Санеми-сан я ненавижу вас!

Он очнулся медленно, как будто поднимался со дна глубокого сна, сквозь вязкую темноту. Первое, что он почувствовал — холод. Каменный пол под спиной. Второе — тугая боль в запястьях: руки были связаны. Иноске приоткрыл глаза. Полумрак. Помещение без окон. Стены из старого дерева, потолок низкий, воздух несвежий — пахло влагой и чем то ещё. Он резко сел — насколько позволяли верёвки. Сердце забилось в груди, словно кто-то забил в него тревожный набат. — Где я…? Ответа не было. Он дёрнулся — верёвки затянулись сильнее. Глухая досада обожгла горло. Не страх — ярость. И непонимание. Впереди скрипнула дверь, и в комнату вошёл высокий парень с собранными в высокий хвост волосами. Иноске сощурился, пытаясь понять, кто это. Но так и не узнал его. — Вы кто такой?! Почему я связан?! Где я?! — закричал он. Парень подошёл и сел на корточки прямо перед ним. — Ты уж прости… Но ради его счастья я готов на всё. Иноске не понимал, кто перед ним и что за чушь он несёт, но старался уловить суть. — Да о чём ты вообще? Кокушибо мягко улыбнулся. — Как будто сам не понимаешь… Я про Аказу. Иноске опешил. О чём, чёрт возьми, он думает?! Аказа? Он, конечно, слышал, что у того ненормальное влечение к Доуме… но не настолько же? — Аказа… старается казаться злым и грозным, но это только из-за того, что в детстве его родители избивали за доброту и мягкость… и многие этим пользовались. Иноске разозлился. — На кой хер мне сдался твой Аказа?! Развяжи меня, больно, придурок! Кокушибо зыркнул на него таким взглядом, после которого любой сел бы на попу ровно и забыл, как дышать. По крайней мере, так показалось Иноске. — Однажды он спас меня… Да, возможно, это банально. Но так и есть. Тогда я был другим. Я шарахался от всего. Был настоящим трусом, хотя внешне выглядел крепким. Кокушибо взглянул куда-то вдаль — кажется, вспоминая. — Он был худым, щуплым… но когда на меня накинулись парни, он без тени страха бросился на помощь. Его избивали, но он упрямо вставал снова и снова. С тех пор я решил: хочу защищать его счастье. Хочу видеть его улыбку. Я не знаю, что он нашёл в Доуме… Иноске молчал. Не мог выдавить ни слова. — Я так сильно его люблю, что аж сердце болит… И если для его счастья мне нужно нарушить закон — я это сделаю. Иноске судорожно усмехнулся: — И что ты хочешь сделать? Заставишь меня расстаться с Доумой? А может, убьёшь меня? Кокушибо лишь усмехнулся: — Да, я хочу, чтобы ты расстался с Доумой. Оставь его Аказе. У него никого, кроме него, нет… — А как же ты? Что ты от этого получаешь? — Я? Мне хватает того, что он будет улыбаться. Дверь за спиной Кокушибо снова скрипнула, и появился сам Аказа. — О, он уже проснулся? Отлично. Приступим? Иноске изогнул брови. Так это не Кокушибо всё придумал? — Иноске, тебе не стоило зариться на чужое… Доума — мой. И уж поверь, я его ни тебе, ни кому-то другому не отдам. Он подошёл почти вплотную и с лёгким раздражением ударил Иноске по лицу. — А теперь, приступай, Кокушибо. Иноске начал паниковать. Он не понимал, что взбрело в голову этим двоим. Кокушибо подошёл к нему вплотную, схватил за подбородок, заставил открыть рот и вложил таблетку. Иноске попытался вырваться, но тот протолкнул её пальцами в глотку. — Кха… кх… Что вы творите?! Что это?! Аказа зло усмехнулся: — Это, друг мой, афродизиак. Тем временем у Санеми. Санеми был не в себе от злости — рвал и метал. Что значит — его похитили?! Он смотрел на Зеницу и Танджиро, те буквально тряслись от страха. Узуй попытался его успокоить: — Санеми, выдохни… Мы найдём его. Ты же знаешь — у меня есть связи… — Узуй, прошу тебя… Если с ним что-нибудь случится — я себе этого не прощу. Телефон Санеми зазвонил. Это был Генья. — Да?! — слишком резко ответил Санеми. — Брат… Аказа… Он только что позвонил мне… Санеми почувствовал, как внутри всё сжалось. — Что он сказал?! — Иноске… он у него… Он прислал мне фото… он там… — Генья, говори! — Ему дали афродизиак, и… — Где он?! — Он не сказал… Санеми молча сбросил звонок и посмотрел на Узуя. Тот понял всё без слов. Санеми никогда не был так напуган. Никогда не был так зол. Он был готов убить любого, кто хотя бы пальцем тронул его Иноске. И плевать, что он учитель. — Иноске… Чёрт…