evermore

***

      Небо заволокло серыми тучами, моросил дождь. Холодные капли падали за шиворот мантии, заставляя меня ёжится и кутаться в чёрную ткань, нисколько не спасающую от прохлады и сырости. Подумалось, ну я же волшебник, взял бы палочку, произнёс заклинание и стал бы вмиг сухим и тёплым! Но квиддичные игроки, как правило, не берут волшебные палочки с собой на игру – незачем. Если ты честный игрок, то колдовать тебе некогда. Сначала мысли занимает волнение, потом очередное обсуждение стратегии, а следом и сама игра, победа, отдых после матча. Знал бы я, что меня турнут из команды – определённо бы захватил палочку.       Ели шатались под порывами ветра. В такт шагам хрустели жёлтые листья и иглы. Я надеялся, что одно из деревьев закружится в танце и упадёт прямо на меня, проломит голову, и я умру на месте! Было бы славно. А ещё лучше, если меня кто-нибудь хорошенько побьёт, чтобы я спокойно отлёживался в больничном крыле и ел пресную кашу вдали от социума.       Уже час шёл квиддичный матч между гриффиндором и слизерином, а я пришёл под трибуны, чтобы спрятаться от мороси. Настроение валялось где-то тут – внизу, вместе со старой игровой утварью и парочкой отвалившихся досок. Первые сорок минут я стойко выдержал, сидя вместе со своими однокурсниками на скамейках. Смотря на то, как члены моей команды вполне успешно справляются с соперниками и без меня. После первого гола львов я разозлился сам на себя и спустился вниз. Невилл пытался меня остановить, предложил уйти в замок, но я отмахнулся и чуть не сломал нос, поскользнувшись на ступеньках.       Ненавижу осень. Кто же знал, что нельзя говорить МакГонаглл, что я обязательно напишу её тест в начале следующего года, а потом целыми днями бегать от неё.       Ну поставьте, пожалуйста, выше ожидаемого.       Пошёл ноябрь, и кошка решила вспомнить о моих идиотских словах – отстранила от игр на время, пока не сдам долг. Сказала браться за ум, ведь скоро выпускаться.       Чем ты думаешь Гарри?       Да ничем я не думаю. Мне этой функции при рождении не досталось. Хотелось выть и кричать от собственной глупости и лени. Когда узнал, что в школах изучают маглы – ужаснулся, подумал, как же нам магам повезло, что у нас преподают ЗОТИ и трансфигурацию, а не математику и географию. Но даже интерес к предметам не смог перебороть во мне накатившую безучастность и нежелание учиться.       Какое-то время блуждал под трибунами, а потом остановился возле зелёно-серой ткани, обтягивающей опоры скамеек, и задумался. Если уж меня отстранили от игры, то я хочу, чтобы это было заслуженно.       Забрался под ткань, собираясь немного подпортить мантию Блейза Забини, и вдруг услышал всхлипы. Они заглушались криками толпы, но и сами по себе были довольно тихими и прерывистыми, как будто человек изо всех сил старался сдержать себя, но у него это плохо получалось. Я перебрался через пару балок и добрался до брезента, перекрывающего две смежные трибуны. Слегка отодвинул его, чтобы разглядеть, но не быть замеченным самому, и поразился своей находке.       Том Риддл сидел на земле и прикрывал покрасневшее лицо руками. Я не видел, был ли он там один – обзор перекрывал какой-то хлам, оставленный с прошлой игры, но создавалось ощущение, что я единственный, кто осмелился потревожить его уединение с утварью. Его плечи изредка вздрагивали, а ладонями он поочерёдно вытирал слёзы то с глаз, то с щёк. Выглядел Том потрёпанным. И, честно говоря, я чувствовал, что наше с ним душевное состояние в этот момент было примерно на одном уровне.       Увидев его, я вспомнил, как сам год назад сидел в мужской раздевалке и рыдал. Сидел там час, два, три – боль от потери родителей не спешила уходить в первые три часа, как я узнал об этой новости. Даже атмосфера душного помещения, пропахшего потом и грязными носками не спасала ситуацию. Удивительно! Наверняка Тому сейчас херово также, как мне тогда. Уверен, что пасмурный день и грязь на штанах не сильно его успокаивают.       Я догадывался о причине, как впрочем и вся школа – Дамблдор на занятии позвал Тома в свой кабинет, предполагалась приватная беседа, но это школа-интернат, и всё, что в ней говорят быстро расходится по гостиным очередной наглой новостью. И то, о чём директор говорил со старостой повергло всех в шок – его отец маггл скончался. Студенты шептались об этом по углам, всем хотелось занять свободное время волнующей сплетней, и я каждый раз видя эту картину ощущал дежавю, пытаясь скорее уйти. Вряд ли бы обсуждение чужой жизни приносило подросткам-волшебникам такое удовольствие, если бы у нас существовало телевиденье, но что есть, то есть.       Даже мне, человеку, не испытывающему приятных чувств к слизеринскому старосте, было некомфортно от происходящего, но вот Риддл…       Он вёл себя как обычно: не прогуливал, не злился, не отчитывал однокурсников. Словно его совершенно не волновали слухи, или они не были правдой. Наверное, на это и был расчёт. Казалось, если я подойду к нему с соболезнованиями, он в ответ усмехнётся и скажет: «Поттер, о чём ты?». Я подумал, что он совсем с ума сошёл со своей чёрствостью, а дело совсем иначе обстояло. Том расстроился и плакал.       Я его таким не видел никогда. И у меня есть все основания полагать, что этот эпизод ни при каких обстоятельствах не повторится. Мы довольно часто пересекались какое-то время назад, и тогда Том не казался сентиментальным мальчиком. На пятом курсе Малфои позвали нас с родителями на благотворительный вечер. Сделали они это, конечно, не из-за уважения к нашей семье, а потому что мой отец занимал не последнее место в Министерстве.       Том тоже там был, как друг Драко, и Том блистал – новая мантия, белоснежная улыбка, даже волосы уложил идеально и подмазывался ко всем вышестоящим лицам с особым рвением, но я-то, подслушав его разговор с друзьями, знал, как он на самом деле относится к этим людям, и осудил его. А позже, когда мы остались одни, благополучно за свои слова получил кулаком по лицу – видимо ему не очень понравилась моя фигура речи.       Риддл, на удивление, не пренебрёг мордобоем. Мы неплохо потрепали друг друга в саду, потом сели на ступеньки у Малфой-мэнора, закурили и разговорились. Он утверждал, нет, настаивал, что без лицемерия в высшем обществе никак. Что тебя съедят, если ты будешь выглядеть хуже и беднее, что стоит тебе допустить малейшую ошибку в диалоге, и твоя репутация рассыпится как сахарный песок из разбившейся чашки. Что-то в таком духе.       Я речью не проникся – устоявшееся мнение о людях поменять нелегко, особенно, когда дело касается таких манипуляторов как Риддл, но может толика уважения к нему зародилась. Лишь, потому что он не побоялся отстоять своё мнение и честь передо мной. Но всё же подхалимов я не терплю ни при каких условиях.       Однако отделаться от Риддла после того случая у меня почему-то не получалось. Он подсаживался ко мне в библиотеке, когда Гермионе удавалось разбудить во мне совесть и заставить туда пойти. Заводил разговор. Несерьёзный, походивший на стандартный разговор для поддержания межфакультетского духа, и спустя час неизменно пытался выведать у меня что-то личное, вряд ли для проделок Малфоя – Том у них в компашке был главной змеюкой, он не стал бы для него что-то делать. Но меня это настораживало, я отвечал односложно или вовсе игнорировал его слова. Тогда он огрызался и уходил, а на следующий день вновь подсаживался, и всё начиналось заново. Когда перебранок под носом у мадам Пинс ему стало мало – он нашёл новый способ, как быть причиной моего плохого настроения.       Риддл вылавливал меня во время ночных обходов замка.       Вообще-то я тоже был старостой, сейчас эту должность занял Рон, но в те времена я мог спокойно расхаживать по замку после отбоя, прикрываясь своими обязанностями. Тому, естественно, этот факт никак не мешал – он подкрадывался ко мне из темноты, пугал до усрачки и с улыбкой сообщал, что в такое время по школе одному гулять небезопасно.       По Хогвартсу в любое время гулять небезопасно, это же Хогвартс! И это я сломал слизеринскому принцу нос в Малфой Мэноре, почему мне нужно бояться какой-то очередной магической мракобесины, если главная уже побеждена?       Его наши странные взаимодействия забавляли. Я уверен. После каждой встречи он ходил по коридорам и сиял. Хоть бери за ручку и води с собой по подземельям вместо люмуса. Однако после распространения главной сплетни месяца Риддл отстал от меня и больше не составлял мне компанию ни в библиотеке, ни во время моих уже незаконных вылазок.       В общем, Том Риддл казался главным злодеем моей школьной истории, безусловно со своей мотивацией, но определённо самым безумным и хаотичным. То состояние, в котором я его застал, он назвал бы унизительным. Слишком разнящимся с его образом.         Когда-то я был на его месте, и мне меньше всего хотелось, чтобы кто-то оказался рядом и видел это. Но я оказался рядом и вижу это, и я подумал, что он должен получить всю порцию моего внимания и поддержки. Я не мудак и не собирался давить на раны, лишь оказать моральную помощь, которую он на дух не выносил. Это моё отмщение.       Я полностью отодвинул ткань, отделяющую меня от Риддла. Он вскинул голову, услышав шуршание, и удивлённо посмотрел своими красными заплаканными глазами. В моём взгляде не было насмешки, возможно, поэтому он не сказал мне ни слова, когда я сел рядом с ним. Прямо на сырую землю.       Подумал, о чём бы завести разговор. Может о погоде или о квиддиче?         – Уйди, – сказал он, шмыгая носом.         Том выглядел таким уязвлённым, таким побитым. Его и вправду было жалко – прежняя маска мраморной безэмоциональной скульптуры пала, и ей на место пришёл самый обычный живой мальчик. Ребёнок, лишившийся родителя. Такой же как я. Настроение бесить его пропало, и мне стало за себя стыдно. Ничем я не был лучше Драко.         – Не уйду.         Он нахмурился и поднял голову, выпрямился, будто я не видел, в какой позе он сидел минуту назад. Достал палочку и заклинанием привёл себя в порядок – грязь на штанах испарилась, а порозовевшие скулы вновь стали почти белыми, слёз на лице больше не было.       Том, как и всегда, старался держать лицо даже при самых удручающих обстоятельствах. Мне такой принцип не был близок – эмоции нужно проживать в момент их появления, а не спустя пару недель сидеть в школьном туалете и трястись от панической атаки. Проиграли матч – значит не пытайтесь делать вид, что это пустой звук, подеритесь, поссорьтесь, но не задерживайте в себе эмоции. Это один из уроков, которых я вынес из посещения целителей разума в Мунго, в большинстве своём они были бредовыми и смешными, но некоторые из наставлений пришлись мне по душе. Я не привык следовать тому, что размеренно и с уверенным постоянством вдалбливают мне в голову, но почему-то в этом вопросе я оказался восприимчив. Наверное, потому что этот принцип в моей собственной голове давал карт-бланш на агрессию, и я не чувствовал вины.         – Ты пришёл просто помолчать? – забредя в размышления, я совсем забыл, что пришёл травмировать самомнение Риддла. На тихий вопрос я пожал плечами и уставился куда-то в щель между досками – Если хоть кто-нибудь об этом узнает, я… – он начал ругаться – жди беды, как будто я и сам не понимаю, что рассказывать о его мини-истерике не стоит.       – Я понимаю.       – Вот и замечательно.         Вид грязной земли и балок, поддерживающих конструкцию трибуны, казались мне сейчас интереснее, чем осуждающий взгляд Тома. Сколько бы мне не хотелось навредить ему, я не стал участвовать в ошеломительно быстром распространении печальной новости по школе. Я был в такой же ситуации, я понимаю, и моя совесть не позволила бы мне спать спокойно. Чаще всего я встречал трепавшемся об этом Забини, несмотря на то, что он был приближён к компашке Риддла и мог получить за это по голове. Может быть, если бы я заглянул к Тому чуть попозже, уже после того, как обновил мантию Блейза, то староста бы смотрел на меня менее враждебно.       Не то чтобы меня сильно интересует его мнение обо мне. Но я привык к увлечённому взгляду и довольному виду нашкодившего мальчишки. После встреч с ним я злющий приходил на тренировки, оставляя обсуждения тактик на время вне поля, выплёскивал остатки злости в игре, и сил на критику других игроков гриффиндора не оставалось. Как оказалось, это положительно повлияло на их моральное состояние, и Рон перестал делать вид, что волнуется за успеваемость и не может лишние часы потратить на полёты.       А если Риддл перестанет выглядеть так, будто ему попался вкус ушной серы в Берти Ботсс, то продолжит меня доставать, а я в качестве платы за хорошее настроение потребую помочь мне с трансфигурацией и вернусь в команду. В общем, присутствует только спортивный интерес!       Но если быть честным, то я его отлично понимал и сочувствовал.       Трибуны над нами взорвались огорчёнными вздохами – гриффиндор забил ещё один гол. Том раздражённо посмотрел наверх и пнул лежавший рядом камень.         – И так день плохой, а эти идиоты ещё и обыграть вас не могут. Ты же тут стоишь, не над полем летаешь, что может быть сложного? – Мерлин, не дай забыть мне этот день! Риддл насупился и скрестил руки у груди – хоть вешай колдофото в гостиной факультета для поддержания духа. Или для метания дротиков…         Гул стих, Том выглядел задумчиво и серьёзно, будто решая у себя в голове какие-дилеммы. Мне захотелось его стукнуть, чтобы вновь увидеть в нём живого человека, а не калькулятор.         – Это пройдёт? – спросил он, стараясь не смотреть в мою сторону, его слова были едва слышны в шуме игры.       – Смотря, что ты имеешь в виду. Обыграть вы нас никогда не сможете – вообще-то я понял, что он имеет в виду. Невозможно не понять.       – Ну перестань.       – Я не знаю. У меня не прошло.       Том тяжело вздохнул и отвернулся.       – Но у меня есть ещё вся жизнь впереди, чтобы отпустить их, – я помог ему подняться, он почистил мою мантию заклинанием, выглядя при этом так, будто сделал мне одолжение – Главное, наверное, помнить хорошие моменты и понимать, что они в лучшем мире, – я с недоверием процитировал слова из справочников Святого Мунго, которые Сириус подкладывал мне под дверь в первые недели после смерти родителей. Это были одни из тех слов, которые я заучил, но не был согласен. Не всё в жизни решается так просто.       – У нас не было хороших моментов, он был придурком, и я надеюсь, что он в маггловском аду – староста окатил меня этими словами, словно подсудимого приговором. Нужно срочно менять тактику, а буклеты лежат где-то в гриффиндорской башне.       – Но ты… – я хотел сказать «плакал», но Том резко меня перебил.       – Не надо озвучивать мои действия, нежелательным свидетелем которых ты стал. Дело не только в том, что теперь я сирота – он поправил складку на рубашке и плотно застегнул пуговицы мантии – А теперь постарайся подумать, знаю, для тебя это сложно.         Не стал выгонять меня или уходить сам,закинул удочку, чтобы я всё осознал и поговорил с ним. Это прогресс?       Я удивился тому, что не сразу понял истинную причину слёз – ни о чём Том Риддл так не переживал, как о своей репутации. Раньше в школе про него поговаривали, что его родитель маг просто живёт далеко, как и сын он занимается исследованиями и не может отлучиться от работы, выделить время, чтобы проводить его на вокзале. Все понимали, что он в любом случае небогатый, а это уже было огромной причиной для насмешек в школе. Но сейчас все знают и о его прошлом в маггловском мире и приобретённом статусе сироты. Такое событие для человека, старающегося удержаться в змеином клубке, может обернуться потерей всех результатов.         – Ты спросил, пройдут ли сплетни? – сказал я, пытаясь осторожно подобрать правильную интонацию.       – Ага – теперь его лицо не выражало никаких эмоций, ему тяжело было делиться со мной правдой, но всё же он это сделал. Потому что считал нас похожими? Я сходств не находил, но эта мысль всё равно промелькнула в моей голове. Потеря родителей не была для меня веским критерием – сколько в мире сироток и близко не имеющих ту же амбициозность и желание выделиться, что и у Тома.       – Вряд ли я могу тебе сказать новую информацию. Ты и сам знаешь весь механизм сплетен. Нужно, чтобы случилось что-то более интересное.       – Да, я знаю – он задумался – Скажи, Гарри, почему ты вдруг решил мне «посочувствовать»? – на последнем слове он согнул два пальца на руке, изображая кавычки – маггловский жест. И почему раньше не замечал?         Я и сам понимал, что неудавшаяся попытка поддержать выглядела убого, но зато мы поговорили, и теперь он раздражает меня чуточку меньше.         – Не знаю. Для себя я это оправдал тем, что выпрошу у тебя помощь в трансфигурации – он же был со мной честен? Сомневаюсь, что Риддл считает мой порыв бескорыстным, и он искренне поделился тем, что его волнует, почему же я не могу это сделать?       – Хорошо – он произнёс это так небрежно, что я оторопел и уставился на него.       – Серьёзно?       – Удивительно, но иногда людей стоит просто попросить, а не нарушать их личные границы ради собственной выгоды. И это ты меня уверял, что лицемерие хуже правды? – он это специально, чтобы поддеть.       – Личные границы – это земля под трибунами? Я не скрыл свои мотивы, ты спросил – я ответил, не сравнивай меня с собой – но его выпад не сработал.       – Это из той же серии, что и не оскорбил, а сказал, что думаю.         Засранец.         – Мерлин, Риддл, не заставляй меня ненавидеть тебя ещё больше – он отмахнулся и прислушался.         Мы совершенно не заметили, как гул над нами стих, преобразовываясь в негромкие перебрасывания слов. Под весом торопливых шагов с досок посыпалась пыль, Риддл стряхнул её с головы.          – Матч закончился, пошли.   

***

 

      Этим же вечером я стоял на хэллоуинской вечеринке в Выручай-комнате. Темой сегодняшнего года стали факультеты, кто-то из учеников нарядился в основателей, кто-то в преподавателей, а я был тем человеком, что не стал заморачиваться и поменял цвет своей форме.       И вот я стою в углу комнаты со стаканом огневиски в руках. Одетый в костюм самого приличного слизеринца – всё, как полагается: рубашка, галстук, жилетка, мантия и фирменные брюки. И чувствую я себя просто отвратительно, забыл в какой момент, это показалось мне хорошей идеей. Если попытаюсь вспомнить – в голове пронесётся образ Тома Риддла в факультетской форме, которая бессовестно ему шла. Гриффиндор сегодня обыграл слизерин, а я взял и оделся как они, потому что захотелось. А ещё мне не терпелось посмотреть на лицо Риддла при виде моего наряда.         Играла какая-то весёлая мелодия, созданная лишь для того, чтобы маги расслаблялись под неё на танцполе, но меня она лишь раздражала – мотив простецкий, текст заставлял уши скручиваться в трубочку, а всеобщее радостное настроение только усугубляло восприятие. Заумная музыка тоже казалась дурацкой – её включили перед тем, как начал собираться народ, и вроде складные стихи совершенно не хотели усваиваться, а размеренная мелодия убивала всё желание хоть как-то здорово провести вечер. Как оказалось, я был тем ещё снобом, когда отметка настроения близилась к уровню обитания кальмаров. Но остальные студенты были довольны, они кружились по залу и разбредались в кучки, чтобы наговорить друг другу пьяных глупостей.       Обстановка в Выручай-комнате была похожа на ту, что использовали во время недолгого правления Амбридж в Хогвартсе. Каменные полы и стены, ковры, мягкие подушки, недоставало только книжных шкафов, но вряд ли они кому понадобятся в ближайшие часы.        Я осматривал комнату с каким-то неизвестным мне упорством, желая найти то, за чем можно увлекательно понаблюдать, и наткнулся на противоположное – Джинни целовалась с Дином Томасом. Блеск! Смахнув начинающее усиливаться раздражение, перевёл взгляд на дверь и сделал это вовремя – появился Том Риддл со своей свитой.         Он пришёл в костюме Салазара Слизерина – кто бы сомневался. Атласная чёрная мантия и серебряный амулет на шее. Выглядел… прилично, можно было бы сказать, что он всегда такой, однако его сегодняшний образ под трибунами слишком хорошо засел в моей памяти, чтобы так просто с ним расстаться. А ещё я постоянно прокручивал момент, когда он просто взял и согласился – наверняка очередной манипуляторский план, я не обманывался насчёт его «искренних» мотивов, но честно – плевать. Если я такими темпами смогу играть в квиддич уже через месяц, то мне абсолютно всё равно, что он там задумал. Никаких важных тайн в процессе зубрёжки я ему не выдам, у меня их просто нет, а если его цель – завоевать доверие остальных гриффиндорцев, то пускай подавится. Многолетняя война не заканчивается на временном перемирии двоих людей, хотя политика – тонка штука.          Мы столкнулись взглядами, и он ушёл в толпу своих друзей. Никакой реакции. Будто специально он отвёл безразличный взгляд и растворился. Кажется, на собраниях в Мунго это называли эмоциональными качелями, но я сомневался, что Риддл таким способом пытается привлечь внимание, скорее наоборот – не хочет ещё больше внимания привлекать к своей персоне. Или это снова какой-то хитроумный план. Я начинаю сходить с ума.       Вечеринка проходила ужасно. У меня не получалось напиться, а Джинни с Дином, будто по счастливой случайности чаще попадались на глаза, стараясь своим видом их выжечь. Ну и плевать, совет да любовь. Я вышел из Выручай-комнаты и пошёл прямо по коридору.       Ночь, тишина – секрет студентов не пропускала магия волшебной комнаты. Интересно, для чего она предназначалась, когда её создавали? Не для пьяных подростков уж точно.       Алкоголь действовал на меня, но не так как мне хотелось бы, и вместо блаженного забвения дарил подкашивающиеся ноги.       Профессора всегда знали, чем занимаются старшие курсы, но не догадывались, где. Или притворялись, чтобы дать студентам немного отвлечься и познать молодость. Может, вспоминали, как в юные годы сами украдкой крались по замку, ища укромное место, в котором можно предаться страсти.       Я хотел напиться – не получилось, на этом моя вечеринка закончилась, и я пошёл спать.       Подошёл к нише, которая обычно используется не по прямому назначению, и остановился, опираясь на стену. Голова начала кружится, и я представил увлекательный путь до своей спальни по бешеным хогвартским лестницам. Вдруг почувствовал, как кто-то хватает меня за жилетку и утягивает в темноту. Первым желанием было бить, куда придётся, вторым – извергнуть ужин. Кто-то шумно дышал в такт со мной. Я не хотел кричать и вырываться, слишком устал для этого. Если бы мне хотели навредить, то я бы уже валялся на полу под каким-нибудь мерзким тёмным проклятием. Потрогал одежду человека, стоящего рядом, стараясь перебороть рвотные позывы, и нащупал амулет. Ого…         – Том? – я и не ожидал, что он снова решится со мной поговорить.         – Он меня ненавидел, – прошептал Риддл пьяным голосом, его интонация сообщила мне: «Этот секрет от трезвого ты не услышишь, так что наслаждайся» – Я не был желанным ребёнком, мама умерла, но совесть не позволила ему оставить меня в детском доме. У меня не было нормального детства из-за него, и больше всего меня раздражает, что он даже своей смертью превращает мою жизнь в ад – он остановился. Его руки всё ещё крепко держали меня за зелёную жилетку, и он опустил свою голову мне на плечо – Я скучаю по нему – раздались тихие слова под ухом.         Я разжал его пальцы и обнял. Почувствовал запах алкоголя. Опасное это дело – глушить тоску огневиски. Я пытался заняться тем же, но Сириус быстро вычислил пагубную привычку и попрятал всё горячительное в доме. Я видел, с каким трудом это далось ему самому, но он старался ради меня, и я, не желая его подвести, занял всё свободное время тренировками. У Тома такой возможности нет – квиддич он ненавидит. Ему даже за учёбу не взяться, потому что он и так за неё всеми руками держался и делать это ещё усерднее просто невозможно. Может всё-таки посоветовать ему силовые упражнения?         – Потому дети любят свои родителей несмотря ни на что. Ищут их внимания и любви, даже если знают, что дело гиблое, – обратная сторона брошюры, оставленной Сириусом. Я цитировал её, в то время как Том почти повис на мне – Это больно, но это не навсегда. Дети вырастают и перестают считать своей главной целью родительскую любовь.         – Моя главная цель – ни от кого не зависеть – даже когда он казался настолько беспомощным, что толкнёшь – и свалится на пол, он старался отстаивать свои принципы. Даже перед тем, кто и так знает, что он не из робких.         – Ты молодец. Я порой удивляюсь твоей целеустремлённости, тому какой ты гордый. Я бы никогда не смог держать мину в кругу людей, которые мне не нравятся, пока я чувствую себя просто отвратительно, – правда. Другое дело, что я и не считал бы нужным что-то доказывать людям, не вызывающим у меня положительных эмоций.         – Я неповторим, – шепчет он. В ответ я тихо смеюсь, трогаю его волосы, а он настойчивей подставляет голову руке, чтобы я его погладил.         – Мы можем попробовать справиться с этим вместе, – предлагаю я и начинаю сомневаться, что основной моей мотивацией является спортивный интерес. Я не знаю, как ему помочь, как подступиться, но отчего-то мне хочется сделать это сильнее.         – Мы справимся с этим вместе, – отвечает он, поднимая голову.         И тянется ко мне за поцелуем. Немного не такого исхода я ожидал, когда лез к нему под трибуной. Запустил пальцы в его волосы, он прижался сильней. Сам Салазар целовался со студентом слизерина – полное нарушение всех возможных правил. Его губы были мягкими и нежными. С каких пор я такой придурок?       Откуда-то справа послышался щелчок, а яркая вспышка света проглядывалась сквозь закрытые веки. Я отстранился и огляделся – недоделанный журналист уже пропал с поля зрения. Хотел догнать, но Том, схватившись за моё плечо, прервал попытки.       – Мы справились, Гарри! – он улыбнулся, и от заторможенной речи не осталось ни следа. Вернулся тот староста, что находил любые способы меня поддеть.       Я перевариваю информацию. Этот ублюдок воспользовался мной. Я оказался в роли девчонки, которую засунули в пакет с надписью: «Серьёзные намерения» и выкинули на помойку.       – Ты мудак… – желание врезать ему никогда не было настолько сильным. Я чувствовал, как тяжелеют мои кулаки.       А ему весело – улыбка не спадает с лица, руки обхватывают мою талию. От шока я стоял как вкопанный.       – Ну ты же просил помочь с трансфигурацией, я считаю, это достойная плата за одолжение.       – Ты всё подстроил!       – Конечно.       Плачущий Том Риддл под слизеринской трибуной… А что он там вообще забыл? Он не ходил на матчи никогда, считал квиддич пустой тратой времени. Какой же я дурак!       – Ты не подумай, в моих словах не было ничего кроме правды, я лишь умолчал о замыслах…  – ублюдок пытался оправдаться.       – Дождался пока я напьюсь, молодец.       – Гарри, ты единственный, кто знает мою историю, сделай милость не разочаровывай меня.       – Да пошёл ты.       Я убежал с полным осознанием того, что Том Риддл не отвяжется от меня до самой смерти. Вместо Малфой-мэнора я мог тогда пойти к Сириусу или же не лезть к гадине, добиваясь правды. Он повернул мои собственные принципы против меня и ударил ими по голове. Хотелось верить, что впредь я не попадусь на его манипуляции, но я знал о них всегда.  

***