tenderness and pain.

Чимин ловит уставшего Юнги в свои объятия на пороге их квартиры, когда время переваливается едва за девять утра. Юнги в его руках моментально становится мягким: мышцы, что были до этого напряжены из-за тяжелого ночного дежурства, расслабляются, и сам он выдыхает, когда в ответ обнимает того, по кому так соскучился за ночь. – Все в порядке, моя любовь? – спрашивает тихо Чимин, поглаживая его по голове. – Смена была слишком выматывающей. – звучит приглушенно от Юнги из-за того, что он утыкается в его шею носом и губами, целуя. – И я чертовски скучал по твоим рукам. Чимин смеется так, как умеет только он – нежно и красиво. Смех его отскакивает от родных стен их квартиры и долетает до слуха уставшего Юнги, который лишь крепче прижимается и вновь целует любимую шею. – И я тоже скучал, – шепчет. – без тебя дом пустой и холодный.  Юнги мычит, наконец обнимая тонкую талию и сжимая ее, будто не может поверить в то, что он дома. Дома, где его ждут, где по нему скучает так же сильно, как и он.  Чимин - его тихая теплая гавань, в которую он всегда будет хотеть возвращаться. – Вчера прибыло слишком много тяжелобольных,– делится Юнги, прикрыв глаза и пригревшись в родных объятиях. – мы не успевали перекусить и передохнуть. Таких выматывающих смен у нас давно не было. Чимин слушает внимательно, редко вставляя какие-то уточняющие комментарии и все это время поглаживая Юнги мягко по волосам. Он часто просил его сменить работу на более щадящую, чтобы его мужчина не гробил себя и свое здоровье, однако Юнги объяснил, что эта работа нравится ему несмотря на то, что она действительно заставляет его еле-еле ползти до дома, чтобы оказываться в таких нужных объятиях одного конкретного нежного человека, которого он так любит. – Я не хочу, чтобы мы в чем-то нуждались, пока я буду искать другое место. – говорит он однажды, когда вечером они пили мятный чай и смотрели на красивое небо. – К тому же, я нигде не найду начальства лучше, чем здесь. Чимин понимает – это правда. За все восемь лет совместной жизни Юнги сменил не мало работ только из-за отвратительного начальства, которое пыталось сделать его рабом и заставить работать без выходных. Сейчас же, работая уже три года на одном и том же месте, Чимин видит Юнги намного чаще и в гораздо лучшем виде (особенно, когда тот отоспится и примет горячую ванну), нежели на предыдущих работах. Вероятно, это и есть хороший вариант из всех.  – Мой трудолюбивый кардиолог, - шепчет Чимин, заглянув в чужие уставшие глаза, которые смотрят любяще, – я горжусь тобой и твоей выдержкой, поэтому я хочу, чтобы ты сейчас принял душ, а я сделаю ромашковый чай и лягу с тобой спать, хочешь? Он гладит Юнги по щекам, пока тот, не перехватив ладони, расцеловывает их мягко и незатейливо. В этих поцелуях отражаются чувства – крепкие, однако нежные, которые перемешиваются с тоской и ужасной сонливостью. – Очень хочу. – говорит он тихо, едва оторвавшись. –  Я быстро. Юнги целует его в лоб, уходит за чистыми вещами в комнату а затем в ванну (не забыв перед этим снова поцеловать Чимина), откуда через минуту слышится приглушенный звук воды.  Чимин, простояв задумчиво несколько минут на кухне, возвращается с приготовленным чаем в комнату, где закрывает настежь открытое окно и меняет постельное белье на чистое с запахом лаванды, улыбаясь и наконец чувствуя себя дома полноценно хорошо.  С Юнги квартира меняется. Становится теплее и уютнее в разы, наполняется их нежной любовью и взглядами, которые важнее и нужнее любых других слов. Юнги –  это теплая ноябрьская осень. Юнги – это ненавязчивое солнце после сильных ливней.  Юнги –  это мастер по починке сердец, которые он лечит будучи не только в белом халате, но и в растянутой черной футболке. Лечит нежным взглядом и вкусными поцелуями, которые принадлежат лишь ему, Чимину.  Юнги  – это дом. Юнги это… – Моя спина ужасно затекла. …это любовь. Он выходит из душа разморенный еще больше с покрасневшими от горячей воды щеками и вялым телом, которое безвольно тихо падает на кровать, прямиком на живот, полностью игнорируя немного остывший успокаивающий чай, который с любовью сделал ему Чимин. После нахождения в больнице Юнги хочется лишь лежать безвольной куклой на чистых тканях и наслаждаться своим присутствием дома. – Я сделаю тебе массаж. Чимин прибивается под бок, подбирая под себя ноги и начиная разминать чужие отвердевшие мышцы, пока Юнги вдруг расслабленно стонет и все его тело становится более расслабленным и податливым.  Он не торопится — давит лишь на указанные Юнги места чуть сильнее, разминает шею и поясницу, иногда массируя копчик и возвращаясь к плечам. Пару раз Чимин не сдерживается – наклоняется и оставляет россыпь своих поцелуев поверх маленьких родинок, которые похожи на луну, если их соединить линиями вместе (один раз он действительно соединил их маркером и выставил в историю совместного инстаграмма). Юнги лишь мурашится и вздрагивает от приятных ощущений, которые качают волнами его на грани сна, но затем прерывают одним простым желанием – поцеловать Чимина.  Обнять его мягко за талию, уложить на себя, чтобы меж их тел не было и миллиметра свободного места. Поцеловать так, чтобы их губы стали фиолетовыми и пухлыми, а глаза блестели от счастья (хотя они уже) и переливались всеми оттенками любви. Потому он переворачивается медленно на спину, перехватывает чужие пальцы, на одном из которых переливается подаренное на годовщину кольцо с розовым кварцем, и тянет Чимина на себя, тут же поддаваясь навстречу губами, и ловит родные, до боли сладкие губы своего парня, сцеловывая вишневую гигиеничку и углубляя поцелуй так, что Чимин дрожит невероятно трогательно в его руках и отвечает с большей охотностью,  садясь на его бедра и прижимаясь своей грудью к накаченной, откуда даже в таком положении различается сильное сердцебиение. Руки Юнги поглаживают мягкую талию, перемещаясь на поясницу и немного надавливая на нее, из-за чего Чимин коротко стонет. – Я так скучал, мой нежный. – шепчет Юнги, когда они отстраняются друг от друга на секунду.  Чимин, невесомо поглаживая его скулы, очерчивает контур влажных от долгого поцелуя губ и поддается еще чуть ближе, так, что между ними действительно не остается никакого лишнего пространства. – И я скучал. – отвечает он приглушенно, сталкивая их лбы. – Поцелуй меня еще раз, Юнги. Секунда – и Чимин оказывается лежащим на спине, пока Юнги наваливается сверху, придавливая его к матрацу и наклоняясь к губам вновь, проходясь языком по нижней пухлой губе и вырывая очередной стон. Он тянет свою футболку на чужом теле вверх, очерчивая руками впалый живот и соски, которые быстро отвердевают. Кожа Чимина покрывается мурашками, и Юнги, отрываясь от парня, смотрит поплывшим взглядом и понимает, что та усталость, которая у него была после смены, улетучивается, оставляя после себя лишь приятное возбуждение и желание Чимина залюбить под утренние лучи солнца за окном. — Если я скажу, что хочу заняться с тобой любовью, как ты отреагируешь? – отстраняясь от Чимина, Юнги смотрит внимательно на чужую реакцию, наслаждаясь пухлыми приоткрытыми губами, которые от долгого поцелуя стали чуть больше и ярче. Ему срывает крышу. – Я отреагирую очень положительно. – шепчет в ответ, притягивая Юнги ближе за шею. – Поцелуй меня еще раз, прошу.  И он целует. Более жадно, голодно, чем раньше, но неизменным остается лишь одно –всепоглощающая любовь, которая с каждым совместным утром становится лишь сильнее и крепче.  Юнги любит. Искренне, безобразно сильно, и пытается всю эту любовь всеми способами показать, дабы искупать Чимина с головой в ласке и в чувствах, которые уже восьмой год лишь прибавляются в своем количестве. И даже сейчас.   Он любит, когда снимает футболку с Чимина. Любит, когда сцеловывает буквы его татуировки на ребрах и ведет дорожку вниз, на что получает тихий стон.  Любит, когда с него самого летит футболка и следом домашние штаны с боксерами, которые раздражали кожу.  Л ю б и т, когда прикасается к Чимину вновь губами, ведет к внутренней стороне бедра, а затем поспешно помогает снять нижнее белье, чтобы в следующую секунду взять член в рот и обвести ствол языком, получив на это мягкий толчок бедер чуть сильнее и пальцы в волосах, что стараются не причинить боль. – Черт возьми, Юнги. – хрипит Чимин сверху, прикрыв глаза и делая вновь толчок вперед.  Он дает свободу действий, позволяет толкаться членом ему в рот, принимает охотнее и облизывает его со всех сторон, пачкаясь в предэкуляте и немного в собственных обильных слюнях. Руками Юнги обводит ореолы сосков, немного сжимая, но не причиняя боли. Чимин стонет вновь, затем тянет его на себя и утягивает в глубокий поцелуй притираясь своим пахом к чужому, создавая трение, которое заставляет Юнги оторваться от желанных губ и упасть лбом к чужому плечу, чтобы в следующую секунду простонать и начать двигаться тоже.  – Ты сводишь меня с ума. – шепчет приглушенно, руками нашарпывая смазку и выдавливая немного на пальцы, которыми позже водит вокруг сфинктера, дразня, пока Чимин не прекращает тереться о его член. – Ты не меньше. – он говорит слишком перевозбужденно, пытаясь насадиться на чужие пальцы и стонет разочарованно, когда у него не выходит. – Я придушу тебя, если через минуту твои пальцы не окажутся в нужном месте. Юнги усмехается, все еще прижатый лбом и ртом к чужому плечу, выцеловывая его и оставляя отметины зубами, пока вставляет первый палец и не двигает им.  Чимин замирает, расслабляется как может и подцепляет Юнги за подбородок пальцами, чтобы вновь утянуть его в поцелуй, пока в другую руку он берет чужой член и осторожно обводит головку большим пальцем.  Они оба теряются в ощущениях, отдаются друг другу сполна и целуются голодно, соскучившись за несколько часов. Юнги сменяет один палец двумя, а затем и вовсе тремя, начиная медленно растягивать и двигаться, не переставая Чимина целовать и оставлять отметины на его шее и ключицах.   – Я готов. – шепчет через время, смотря уверенно в любящие глаза, и ждет, когда Юнги неторопливо раскатывает презерватив по члену и сменяет им пальцы, осторожно входя до упора и вовсе не двигаясь некоторое время, отдав предпочтение пухлым губам и соскам.  Однако Чимин резко меняет их местами, садясь на него полностью и начиная двигаться в медленном темпе, наслаждаясь тем, как Юнги, полностью ошарашенный, придерживает его за бедра и начинает двигаться вместе с ним в одном ритме, смотря в глаза и не говоря ни слова – это ни к чему. Чимин наклоняется вперед, ведет дорожку мокрых поцелуев от мочки уха до накаченной груди, на которую впоследствии его укладывают и начинают вбиваться в простату уверенными толчками, на которые он стонет через раз и кончает от стимуляции с громким выдохом, чувствуя всем телом усталость и полную удовлетворенность, когда Юнги кончает следом и обнимает его крепче, позволяя лежать потным в сильных руках на сильном теле и улыбаться теплому чувству в груди. – Я люблю тебя. – говорит он, когда они после душа укладываются на вновь застеленную кровать и прижимаются друг другу непозволительно близко. – Я тебя люблю. – отвечает ему Юнги, когда он целует приоткрытые губы и обнимает Чимина крепко и любяще, чтобы в следующую минуту спокойно уснуть. Наконец-то он дома.