tenderness and pain.

Чимин знает: бегать бесполезно, в частности от себя. Однако поделать с собой ничего не может, особенно, когда оказывается на холодном балконе в три часа ночи с песней пилотов и сигаретой с кнопкой в руках. Чимин знает: это неправильно – убегать. Но он каждый раз продолжает это делать. Сначала это были незначительные побеги: с последнего урока физкультуры, от злых собак в переулке и от пьяного мужчины ночью. Затем он убегал из дома. Впервые, по воспоминаниям Чимина, это произошло когда ему было около шестнадцати. Пару дней он слонялся по пустым улицам, затем по многолюдному вокзалу и в конце концов пришел домой с кошкой в руках, чье ухо было разодрано в клочья. Присутствие кошки никого не волновало, как и присутствие Чимина в целом. Они до смешного были никому не нужны. Следующий побег из дома (он же и последний) случился в двадцать три, когда он сбежал на нынешнюю съемную квартиру, прихватив с собой Марту (ту самую кошку) и небольшой чемодан с вещами. Входя в новую жизнь, Чимин наивно полагал, что эти пробежки на короткую (и не совсем) дистанцию прекратились, но даже здесь он до ироничного ошибался. Юнги был теплым. Как зимний свитер или как Марта, которая любила ложиться под бок и спать так всю ночь напролет. Юнги был мягким. Словно то самое пушистое одеяло, которое Чимину подарили друзья. Юнги был… он просто был. И этого было вполне достаточно, чтобы влюбить в себя одного конкретного парня, у которого был непонятный синдром бегуна. «–Почему ты отталкиваешь меня? – Юнги тушит сигарету и немного ежится, когда холодный ветер проникает ему под футболку. – Я бегущая проблема.» Проблема в том, что Юнги не пытался отдаляться в ответ. Он все так же был в кругу его друзей, старался быть рядом когда не было других и был более заботлив, чем остальные. Он любил задавать каверзные вопросы и говорить загадками, чтобы только спустя время эти загадки самому и раскрыть. Чимин знал изначально, что Юнги станет тем, кто будет трогать струны его сердца, но он не знал, что это будет настолько сильно. Настолько, что он начнет отталкивать того, кто делает так хорошо, что почти больно. И самое страшное, что Юнги это замечает и не собирается молчать. «– Ты так и не ответил. – говорит мягко, пока открывает Чимину банку колы. – Почему ты отталкиваешь меня?» И ответ остается неизменным: «– Я бегущая проблема.» Вспоминая их двухнедельной давности диалог, становится неприятно. До жуткого мерзотно от себя самого. Чимин смотрит на ночное небо, затем на тлеющую в руках сигарету и вздыхает. Он ебланит своими же руками свое счастье, пока бегает от того, чьи руки так крепко грели его в холодные ночи. «– Замерз? – Юнги подсаживается запредельно близко, так, чтобы между ними не осталось и места. – Совсем немного. – Чимин смотрит на пепел от костра, а затем на группу, таких же, как они, туристов, что разбегаются по своим теплым палаткам. Вероятно, эта осень не совсем удачная для путешествий по горе, однако, когда Юнги предложил, Чимин просто не смог отказать. – Иди ко мне. – Юнги садится к нему лицом и протягивает руки, чтобы в ту же секунду к его груди прислонилось замерзшее тело. – Продрог же весь совсем. – Но у меня есть ты, чтобы это исправить, – шепчет Чимин, прижимаясь ближе и пряча руки в теплой толстовке, что полностью пропахла духами Юнги. – Но у тебя есть я, чтобы это исправить.» Фантомное чувство близости до сих пор вызывает покалывание в кончиках пальцев. И тепло. Огромное нескончаемое тепло, которое окутывает с ног до головы так, что из этого самостоятельно не выберешься. Чимин и не хочет. Ему нравится плавиться от внутренного тепла, которое приходит из-за Юнги, но в то же время он лишает себя этого, сбегая от него с каждым разом. Особенно, когда разбив два сердца сразу, сбежал неделю назад. Скурив одну сигарету, он почти тянется за другой, но его отвлекает сообщение, которое приходит на телефон. Юнги: Спишь? 3:25 Прости меня. Вероятно, мне стоило сразу понять, что тебе стало неприятно мое общество и ты пытаешься всеми силами оттолкнуть меня. 3:25 я больше не потревожу тебя 3:26 доброй ночи, Чимини. 3:26 Его окатывает резким приливом холода. Свежего воздуха, который бил в лицо через открытое балконное окно, становится слишком мало, чтобы сделать вдох. У Чимина отключается мозг, поэтому он не отдает себе отчет, когда ломает вторую сигарету в руках, не закрывает балкон по пути в комнату и судорожно надевает первые попавшиеся футболку с потрепанными спортивными штанами, чтобы, проигнорировав лифт, бежать через лестничную клетку с восьмого этажа к тому, от кого все эти недели убегал. «– Я влюбился. Как гром среди ясного неба. Хосок давится раменом, Джин роняет книгу, которую одолжил у Намджуна, а сам Намджун изгибает бровь, потушив сигарету в пепельнице и отвечает слишком спокойно: — Рад, что до тебя это дошло. Чимин давится воздухом. Какого черта? – Ты знал? – Скорее видел, чем знал. – отвечает Намджун, открыв холодильник и достав оттуда дешевый сомнительный энергетик. – Ты не очень тактильный, но к Юнги примагничен так, будто без него тебе не жить. Остальные молчат, стараясь переварить услышанное. Однако первым все же отмирает Джин. — Ты влюблен в Юнги? Намджун фыркает: – Рад, что до тебя это дошло.» На улице ливень такой, какой не был за последние несколько месяцев. Чимин бежит по темному парку и совершенно не обращает внимания на то, как его тело промокает под каплями воды и мерзнет, покрываясь мурашками. Он прокручивает в голове их первый поцелуй, инициатором которого стал Юнги неделю назад. Его было много: запах парфюма забился в ноздри, широкие ладони оглаживали его татуировки на бедре, а губы целовали слишком сладко – до экстаза и полного отсутствия контроля. Чимин мычал в его губы, хватался за его черную рубашку отчаянно и сводил ноги, когда почувствовал, что он начинает возбуждаться. Черт. Он был первый, кто оттолкнул Юнги, дав надежду ответом на этот поцелуй. Он был первый, кто убежал тогда и впоследствии избегал. Чимин такой дурак. «–Какая твоя мечта, хен? Звезд над головой бесконечное количество, что не скажешь о запасах еды, которые они взяли с собой в очередной поход. Чимин слепо надеялся, что ему будет не до нее, когда он будет смотреть на красивые виды. – Приехать обратно в город и накормить тебя. – Ну Юнги! Чимин хлопает того по плечу и, отзеркаливая чужой смешок, смеется весело, откидываясь назад на траву. Вдали от города хорошо – дышать становится легче. – Но если серьезно, – шепчет Юнги, переводя нечитаемый взгляд на Чимина и улыбаясь нежно, – я хочу взаимно любить.» Свет в окнах квартиры на третьем этаже горит слабо — вероятно Юнги снова включил свой настольный светильник, который подарил ему Хосок на новоселье. Чимин не дает себе передышки: забегает в подъезд, спасаясь от ливня и бежит по ступенькам вверх, оставляя после себя нескончаемый поток луж. Губы печет при воспоминании о том поцелуе, а сердце давит болезненно из-за желания вернуться в прошлое и остаться там, с Юнги. Чимин гребанный трус, а не человек с синдромом бегуна – он просто боится встречаться лицом к лицу с трудностями и решать их по мере наступления. Однако сейчас он действительно готов. Готов встретиться взглядом с Юнги. Который смотрит на него ужасно болезненно, когда открывает Чимину дверь после трех стуков. Под глазами у него мешки, взгляд – до отвратительного уставший, но удивленный, будто не верит в того, кто перед ним стоит. – Чимин? Что ты зд… – Я люблю тебя, Юнги. Всегда любил. Пожалуйста, дай мне шанс все исправить. Это работает как спусковой крючок. Чимин перестает держать свое тело на ногах и если бы не хорошая реакция Юнги, он бы упал на холодный кафель подъезда тяжелым грузом. — Я не заслуживаю прощения, я понимаю. – шепчет он, когда Юнги, не обращая внимания на сырую чиминовскую одежду, прижимает его к себе, обнимая и садясь на корточки вместе с ним. – Все мои страхи и сомнения делали больно тебе, и я сожалею, что ты страдал из-за меня. Я еблан, Юнги, всегда им был, но ради тебя…нет, ради нас. Ради нас я хочу меняться, хочу показать все свои чувства, хочу радовать тебя. Хочу…- он замолкает на время лишь для того, чтобы немного отстраниться и заглянуть в лисьи глаза, по которым скучал все это время: – Хочу взаимной любви с тобой, Юнги. И как можно дольше. Юнги улыбается. Вымученно, с тоской, но с неким облегчением. Будто в его сердце снова зацвели цветы. Чимину себя ударить хочется за то, что сделал больно тому, кого больше всего любит, и ради кого готов теперь работать, над собой в первую очередь. Юнги целует его. Медленно, сначала неуверенно, но когда Чимин льнет к нему всем собой перед дверью квартиры и прижимается губами сильнее – целует глубже, и так же вкусно, как и было в первый раз. – Ты дурак, Чимин, – шепчет он наконец между поцелуями, – но я полюбил тебя именно таким. Однако я рад, что ты понял свои ошибки и готов учиться на них рядом со мной. И целует вновь так, как умеет только он – с нежностью. У них все будет хорошо, ведь Чимин перестанет убегать, в первую очередь – от себя.