Петрович и Геральдович живы!

      — Петрович, обрисуй ситуацию внятно, пожалуйста. Что за хрен на Гелике занял полстоянки и требует отпустить тебя с работы? — начальство явно комплексовало из-за крутой тачки Васильевича, но форс держало.       — Прямо-таки требует? — Серёга приподнял бровь и снова упал взглядом в журнал. — Это ты как мой непосредственный руководитель объясни ему, что задерживаешь работников внеурочно, чтобы благополучно свалить в отпуск. Мне ещё нужно май и июнь проверить.       — Иди уже. Сам проверю! — главный энергетик вытер испарину. — А то, чего доброго, застрелит кого. Петрович, миленький, если он тебя слушается, пусть отгонит машину, директор уже час выехать не может.       — Это он в воспитательных целях, наверное. Но уж точно не со зла! — Сергей потянулся, в пояснице сладко заныло.       — Петрович, ты, ежели что, говори как на духу. Мы всем миром встанем. Он тебя, поди, принуждает… извращённо? — сердобольные электромонтëры окружили своего бригадира. Петрович ржать не стал, только сощурился, прикидывая: в каком месте он был похож на угнетённого сексуальным насилием горемыку. Хотя Дмитрий Васильевич, откровенно говоря, затрахал досыта. Серёга к аппетитам нового хахаля приноровился и начал втягиваться. А недосып Дорофеев компенсировал организационно, исключив из программы позднего вечера заплывы в ванной, а заодно и корейское мыло, рассудив, что телу достаточно ду́ша, а душа теперь получает не суррогат с экрана, а что ни на есть настоящие, живые и горячие чувства. Мозг перемены принял быстрее, чем обленившаяся в простое задница, но ей обещали перерывы и ласки. При том что совесть никогда не была сильной стороной ни одного альфы, если дело касалось желанного омеги, Диму отличала редкая черта держать слово. То, что Петрович ощущал себя именно желанным, знало и томно-тянуще напоминающее о себе натруженное место, а сам Петрович совершенно обосновано хотел продолжения: ещё! Вот и льнул к таким необходимым уже рукам, получая в достатке то, что раньше казалось голом мимо Петровича в другие более податливые ворота…       Удивительно, как огромный медведь в постели вдруг усмирял свой голод и берёг здоровье партнёра. Серёга это оценил. Иначе бы давно сбежал. Правда, направление куда ещё не обдумывал. Сахалин уже не канал, у Димы там дядька!       Дмитрий вскоре переставлял Гелик, а директор извинялся, что потревожил уважаемого человека почëм зря. Васильевич слегка хмурился. Петрович вышел летящей походкой, едва не сломав турникет.       — Ты чего людей пугаешь, Воинствович? Не предупредил меня, что заедешь. Шумишь… Я ж вроде не жаловался на режим работы? Обычное дело задержаться, чтобы внеплановое оформить и дописать. Это же не каждый день. М?       — М… Я соскучился, — Дима примирительно полез губами мурашить затылок Серёги. Приятно было, и совсем не стыдно. Петрович давно понял, что без комплексов живётся проще и веселее. Кому не нравится — не смотрите, как людям друг с другом хорошо…       — Эй! — Серёга отцепил лапу альфы от своей правой ягодицы. — Там ползавода за эротику не заплатили, а в окна смотрят. Поехали сегодня ко мне? Я хоть цветы полью.       — У тебя есть цветы? — Васильич посмотрел недоверчиво. — Зай, не смеши! У меня полный холодильник. Мужики с Камчатки такую вкуснятину подогнали: и краб, и гребешок, и рыбка…       — Во, рыбка! У меня сайра в банке не кормлена! Димон, ну пусти меня хоть квартиру проветрить? Не ровён час, носки по периметру завоняются.       — Поехали проветривать твою сайру в банке и спасать разбросанные носки! — смирился альфа и дверь открыл, как последний джентльмен. Петрович хотел изящно запорхнуть в крутую тачку, но запорол эпизод: не подрасчитал высоту порожка, труханул за джинсы, крякнул и грузно подтянулся на руке, ныряя в тонированный салон. Там его крепко засосали. Ну и ладно — раз желают любым со всей многолетней придурью. Можно и заем побыть, хрен с тобой, если пока не бесит!       Альберта настойчиво хотели на работу. Стоматология, где работал Фосин, никогда недостатком врачей не страдала, даже наоборот — расширяла горизонты. А тут почти половину персонала скосил вирус гриппа или ещё какой цепкой холеры, с которой лезть в чей-то рот строго воспрещалось. Альберту скинули совершенно скотский, если верить нормам ТК, график, пообещали баснословные деньги и недельный отпуск, с шаткой и неубедительной формулировкой «когда будет нужно Ему». Так Фосин и поверил в аттракцион неслыханной щедрости: заплатить — заплатят, а об остальном договор никто не составил и нигде не подписал, и максимум, что светит — три выцарапанных с кровью отгула вразбивку.       Суббота выдалась изумительно дождливая, чтобы было не обидно работать. Жару и пыль тут же прибило к земле и стало легче дышать, а зелень за окном мокла и насыщалась сочными оттенками. Альберт любил такую погоду и свою работу, считал последнюю важной и ювелирной, гордился каждым спасённым нервом и восстановленным зубом. Но как же заныли его собственные челюсти, когда Фосин увидел, кого принесло в очередь первым в этот совершенный для работы прохладный денёк.       — Здравствуй, Альбертик! — Ираид Семёнович уже поднимался из удобного кресла ожидания.       — Доброе утро. Из всех стоматологических клиник сегодня была открыта только эта? — Альберт грустно улыбнулся.       — Я не меняю врачей, если меня устраивает качество, милый! У меня на 9:00!       — Сейчас 8:32, а мне нужно подготовиться и переодеться. — Альберт резко зарулил в раздевалку для персонала, по пути подхватывая со стойки ресепшена приёмный лист и мило здороваясь с двумя администраторами.       Нужно было взять себя в руки и не дать растерзать на лоскутки.       Не для этого он с особой тщательностью сшивал края сердечной раны, прощал, отпускал, потому что обидой не выгадал бы ничего. А мстить Фосин не умел и даже не хотел пытаться.       Родственники со стороны Марка были теми ещё пираньями. Альберт никогда не подозревал, что можно так легко принять в семью молодого любовника мужа, пусть и с маленьким альфой. Думать об этом не хотелось, давно ли у Фосина перестали болеть голова, а во рту появляться привкус дешёвой пломбы?       Ассистент Альберта, один из самых лучших в клинике, бета и умница, который отказывался переходить к более хватким врачам, сразу словил нездоровое состояние Фосина, выдал стаканчик кофе без кофеина, но со сливками, и организовал тишину. Ираида Семёновича Валентин конечно же узнал и сейчас надел свою фирменную пуленепробиваемую улыбку: ожидайте, доктор вас пригласит. Когда подошло время, Валентин проводил клиента в кресло, не давая завернуть к столу Альберта и присесть рядом. Падкий на лесть и обходительность взрослый омега не понял этих защитных мер. Фосин подошёл ровно ко времени записи и присел в кресло врача около свёкра.       — Насколько я помню, мы снимаем старый мост и смотрим состояние зубов под ним. Почему вы так затянули с визитом к стоматологу? Запах указывает на то, что пища давно попадает под коронки.       Ираид вдруг взял Фосина за запястье. Альберт сделал усилие, чтобы не отдёрнуть руку. Свёкр скуксился, словно взял в рот лимон.       — Что-то случилось?       — Альбертик, это просто ужас! Арсений, любовник Марка, он постоянно требует деньги на себя и ребёнка. Работать не хочет, ссылается на научную работу, которую пишет. Оказывается, Марк полностью содержал его всё это время. Ума не приложу, где он брал столько денег и как скрывал растраты от тебя?       Фосин усмехнулся: частично он сам платил за нужды второй семьи Марка. Интеллигентный и правильно воспитанный муж отчаянно лгал. Ираид Семёнович знал всё и как любящий папа поддерживал потерявшего голову сына.       — И что? — Альберт смотрел спокойно и строго. — Что вы хотите от меня? Чтобы я посочувствовал? Или совета? На мальчика отписана огромная профессорская квартира. Пусть продают — им двоим хватит студии. А на оставшиеся деньги можно долго и безбедно жить. Почему вы напрягаетесь по этому поводу, Ираид Семёнович?       — Эдик — мой внук! Альфа! Продолжатель рода Фосиных! — взрослый омега задрал нос. — И квартира — наследство Эдички. Никто её не разменяет! Альберт, послушай, мой мальчик! — цепкая лапка погладила мужчину по руке. — Я никогда не ошибался на твой счёт. Ты благородный, очень хороший человек. Сущий святой. Да, Марк поступил некрасиво и несправедливо. Но он альфа, его захлестнула страсть. Что греха таить, Арсений — прекрасен, неотразимый омега. У тебя не было шансов победить его, мой мальчик!       Альберт убрал руку. Стало невыносимо душно. Так, что потемнело в глазах. Он не должен был так спокойно выслушивать оскорбления. Более того, Ираид не имел никакого морального права унижать его сравнением с любовником Марка. Фосин поджал губы, но свёкр ловко ввернул вопрос, пока Альберт находился в подраненном состоянии:       — Дача, что отошла тебе… Кажется, ты в ней не нуждался? Согласись, что очень хлопотно содержать такой большой загородный дом одному? Отпиши её в мою пользу? Часть денег от продажи я передам Арсению на содержание ребёнка. Я как дед обязан поддержать наследника моего старшего сына.       Немыслимо… Фосин встал, нависая над довольным своей идеей Ираидом. То, что этот ядовитый омега напрочь забыл про двух других своих внуков, меркло по сравнению с его наглой попыткой захапать и дачу.       — Если вы хотели просто поговорить о семейных делах, то слишком накладно делать это в зубном кабинете, ведь за осмотр и приём придётся заплатить. Или я всё-таки сниму ваш сломанный мост и составлю план лечения?       Ираид побледнел.       — Вы все гадкие неблагодарные сучки! Марк на вас потратил всё своё здоровье! Я потерял сына, а вам хоть бы что! Я надеялся, что для тебя важно сохранить тёплые отношения с нами. Ведь мы семья.       — Вы смеете в чём-то обвинять меня?! — Альберт не выдержал, внутри словно треснуло что-то по сгибу, по которому его долго и старательно ломали об колено, заставляя смиряться и плыть по течению. — Больше ни слова, кроме как по делу вашего гнилого рта. Откройте его и замолчите!       — Нет уж, увольте! Я не собираюсь выслушивать хамство от неудачника и тряпки! Так-то! — Ираид соскочил с кресла, он задорно клацнул челюстями, видимо, решив, что заправский Щелкунчик для любого крепкого орешка. Но у Бога выходного не было, а полезные уроки на раздачу — да! Верхний мост «о-папы» нехорошо хрустнул и развалился окончательно на три обломка.       Взрослый омега вскрикнул и со стоном закрыл рот руками. Глаза его таращились жалобно и умоляюще, как у жабки, которой в попу засунули бомбочку — сказать он уже больше ничего не мог.       Ассистент Альберта Валентин под белы рученьки проводил поверженного, заливающегося слезами Ираида Семёновича в соседний кабинет на рентген и для консультаций хирурга и протезиста. Вы видели плачущего крокодила?! Ираид, наверное, впервые за много лет рыдал искренне от отчаяния и бессилия что-то изменить.       Алика накрыло чувство досады: он столько лет позволял собой протирать парадную табличку благопристойности семейства Фосиных и заодно латать благосостояние обнаглевших «родичей». Лгал самому себе, что у них с Марком всё правильно, всё как у людей. Спасибо Господи, что детей дал хороших и любящих. Женя и Ник были тем поколением омег, которые уже точно не повторят ошибок Альберта. Мудрые, крепкие духом, сильные, при всей внешней хрупкости неистовые в своём желании познавать мир. Тот прежний Марк, которого знал Алик, своих детей любил. Наверняка Ираид капал на мозги, что нужен маленький альфа, или «что же люди скажут?!». Альберт внезапно жарко выдохнул. Там внутри, на изломе, выделилось огромное количество энергии, которую нужно было срочно вложить в дело.       Он больше не хотел защищать и оправдывать Марка. У мужа было всё: уютный чистый дом, верный супруг и прекрасные дети, на поприще науки всё кипело и открывалось — бери изучай, патентуй! Алик так им гордился! Так сильно, как опустел сейчас!       Следующий пациент испытал на себе всю силу увлечения Фосина профессией. Так мощно Алик ещё не лечил правую верхнюю шестёрку! Глаза его разгорались, румянец проступал под бледной кожей, к губам приливала кровь, заставляя их алеть. Валентин читал о таком, но видел впервые. Настоящее оружие милых омег, когда они вдруг приковывали к себе взгляды. Альберт был прекрасен, неистов и горяч. Даже среднестатистический альфа почувствовал бы себя настоящим самцом и глухо зарычал, когда бы Фосин почти прилёг ему на грудь, чтобы как можно более филигранно высверлить ложе под пломбу. Алик ничего не видел и не замечал за работой. Продолжал выгорать факелом, источая феромоны, перекраивая себя на живую.       Правильно говорил Петрович, что Альберт себя хоронил!       На широкой груди пациента-альфы было удобно, как на лужайке для пикника, Фосин неожиданно расстегнул ворот своей форменной куртки. По горлу в испарине волнительным глотком прокатился кадык. Удивительно устроена природа: разделяя статусы этого мира, она уравновешивала альф и омег такими важными одинаковыми малостями. Руки альфы обняли Альберта за поясницу.       — Не отвлекайте врача! Уберите руки! — приказал омега особо строгим тоном, который уже на первых звуках вызывал эрекцию, обозначая категоричное «нет» одновременно с «ну и что мы так медлим?!». Пациент считал призыв, ныряя рукой под куртку и майку, провёл по горячей коже. Алик чуть прогнулся, но даже эта чувственная ласка не отвлекла его от работы. Альберт был великолепен в своей неприступности и полном раскрытии. Альфа напоминал пережатую пружину, его руки чуть вздрагивали и тянулись к гибкому длинному телу, вжимающемуся всё сильнее.       Валентина вдруг шатнуло от осознания того, к чему всё это может привести.       — Альберт Геральдович?       — Светите, Валя, — Алик вдруг откинулся на своём стуле, выдохнув и коснувшись тыльной стороной ладони лба. Он из-под полуприкрытых век смотрел на разогретого желанием пациента, словно скучал. Альфа с широко раскрытым ртом сейчас выглядел беспомощно.       — Отлично, Валечка. Вы замечательный. И вы. Можете чуть сильнее запрокинуть голову? — Альберт взял альфу за горло, направляя. Зрачок пациента занял всю роговицу, оставляя лишь тонкое серое кольцо.       — Готовьте композит, Валя. У нас тут отличные белые клыки. Возьмём А2, вы согласны?       Валентин кивнул и положил руку на плечо врачу.       — Альберт Геральдович, остановитесь!       — Ну о чëм вы, в самом деле? — Фосин провёл по груди альфы, разглаживая салфетку… Как удивительно управлять сердцебиением огромного взрослого незнакомого человека.       — Альберт Гер-р-р-ральдович… а что если, — горячая лапа мужчины легла на колено Алика, сжала.       — Вам сейчас нельзя говорить! Я ещё не закончил. Всё-таки замечательно, что вы умеете так хорошо терпеть дискомфорт без анестезии. Так мы поймём, что нет острой боли и спасём нерв. Живой зуб прослужит вам несоизмеримо дольше.       Альберт говорил тихо, вкрадчиво, но при этом словно клеймил каждым словом.       Он аккуратно сформировал пломбу.       — Светите, Валечка, — он расстегнул оргазм ещё на одну пуговицу. Господи, как хорошо без ограничений и рамок… Как это просто и правильно побеждать внутренней силой, а не внешней красотой. Альфа жадно смотрел в одухотворённое лицо омеги. Но Алик будто бы не замечал, что для кого-то стал центром вселенной. Он снова бессовестно навалился на пациента. Все его оковы рассыпались вместе с мостом во рту желчного жадного свёкра.       Фосин полировал пломбу с особым ювелирным вдохновением, проверив прикус всего пару раз. Альфа исследовал зубы языком и наслаждался.       — Ну как вам?       — Отлично! Ничто и нигде не мешает. И будет ещё лучше, если мы встретимся после работы. Альберт Геральдович.       — Думаете, что пломба начнëт беспокоить? — невинно хлопнул ресницами омега. — Излишнее! Я всё делаю хорошо. Неплохо было бы проверить контактную семëрочку месяца через два. Найдите время записаться на приём снова.       Альфа ошалело смотрел на провокатора, ещё не осознавая, что вся магия закончилась. То есть Алик ещё горел, но теперь в преддверии нового пациента. Воздух всё ещё хранил лёгкий флëр аромоатаки…       Альберт подошёл к входной двери проводить бедолагу, который до сих пор не мог вкурить, полечили ему полость рта или трахнули в самое сердце. Дверь резко распахнулась. Высокий парень в чёрной футболке и штанах аккуратно вписался в проём, не погнув косую сажень в плечах, но смотрел мрачно и прямо:       — Нельзя быть настолько хорошим в своём деле, доктор, — глухо произнёс молодой альфа. — И погасите, пожалуйста, лишний свет — слéпите! Таким ярким можно быть только наедине с кем-то особенным.       Алик вздрогнул, сглотнул снова и… очнулся, остановился, качнувшись на грани полного выгорания до уголька.       — Спа… сибо…       — Пожалуйста! — молодой человек выпустил предыдущего пациента, уже вызверившегося на альфу-доминанта. А им пахло за версту, даже без анализа крови.       — Даниил Аникеев. Острая боль.       — Почему же… столько ждали? — почти шёпотом спросил Альберт, поправляя шапочку на голове.       — Хотел попасть к самому лучшему стоматологу. Пока он тут всех не… вылечил… — парень словно занял собой всё пространство кабинета. — Доктор, вы меня реально не помните?