственной крови. *** Сону приоткрывает тяжелые веки, а металлический привкус во рту напоминает ему, что он - всё еще человек, из плоти и крови, и ему надо бы вспомнить, как дышать. Кружащиеся вокруг него предметы и стены помещения постепенно усмиряют свою пляску и становятся на свои места. Сону пытается пошевелить головой. — Живой? — слышится голос Сонхуна, ровный и спокойный. Сону устремляет свой взгляд на Хуна, находя того уже одетым, будто ничего и не было, не считая кровавых разводов на его пижаме. Не проронив в ответ ни слова, Сону лишь утвердительно моргает глазами. — Слушай меня, Хун. — безмолвно обращается Сону к Хуну, и тот в удивлении подходит к Сону и склоняется над ним. — Молчи и слушай. — продолжает Сону, всеми мыслями устремляясь внутрь головы Сонхуна. И тот послушно молча кивает, не отводя своих изумленных глаз от глаз Сону. — Зверь думает, что следующий телепат - это ты. И он уже идет сюда. — Сону, с трудом приподняв свою вторую неповрежденную руку, прикладывает палец ко рту Хуна, опережая любую его реплику. — Он уже очень близко и может нас услышать, поэтому не говори ни слова. — поясняет Сону. — Ты его чувствуешь? — мысленно задает вопрос Хун, быстро сориентировавшись в этой непривычной и удивительной коммуникации, осознавая, что Сону сейчас внутри его головы. — Я его слышу. — отвечает ему Сону. Глазами Сону ищет источник света, который исходит из коридора, что соединяет кухню и гостиную. Он указывает Хуну взглядом туда. — Окно на кухне, что прямо напротив коридора - открыто. Он собирается зайти именно через него. — поясняет Сону. Хун, понимающе кивая, привстает и спешно выуживает из кобуры Глок, снимая его с предохранителя, затем подходит к коридору и встает за стенкой. — Не жди, пока он появится в окне. Он знает, что ты вооружен. Сбежит. — мысленно продолжает Сону. — Стреляй прицельно в левый верхний угол окна ровно через секунду после того, как услышишь хруст ветки. Понял? Сонхун напряженно кивает и выглядывает краем головы в коридор, направив свой взор и дуло пистолета в окно. — Он уже во дворе. Внимательно слушай. Хун усмиряет своё дыхание, его грудь бесшумно вздымается, а его пальцы крепко обхватывают рукоять пистолета. И только пульс сейчас слышится внутри его головы. Он прицеливается туда, куда сказал Сону. Ждет. Еле-еле, отдаленно, слышится хруст, следом за ним в окне едва успевает появиться тень, как Хун жмёт на спусковой крючок, один раз, второй, третий, до последнего стоя на ногах, не дрогнув от отдачи. В воздухе пахнет горелым от исходящей из дула пистолета дымки, и наступает оглушительная тишина. — Убил. — тишину прорезает голос Сону. И сказанное звучит всего лишь так, будто они с Сонхуном только что сыграли в морской бой. — Теперь ты свободен. — добавляет Сону и уголки его губ приподнимаются.