Don’t look at the Moon

***

      Чанбин стоял в коридоре подле автоматов с едой, скрестив руки на груди. Он терпеливо наблюдал за Феликсом, что сейчас покупал себе перекус. — А если бы я не сказал, ты так и ходил бы голодный? — ворчит он, отводя взгляд в сторону. — Возможно… — туманно отвечает Феликс. — Прекрати мучать себя. Ты сам не свой в последнее время, — Со подходит чуть ближе, смотря, как за стеклом машины прокручивается, а потом падает шоколадное пирожное в упаковке. Ли подбирает его из дверцы выдачи товара и тяжело вздыхает. — Давай будем честными, — он всё такими же пустыми глазами смотрит на парня, — Я такой с Ночи 28. — Твоя мать продолжает на тебя давить, да? Ты никогда ничего не рассказываешь, — продолжает ворчать Чанбин, а потом, несмотря на это, добавляет, — Тебе купить кофе? Феликс отрицательно мотает головой и закутывается в серую спортивную кофту получше. Из-за голода ему стало холодно.  Вокруг сновали толпы студенты — в самом разгаре длинный перерыв в полчаса. Кто-то покупал себе еду, кто-то просто отдыхал в лаунж зоне с кожанами диванчиками и креслами. Было шумно, ярко от дневного света, не особо спокойно. Из-за открытых в коридорах окон в помещении распространялся слишком уж освежающий весенний воздух. Феликс делает глубокий вдох, смотря на улицу через толстое стекло: вид уже растаявшего снега на тротуарах всё-таки заставил его улыбнуться. — Давай чай, — улыбается он Чанбину, а тот расплывается в ответной улыбке. Напряжение и беспокойство за друга моментально спадают. — Отлично. Только попробуй не быть в форме. Судя по всему, работы в ближайшее время будет больше. Но нам об этом ещё скажут, — рассуждает Со, — Кстати… — он вдруг запинается, чувствуя, как Феликс толкает его в плечо. К парням подходит Минхо. У него сегодня было всего лишь три пары, то есть, осталась последняя. Парень мило, по-кошачьи улыбается и машет рукой.  — Привет, — здоровается он, пожимая обоим руки, — Перекусываете? — Он перекусывает, — бросает Чанбин, кивая в сторону младшего Ли, — Вы приглашайте его почаще на семейные ужины или что-то типо этого, а то совсем питаться перестанет. Минхо с сочувствием смотрит на своего двоюродного брата. — Опять учёба, да? Феликс вздыхает и кивает легонько. На самом деле, беспокоило его далеко не только это.  Как и все остальные, он сильно пострадал в Ночь 28. Его лёгкий и мирный сон утром превратился в ужас. 29 числа Феликс обнаружил своего отца беспробудно спящим: тот попал в кому. Семья Ли была обеспеченой: свой ресторанный бизнес, несколько предприятий в разных районах Сеула, и даже одно в Пусане. Со стабильным доходом и хорошим темпом развития у них могло получиться войти хотя бы в низшие слои Элиты. Но Утром 29 главный директор бизнеса в лице отца Феликса больше не смог продолжить вести дела и руководить сотрудниками. Вся работа внезапно свалилась на его жену, так как Феликс тогда был занят поступлением в университет на престижный факультет — биомедицинская инженерия. Парень вспоминал это время с невольной дрожью. Горе разрушило их дружную и крепкую семью: мать Ли находилась в отчаянии, ей пришлось полгода посещать психолога, чтобы преодолеть такой удар. Феликс же из-за упорной учёбы не мог даже пару часов выделить на посещение отца в Морфейнике. О чём вскоре сильно пожалел. Спустя семь месяцев в коме отец парня скончался, так и не сумев побороть ночной кошмар. Его жена совсем ушла в себя: бизнес оказался заброшен. Она стала требовать помощи от сына, и Феликс пытался сделать хоть что-то, изо всех сил, но… В итоге взвалил на себя слишком много. Парень целый день был в университете, а по возвращении домой постоянно разбирался с документами, звонками и прочими вещами, связанными с бизнесом. Мать Ли же снова и снова давила на него, заставляя делать больше. Она словно не замечала то, как он устаёт, как валится в кровать после долгих вечеров за работой, как пытается и пытается выкарабкаться из омута, в который их семью окунули с головой.  А этот омут поглощал дальше, не останавливаясь. Феликс не особо распространялся о своих проблемах другим, но, испытывая сильный стресс, в итоге давал себя обнаружить Чанбину, будто бы нарочно. Тот сразу подмечал либо синяки под глазами, либо слегка трясущиеся руки, либо затуманенный от бессонных ночей взгляд. Тогда начиналась очередная лекция вне пар, почти как нравоучения отца (тот при жизни частенько по-доброму ругал сына, не позволяя перегружать организм любой работой, что была сверх необходимого). В самые тяжёлые моменты Чанбин водил Ли в кафе, покупал ему еду или просто жаловался на друга Минхо.  Со учился на третьем курсе того же направления. Минхо, наблюдавший за их дружбой со стороны, не имел ни малейшего понятия о том, при каких условиях эти двое познакомились. Чанбин и Феликс буквально были из разных вселенных, и видеть их рядом казалось чем-то из разряда фантастики. Из их совместных разговоров Минхо знал, что Чанбин живёт один в съёмной квартире в Сеуле, что родители его в целости и сохранности сейчас находятся на Чеджу и что Чанбин их сам туда перевёз сразу после Ночи 28. В университет он поступал своими силами, но учился платно, в отличие от Феликса. Где парень работает — известно не было. Минхо и не спрашивал, мысленно приписывая эту информацию к секретной.  Зато почти каждому встречному точно было понятно, что Чанбин является ярым противником Элиты и ругает правительство, на чём свет стоит. Особенно производство «бесполезных снотворных, которые ни черта не помогают от ночных кошмаров». Откуда взялись такие радикальные взгляды у парня? Минхо и этого тоже не понимал пока, но каждый раз слушал обо всех новостях с неподдельным интересом — Со часто рекомендовал хорошие препараты с качественным снотворным.  — Родители как раз хотели позвать тебя и твою маму завтра в гости, — улыбается Минхо, поглаживая Феликса по светлым волосам и по плечу. Брат быстро растаял под таким лёгким наплывом заботы и даже стал более охотно налегать на своей перекус. — Улыбнись, давай, — Чанбин нарочно говорил это каким-то писклявым голосом. Феликса было легко рассмешить, поэтому через пару секунд он уже хихикал, чуть не давясь пирожным.  — Могу помочь тебе со звонками сегодня, если совсем тяжело, — Ли старший добродушно ворошит макушку Ликса, разлохмачивая бережную укладку. Минхо знал. Он был из тех немногих, кто оставался в курсе состояния семьи своего двоюродного брата, поэтому всегда предлагал помощь, даже если Феликс отнекивался. Младший всегда был для него настоящим солнцем: тёплым, нежным, заботливым и ласковым. В университете Феликс быстро сделался очень популярным — все его узнавали хотя бы по выделяющейся внешности. Пепельный блонд, тёмные зелёно-голубые глаза, стройное тело, которое часто облегали невесомые, чистые рубашки. Всегда одет с иголочки, всегда опрятен, как внешне, так и внутренне. Ему невероятно шла эстетика светлого и лёгкого, приближенного к ангельскому.  — Я сделаю домашку тебе, мм? А ты хотя бы немного отдохнёшь, а то на этой неделе совсем уж завалил себя делами, — качает головой Чанбин. Феликс оборачивается на него, выныривая из приятных и успокаивающих прикосновений Минхо. — Домашнее задание я сделаю сам… В прошлый раз преподавательница оценила его не на очень хороший балл, — Ликс смотрит на Со большими кошачьими глазами. В такие момент Чанбин отчётливо видел родственную связь братьев Ли — и у одного, и другого было нечто кошачье в характере и манере общения. — Пф… Главное, что оно сделано. А всё остальное неважно, тем более… — Чанбин запинается и мотает головой, потирая переносицу пальцами, — Есть более важные вещи. Минхо чувствовал себя третьим лишним в их компании: даже сейчас эти двое обменивались знающими-понимающими взглядами, а парню оставалось только гадать, что там между ними происходит. Минхо подозревал, что у Со есть чувства к его младшему, но в то же время часто отмечал его больше братскую привязанность к Ликсу, даже родительскую. Минхо был бы не против их отношений, если бы такие случились: Чанбин внушал доверие, хоть и многие элементы жизни парня не были освещены. Минхо хватало факта, что тот очень сильно любит свою семью. В целом он казался человеком надёжным, готовым жертвовать ради близких. Всегда решительный, пусть и резкий, даже грубый местами. Вечная чёрная кожанка и слегка спрятанные под нею крупные мышцы делали из Со гангстера из американских фильмов. Человека, с которым лучше не связываться.  На деле же он оказывался, как говорится, настоящей булочкой. — Феликс, — Со вдруг шикнул в его сторону, направляя озлобленный взор на коридор, где за секунду поднялась шумиха. Ли младший тут же обернулся, а как понял, в чём дело, слегка зашёл за широкую спину своего друга. Минхо непонимающе захлопал ресницами, смотря на толпу. — Что это? — он немного наклонил голову вбок, пытаясь разглядеть хотя бы что-то. — Точнее говоря, кто, — буркнул Чанбин. Очки с затемнёнными стёклами, высокая фигура, идеальное тело, идеальное лицо, особенно профиль, который сейчас отчётливо заметил Минхо. Чёрные волосы спускались почти до плеч и были красиво, даже профессионально уложены. Маленькие золотые серьги в ушах и золотые часы на худом запястье, обвитом венами. Слегка смугловатая кожа выглядывала из под чёрного классического пиджака, она блестела, особенно в районе выпирающих ключиц. Парень был похож на модель, минимум на знаменитость. Минхо уловил детали образа, но полная картинка открылась только тогда, когда люди расступились, и рядом с виновником шумихи осталась только пара человек, тоже явно высокого статуса. Божественное создание. — Кто это? — Ли повернулся к Чанбину и Ликсу. — Хван Хёнджин, — процедил Со с нескрываемым презрением, — Сыночек и, соответственно, наследник семьи Хван, одной из самых богатых в Сеуле, входящих в Элиту. Минхо свёл брови на переносице, качая головой и бросая короткие взгляды на того парня. — Грёбанный извращённый эстет, который привык, что ему достаётся только самое лучшее. Пару месяцев назад он закрутил интрижку с Феликсом на несколько дней. — На пять, ровно, — проговорил Ли младший. Воспоминания явно были не особо приятными судя по тому, как потемнели его глаза в раздражении и грусти. — Не суть, — отмахнулся Чанбин, — Что три, что пять, он бросил тебя, как игрушку, которая перестала его радовать. Феликс слегка поник после этих слов, хотя сильно они его не задели. Хвану нравилась аккуратная и красивая внешность, и людей с такой внешностью он собирал, как профессиональный коллекционер. Всё равно — девушка, или парень. Каждый человек в этой «коллекции» так или иначе соответствовал представлениям прекрасного Хёнджина. К счастью или к сожалению, любая новая «игрушка» спустя какое-то время уже не приносила должного удовольствия и заменялась на другую. Ликс до сих пор помнил прикосновения холодных, длинных пальцев Хвана на своём лице, его очаровательное бормотание комплиментов на ухо. Хотелось поскорее избавиться от воспоминаний и ассоциаций, но Хёнджин, как назло, постоянно мелькал перед глазами. Везде, даже на некоторых рекламных билбордах.  — Что он здесь вообще делает тогда, раз у него и так всё есть? — Минхо поднёс руку к подбородку и губам, задумавшись: Феликс ничего не рассказывал ему об этих пяти днях.  Зато рассказывал Чанбину… — Он учится на дисциплине государственного управления, на втором курсе. Наверное, поэтому ты его не знаешь, пары же в другом крыле корпуса проходят. Зато на философии могли уже видеться. Он с тобой на одном ряду сидел, — Феликс посмотрел на брата и уловил его мысли по выражению лица, — Прости, что не говорил. Мы сами на той злосчастной неделе два месяца назад не общались практически, все были в своих делах. А потом ворошить случившееся не хотелось. Меня… Немного задела эта история. Хотя где-то внутри я понимал, что так произойдёт. — Врезать бы ему, — процедил Чанбин опять, буквально выжигая глазами затылок Хвану.  — Чанбин… — Феликс, стоящий слегка за его спиной, похлопал парня по плечам, пытаясь успокоить, — Всё в порядке, это в прошлом.  — Пять дней… Он серьёзно? — Минхо посмотрел на Ликса. — В основном это было взаимодействие на публике. Я часто ездил в его машине, и мы разговаривали, но на очень отдалённые темы, будто он сам не хотел сближаться. Впрочем… Можно понять. Ему важно беречь социальный статус и не распространяться о лишнем. В последний день этой… интрижки, я сказал ему: «Думал, что это могла быть любовь». А он ответил: «Слишком много думал». Я больше не хочу жертвовать своими чувствами ради… такого. Чанбин поджал губы, Минхо с некоторым сочувствием на лице отвернулся, обдумывая услышанное. Феликс не был глупым человеком, наверняка он с самого начала понял, чего хочет от него Хван и почему вообще он обратил на него внимание. То есть, Ликс сразу же мог это прекратить. Сейчас он хоть и говорил о любви, но верилось в это с трудом. Возможно, между ними была какая-то короткая искра взаимной симпатии, особенно от Хёнджина. Но с каждым новым витком развития мыслей в голове Минхо понимал, что это гораздо более запутанная и сложная ситуация, в которую также замешан Чанбин. Что же на самом деле произошло? Минхо и не заметил, как в раздумьях его взгляд упал на одну интересную фигуру в коридоре, которая, как и они втроём, следила за процессией вокруг «принца Элиты». Белая футболка, синяя вязаная жилетка… Кажется, он уже видел этого парня! — Чанбин, Феликс, — Ли обернулся к обоим парням сразу и осторожно показал рукой в сторону загадочной фигуры, — Вы его знаете? Как же его зовут… Совсем забыл. — Ян Чонин, — пожал плечами Чанбин. Движения парня были расслабленными, реакция совсем не бурная. Но что-то в его взгляде говорило, что Со напрягся, — Почему он тебя интересует? — Произошла такая ситуация… Минхо рассказал, что случилось на философии вчера. Резкий поступок Яна, его внезапное неприятельское поведение в сторону Ли, разговор с преподавателем Баном. Минхо, может, и не подавал виду, но его это происшествие немного расстроило: неужели он был таким нежелательным партнёром даже для выполнения задания? — Он бегает за Хёнджином с самого поступления, — покачал головой Чанбин, протерев пальцами переносицу, — Другой причины просто быть не может. Паренёк повёрнут на этом богатеньком придурке.  Феликс на этой фразе закатил глаза. — И не воображай мне тут! Он именно богатенький придурок, я ему то же самое и в лицо сказать могу! А у вас обоих вкуса в парнях нет, — пробурчал Со возмущённо, чем вызвал у Минхо невольный смешок.  Младший Ли с упрёком взглянул на брата, и тот постарался замолкнуть, но улыбку так и не смог сдержать. — Это не смешно… — проговорил Ликс тихо. — Да, это грустно, Феликс. Скажи спасибо, что эта ваша недо-интрижка хоть какую-то пользу дала…  Феликс вдруг слегка толкнул Чанбина, и тот опустил глаза в пол стыдливо, будто проболтался о чём-то. Минхо, глядя на это представление со стороны, только больше начал задаваться вопросами.  — Перерыв кончается… — Феликс посмотрел на большие часы на стене рядом с буфетом, — Пора расходиться, наверное.  Минхо последний раз обернулся посмотреть на Чонина, но того уже и след простыл. Как и процессии сопровождающих Хвана.  — Чанбин, откуда ты всех знаешь? Я каждый раз поражаюсь… — качает головой Ли, удивлённо хлопая ресницами на Со. Тот гордо поправил кожанку и довольно улыбнулся. — Всего лишь вхожу в студактив. Ничего сверхъестественного. — А ещё он экстраверт, в отличие от нас с тобой, — закатил глаза Феликс с улыбкой. Теперь была очередь Чанбина толкнуть друга в плечо, но вот Ликс отреагировал так, будто в него минимум кинули шкаф.  — Ай! — парень потёр плечо, шипя сквозь зубы от боли. — Не драматизируй, принцесса! — Чанбин сложил руки на груди. — Не называй меня «принцесса»! — нахмурился Феликс. — Вы доели пирожное, ваше высочество? — продолжает потешаться Со, чем злит Феликса только больше, хотя светловолосый максимум хмурится сильнее, не показывая гнев снаружи.  Минхо улыбается — его младший всё ещё не умеет злиться.  Они, как двоюродные братья, не особо тесно общались. Феликс был младше всего на пару месяцев, поэтому оба парня учились на втором курсе, но на разных факультетах. И если Минхо пока не особо понимал, что хочет от этой жизни и что жизнь хочет от него, то Феликс наоборот — он чётко знал, что ему нужно, и постоянно шёл к этому, напролом. Разные интересы и судьбы сделали их встречи ещё более редкими, а ещё родители Минхо когда-то были в небольшой ссоре с родителями Феликса. После катаклизма и Утра 29, когда случилось несчастье и отец Ликса попал в кому, их отношения волей неволей улучшились: мама Минхо стала помогать своей сестре, маме Феликса. Тем не менее, последняя из-за ужасного стресса и нервов совсем загубила здоровье, что так же отразилось на её сыне, который практически стал главным во всех делах. Отец его при жизни возлагал на парня большие надежды, всегда говорил, что тот станет ещё лучше, достигнет ещё больших высот, чем он сам. Наверное, это бремя сильнее надавило на плечи Ликса после смерти мужчины от ночного кошмара.  Полтора года назад, точнее, немного погодя, когда ситуация в мире стала хотя бы чуть-чуть спокойнее, Минхо и Феликс стали проводить чуть-чуть больше времени вместе. Младший в перерывах между учёбой и работой заскакивал к брату, иногда заходил в гости к Джисону, но не более. Возможно, у них обоих не было желания обсуждать насущные события, которые ассоциативно связывались с проблемами. Возможно, поэтому Минхо не знал про Хёнджина и про всю личную жизнь Феликса, и Феликс не знал про жизнь Минхо. Они доверяли друг другу по-особенному. 

***

Вокруг Хвана всегда было много очень изящных людей утончённой натуры, и Чонин на их фоне, следивший за всем издалека, смотрелся белой вороной. Даже нет — он просто не смотрелся. Эти высшие круги общества были совсем не для Яна, который вырос совершенно в других условиях. Хотя именно в этом парень сейчас и находил своё преимущество. Его проще заметить. Хёнджин в компании милой девушки направился к выходу из университета, а потом к парковке на территории, где уже стояла Bentley Flying Spur серебристого цвета. Крыша закрыта на случай дождя, который вполне уже мог пойти с приходом апреля. Личный водитель и один телохранитель ждали рядом с машиной. Они открыли паре дверцы в прохладный кожаный салон. А дальше… За тонированными стёклами Чонин ничего не смог разглядеть. Ян собрался с духом и подошёл к машине.  В эту же секунду из неё вышел телохранитель и преградил ему путь. Парень всё равно двинулся вперёд, но, сделав один шаг, ощутил на своих предплечьях крепкую хватку сзади. — Мне нужно поговорить! — возмутился он. Тонированное стекло опустилось, и Чонин увидел Хвана. Сердце у него тут же замерло, зрачки расширились, и он забыл, о чём хотел поговорить. — М? — Хёнджин наклонил голову вбок, разглядывая Яна.  — Извини за беспокойство, но на перерывах к тебе не подойти, — прошипел Чонин. — Что тебе нужно? — безразлично поинтересовался парень, отвернувшись к своей спутнице. — Задание по философии, — сказал Ян уверенно. Хёнджин поморгал часто, а потом вновь выглянул из окна машины с невольным смешком. — Что? — Мы должны сделать задание по философии в парах, вчера профессор говорил, — уверенно продолжал Чонин, несмотря на весьма уязвимое положение.  Хван ещё немного в упор посмотрел на парня, а потом вдруг открыл дверцу и вышел из машины. Он облокотился на Bentley, так спокойно и вальяжно, будто сейчас снимался в рекламе этой марки. Закинул ногу на ногу, руками опёрся на алюминиевый корпус, так, что его плечи чуть приподнялись. Тёмные очки были сейчас подняты на голову, не закрывая карие глаза с отливом карамели.  Чонин чувствовал, что его сердце сейчас работает не хуже мотора этой дорогущей машины Хёнджина. Он сглотнул ком в горле и в ответ уставился на самое настоящее божество перед ним.  — Разве нас распределили в одну пару? — Хван лукаво улыбнулся, как будто сам получал наслаждение от «спектакля».  — Я уточнял у профессора, — отчеканил Ян. — Уточнял, м? Мне казалось, ты просто сменил свою пару на другую, — Хёнджин посмотрел наверх, — Думаешь, я не видел? Чонин поджал губы. — Это довольно изъезженный способ сблизиться со мной, но не самый распространённый, — карие глаза снова скользнули на Чонина, и тот чуть не ахнул, — И не очень предусмотрительный, потому что задания я делаю один. Или хотя бы со студентами своего направления… — он замолчал на пару мгновений, задумавшись, — Даже удивительно, обычно люди твоего типа предпочитают меня презирать. Ухмылка, хитрый прищур. Ян перебирал все возможные варианты ответов в голове, но мысли мешались в жуткую кашицу при одном лишь присутствии Хвана в поле зрения. — Глупые люди, — выпалил он в итоге, чувствуя, как его щёки начинают покрываться румянцем. Хёнджин усмехнулся, покачав головой. Он уже развернулся и взялся за ручку дверцы, но… — Они просто не видели твои стихи, — добавил Чонин, бросая свой главный козырь в этой тяжёлой партии игры. Парень замирает, но потом разворачивается обратно. Ухмылка слегка меркнет, и он уже с большим интересом изучает новое лицо перед собой, оценивая, как профессиональный ювелир.  Проходит ужасно много времени по ощущениям Чонина: ему кажется, что всё вокруг вообще замерло, и остался только этот эмоционально недоступный взгляд карих глаз на нём, беспрестанно сканирующий его внутренности и каждую частичку мыслей. Наконец, Хван слегка разворачивается к дверце машины и заглядывает в открытое окошко. — Выходи. Его спутница, наверное, не ожидала такого поворота событий от слова совсем. Девушка с непониманием и возмущением посмотрела на Хёнджина, сжимая в руках дорогую брендовую сумку. — Выходи, — повторяет Хван, уже более холодно и раздражённо.  Девушка выходит из машины с другой стороны, огибает её и останавливается подле парня, злобно смотря на Чонина и телохранителя в костюме за его спиной. Платиновый блонд, чёлка, голубые линзы, надутые с обидой пухлые губы. Она была похожа на куколку, особенно в костюме с белым укороченным пиджаком и с белой юбкой. Неудивительно, что внимание Хёнджина вдруг остановилось на ней. — Ты… — шикнула девушка на Чонина. — Хёна, уходи, у меня нет времени, — Хвану явно надоедает эта сцена злости и ревности. Та в шоке смотрит на парня, явно ожидая от него объяснений либо поддержки. Но Хёнджин молчит, даже взглядом её не удостаивая.  — Ты ещё за это ответишь, — девушка делает шаг в сторону Чонина и тыкает его в грудь длинным острым ногтем с плотным белым лаком на нём.  Ян же пытается сдержать насмешливую улыбку.  — Мой телохранитель может помочь уйти, если тебе так сложно сделать это самостоятельно, — бросает Хван. Хёна тут же подрывается с места и, звонко цокая каблуками, уходит в сторону университета. Хёнджин, со всё ещё хмурым выражением лица, поворачивается к телохранителю. — Отпустите его. Мужчина кивает и тут же опускает руки с предплечий парня. Ян шикает от боли, растирая кожу в местах крепкой хватки. — Садись в машину, — Хёнджин открывает дверцу и сам садится, не дожидаясь ответа от Чонина. Тот же спешит оперативно занять место рядом с самим наследников Хванов. Салон был прохладный и тёплый одновременно. Дорогая кожа бежевого цвета, еле уловимый ароматизатор, мягкие подлокотники под тонированными стёклами. Ян невольно вздыхает и сжимает пальцами коленки в джинсах, чувствуя неловкость и смущение. Он переводит взгляд на Хёнджина, что угрюмо сидит слева от него, закинув ногу на ногу, облокотившись спиной на сиденье и скрестив руки на груди.  — Откуда? — холодно спрашивает Хван.  Чонин начинает нервничать больше, но потом прочищает горло и отвечает: — Пару месяцев назад я сидел в библиотеке университета. Обычно я задерживаюсь там допоздна, когда не вижу смысла возвращаться домой, и добиваю себя разными книгами. В основном, связанными с моим направлением… — Ближе к теме, — качает головой Хёнджин. — Как раз в один из таких вечеров я увидел, как библиотекарша развесила на некоторые из стендов бумаги в рамках, в хороших таких, защищённых стеклом. А через минут десять в зал зашёл ты, — Чонин, наконец, поймал на себе хоть какой-то взгляд Хвана, пусть тот и смотрел на него только боковым зрением сейчас, — Начал изучать эти бумаги, проверять как будто. Потом, оставшись наедине с собой, я уже сам их нашёл и прочитал. Все пять, — Ян улыбнулся. — Почему так уверен, что это моё творение? — очередной холодный вопрос. — Во-первых, я видел, как ты эти стихотворения рассматривал. Так тексты может рассматривать только тот, кто их написал. Ты будто хотел что-то поправить, но уже не мог, ведь работа завершена. Во-вторых, за стеклом не особо видно, но в каждом тексте можно было найти две буквы Х, обведённые поверх чернил принтера синей ручкой. Авторство не указано, но автор всё равно себя обозначил. Ну и в третьих… — Ян вздохнул, — Я нашёл эти стихотворения очень душевными. Они мне откликнулись. Хёнджин вздёрнул бровь с немым вопросом и, наконец, слегка повернулся к нему.  — Сколько? — Что? — улыбка Чонина слегка поникла в удивлении. — Сколько денег тебе нужно? — Хван был слегка раздражён, это улавливалось в голосе.  — За что?.. — Ян чувствовал себя глупо. — За молчание и неразглашение информации, — процедил Хёнджин, сверху вниз окинув парня ледяным взором.  Они оба смотрели друг на друга, только Чонин с долей непонимания, а Хван с долей внезапно возникшего интереса. — Мне не нужны деньги, — наконец ответил Чонин, улыбнувшись.  — Что нужно тогда? Встреча с каким-то известным человеком? Посещение дорогого места? Что?  Ян отрицательно помотал головой. — Информация? — Хван продолжал перебирать, — У меня есть разная. Знаешь, очень скрытая, доступная только для верхушки.  — Стой, — Чонин положил ладонь на сиденье рядом с его ногой, и парень вздрогнул, посмотрев на Яна с шоком, — Мне ничего из этого не нужно. Твой секрет уйдёт со мной в могилу, если… — Если?.. — Если ты сделаешь со мной философию, — Чонин улыбнулся вновь, довольный ещё более шокированным Хёнджином, и убрал руку.  Хван смотрел на Яна, переживая какой-то новый ураган эмоций внутри. Он никак не мог понять, что в этом пареньке смущало его. Тем не менее, он быстро собрался вновь, практически не показав своего замешательства. На лицо вернулась слегка высокомерная и хитрая улыбка, карие глаза блеснули золотом в солнечных лучах, что просочились в салон машины через лобовое стекло. Хёнджин взял Чонина за подбородок и осторожно повернул его лицо сначала вправо, потом влево. Да, вот оно: то, что мозолило ему глаза. — Для своего социального положения ты довольно хорош, — проговорил Хван, проведя большим пальцем по ссадине на левой щеке парня, — Только это портит всю картину.  Снова смотрит в глаза. Они тёмные, карие, почти как у самого Хёнджина, но совсем другие. В них скрывалась чернота. И всё же, даже эта чернота не могла спрятать расширенные зрачки и блеск.  — Как тебя зовут? — Ян Чонин, — без раздумий ответил тот, сдерживая улыбку.  Хван резко убрал руку от лица Чонина, так, что парень вздрогнул. — Значит, философия… — Хёнджин достал из рюкзака небольшой ноутбук и открыл на нём календарь со своим расписанием, — Вторник, пять вечера. — Хорошо… А где? — Ян смотрел то в экран, то на Хвана. — Где ты живёшь? — отстранённо спросил парень. — Недалеко отсюда, на соседней улице. Подбросишь? Хёнджин поднял бровь с удивлением, посмотрел на Чонина и хмыкнул. Хватает же наглости… — Нам в одну сторону, — добавил Ян невзначай, теребя ткань джинсов у себя на коленях, — Я не следил за тобой, просто увидел один раз, по какой дороге обычно ты уезжаешь домой после пар. Хван молча машет рукой легонько, давая водителю сигнал трогаться. Мотор резко начал утробно рычать, как большая хищная кошка. Чонин слегка дёрнулся.  — Запиши сюда адрес, — Хёнджин протянул ноутбук парню, а сам выглянул в окно, впервые радуясь, что поставил тонированные стёкла.  Ян быстро передал ноутбук обратно и сел в прежнюю стеснительно-смущённую позу. Он тоже посмотрел в окно, и в какой-то момент проговорил: — Вот здесь, остановитесь здесь, пожалуйста, — повернулся к Хёнджину, — Спасибо. Хван закатил глаза.  — Выходи. Ян кивнул и послушно покинул Bentley, быстрее, чем это ранее сделала Хёна.  Салон наполняется тишиной, пока Хёнджин провожает взглядом Чонина. Ровно до того момента, пока тот не скрывается за поворотом.  — Пробейте его, — говорит Хван, и его телохранитель на переднем сидении в ту же секунду открывает планшет и выполняет просьбу. Сам парень замечает, что тяжело дышит, поэтому немного опускает стекло. Из головы не выходит эта дурацкая ссадина на щеке. — Ян Чонин, девятнадцать лет исполнилось два месяца назад, первый курс на дисциплине искусство и дизайн, поступил по государственной льготе. Родился в Сеуле. Сирота, родители умерли, когда мальчик был в возрасте четырёх лет. До восемнадцати лет находился в детском доме. После выхода и по достижении совершеннолетия по пособию получил квартиру в городе, в которой проживает в настоящее время. Студент, официально не трудоустроен. В возрасте четырнадцати лет два раза был задержан полицией за мелкую кражу в продуктовых магазинах.  Хёнджин продолжает задумчиво смотреть в окно на Сеульскую улицу, на прохожих, которые бегают туда-сюда, словно муравьи.  Его лицо озаряет лёгкая улыбка, а в глазах мелькает огонёк заинтересованности, который он не испытывал уже очень давно.

***

Продолжение следует…