все эти радости

Их команды испарились сразу после того, как разрезали торт. Скорость, с которой они разбежались, немного смущала, но Ибо не мог их винить — он прекрасно осознавал, что с каждой секундой после наступления ночи его взгляды на Сяо Чжаня становились всё непристойнее и непристойнее, и сам Сяо Чжань не стеснялся отвечать ему тем же. А их сотрудники не так уж и много могли вынести — их лица покраснели, вероятно, вовсе не от жара костра. Им оставили довольно щедрую порцию торта. А именно — ту часть, на которой были свечи “3” и “2”. В наступившей тишине Сяо Чжань взял тарелку в одну руку, а ладонь Ибо — в другую, и поспешил в свою палатку. Они бы хихикали как подростки, если бы не оставшаяся капелька правильности, которая напоминала, что они всё ещё были на виду. На самом деле, вся фишка фотосета и заключалась в нахождении на природе в примитивном виде, который бы заставил фанаток вопить как резаные. Но всё же. Сяо Чжань развесил гирлянду днём, прежде чем его утащили тлеть на камеру. Тогда это казалось ненужной вознёй, но сейчас, с щелчком выключателя, их палатка превратилась в волшебное место. Ибо сбросил обувь и первым залез на надувной матрас, утопая в нём ладонями и коленями. “Передвижной палаточный лагерь”, — подумал Ибо, хихикая, когда Сяо Чжань присоединился к нему вместе с тортом. Сочная летняя трава и усыпанное звёздами небо исчезли из виду, стоило створке закрыться. В этом замкнутом пространстве над ними мерцали разными цветами волшебные огни, и весь остальной мир перестал иметь значение. Сяо Чжань отставил торт в сторону, намеренно не спеша, и как только тарелка надёжно встала на место, Ибо кинулся на него. — Чёрт, гэгэ, — прорычал Ибо ему в губы. Когда они прибыли на место, у них не было времени ни на что, кроме поспешного поцелуя, а щетина Сяо Чжаня за день стала только заметнее. Теперь она кололась — знакомые искорки боли, от которых у Ибо закипела кровь. Сяо Чжань рассмеялся в поцелуй, тихо и нежно, но его хватка на рубашке Ибо была не менее голодной. — Целый день расхаживаешь, выглядя вот так… — Ибо прикусил губы Сяо Чжаня, просто чтобы вынудить его застонать. — Ты и правда собираешься взорвать интернет, гэгэ? — Не интернет, — ответил Сяо Чжань, с нотками рычания в голосе. — Только тебя. В этом он точно преуспел. Когда их окружали команды, Ибо ещё мог игнорировать своё возбуждение, отчаянно думая об ужасных вещах, которые влёк за собой кэмпинг, например, о насекомых. Но Сяо Чжаня, ставшего настоящим собой, было невозможно игнорировать. “Он даже заставил меня забыть о чёртовых насекомых”, — думал Ибо со смехом на грани истерического. Сяо Чжань укусил его за горло, и колкость щетины только усилилась. — И что в этом забавного? — спросил он. Изогнутые в улыбке губы прижались к шее Ибо. — Никогда не представлял себе, что грубый, дикий и красивый гэгэ будет трахать меня на природе. Конечно, это забавно, — Ибо пропустил пальцы сквозь волосы Сяо Чжаня, сначала мягко, затем с силой и дёргая. Рычание Сяо Чжаня разжигало огонь внутри Ибо. — Не совсем на природе. — О, заткнись, турист-палаточник, — сказал Ибо, и за такую дерзость схватил Сяо Чжаня за подбородок и снова поцеловал, кусаясь. Изысканное сочетание боли и удовольствия, которое приносила щетина Сяо Чжаня — это было что-то невероятное. В уединении их дома тот получал садистское наслаждение, отсасывая Ибо и царапая его бёдра, и сейчас тоже не проявлял милосердия, оставляя на шее Ибо дорожку поцелуев, которая обещала в ответ острую боль. Ибо выпутался из своих свободных штанов и, комкая, скинул их в угол. Сяо Чжань схватил его за трусы — уступка на время нахождения с командами — и не столько снял, сколько сорвал их. Но Ибо совсем не заботила эта утрата. Гораздо важнее было то, что Сяо Чжань продемонстрировал силу, заставившую Ибо застонать и толкнуться вверх навстречу его подтянутому прессу. — Пещерный человек, — фыркнул Ибо. — Не ври, тебе всё нравится, — сказал Сяо Чжань и поднял глаза. Они лихорадочно блестели. Этот взгляд прошёлся по всему телу Ибо, остановившись на его дёрнувшемся члене. Затем Сяо Чжань лёг на спину, до синяков крепко схватил Ибо за бёдра и подтащил к себе на грудь. Член Ибо, которому сегодня весь день отказывали, снова дёрнулся в предвкушении. — Я ещё не съел свой торт, — сказал Сяо Чжань, каждое слово влажно звучало прямо над головкой члена Ибо, — ты мне поможешь? — Если торт — это эвфемизм для… ох, бля! На самом деле это был не эвфемизм. Сяо Чжань подцепил порцию сливок с торта, испортив пастбище, по которому бродили крошечные овцы, и размазал их по члену Ибо, а затем взял в рот — половина члена за раз оказалась внутри. — Блять, гэгэ… — Ибо толкнулся вперёд, и ещё раз, и ещё, не сводя глаз со своего члена, обрамлённого яркими губами Сяо Чжаня и чётко выступающей вокруг рта щетиной. Он сходил с ума, задыхаясь от возбуждения и восторга, и, боже, Сяо Чжань творил с ним такое посреди палаточного лагеря. — Это… грязно. Сяо Чжань выпустил член Ибо изо рта, рассмеялся и, что ещё хуже, слизал с него липкие остатки сливок. — Тогда тебе понравится мой план. — Что ты..? Сяо Чжань потянул его дальше вперёд, и Ибо попытался удержать равновесие, упираясь коленями по обе стороны от его головы. Кровь прилила к члену Ибо так быстро, что его собственная голова закружилась. Сяо Чжань одобрительно промурлыкал прямо Ибо в яйца, а затем снова последовала грёбаная порция сливок, размазанная по линии от мошонки до задницы, и, без промедления и пощады, Сяо Чжань припал к ней открытым ртом, влажно и резко. — Блять! О господи, гэгэ… агх! Ему не за что было ухватиться, не за что, кроме волос Сяо Чжаня. Рывок только заставил губы Сяо Чжаня приблизиться, сильнее сомкнуться на промежности Ибо. Щетина Сяо Чжаня покалывала яйца Ибо и мягкую плоть его задницы. Каждое слово было воем, отчаянным воплем: “Гэгэ, гэгэ, чёрт возьми…” Пальцы Сяо Чжаня впились в его ягодицы, он высунул язык, прошёлся кругом — сливки таяли между языком и анусом Ибо. И это единственное предупреждение, которое тот получил, прежде чем Сяо Чжань скользнул внутрь. Ибо захныкал — его член пачкал смазкой рубашку, пока он толкался взад и вперёд: навстречу безжалостному вторжению языка Сяо Чжаня, а потом в идеальную жгучую боль от его небритого подбородка. Белые вспышки абсолютного желания и грубый жар, который приносила, царапая, щетина Сяо Чжаня — фокус Ибо сузился до них, а цвета огней размылись в его глазах, когда он откинул голову назад и сильнее насадился на невозможно ловкий язык. Сяо Чжань зачерпнул щедрую порцию сливок и намазал ею сжимающийся анус Ибо и даже внутри, протолкнув языком. Его стон был совершенно развратным, он издавал грязные звуки будто волк, пожирающий свою добычу. — Чжань-гэ, пожалуйста, прошу, о боже, — бормотал Ибо, хныча на каждом слове. Его бёдра дрожали, прижимаясь к голове Сяо Чжаня. Его длинные волосы щекотали, а изящные изгибы ушей отпечатывались на коже Ибо. Сяо Чжань сомкнул губы вокруг ануса Ибо и всосал — щетинки кололи прямо между ягодицами — буквально вырывая из него оргазм, и Ибо закричал на весь палаточный лагерь. Стоны Сяо Чжаня звенели в его ушах низко и довольно. Ибо дёрнулся и задрожал, сперма длинными струями выплёскивалась на его рубашку, безнадёжно её испортив. Она усеяла каплями и лицо Сяо Чжаня, падая на щетину, стекая между прядями волос. Сяо Чжань слизал всё с непристойным наслаждением, пока липкость сливок и спермы не сменилась лёгкой влажностью его слюны. На дрожащих ногах Ибо поднялся с лица Сяо Чжаня и сдвинулся вниз — гораздо менее устойчиво, чем когда ночь только началась — чтобы оседлать его и просто подышать. На свету рот и подбородок Сяо Чжаня были мокрыми, а его глаза — прикрытыми от восторга. Эта картина была достойна порнографического фильма: самый потрясающе красивый мужчина Азии, не в себе после поедания задницы. А торт представлял собой руины, в которых, как ни странно, до сих пор стояли свечки. — Для протокола, — сказал Сяо Чжань, ласково и со смехом, схватив Ибо за бёдра и неторопливо о него потираясь. О небеса, именно так Сяо Чжань трахался, когда хотел, чтобы это длилось долго. У Ибо не будет и шанса сомкнуть глаза сегодня ночью… — Я всё ещё очень голоден.