Петрович и Геральдович живы!

      Альберт покачал головой и растерянно осмотрелся. Он по-прежнему был в своём кабинете, но словно что-то поменялось. Воздух или… Фосин попытался восстановить в памяти начало дня. Сначала он принял Ираида. Свëкр и запустил режим его самоуничтожения, потом вошёл следующий пациент. Всплыло несколько ярких эпизодов «лечения от доктора Фосина». Алик покраснел: что он творил?! Какой стыд. Если бы не присутствие беты-ассистента… залез бы на альфу с ногами и бором в руке.       — П… проходите, посмотрим причину вашей острой боли, — Альберт потëр лоб и сдёрнул использованные перчатки, словно презерватив. Даниил коснулся груди, жест неконтролируемый, мимолётный и вроде бы ни к чему не обязывающий, но Фосин заметил. Молодой красивый альфа побледнел, у него даже лёгким мелким бисером проступил пот на носу и над губой.       — Вам нехорошо, Даниил? — Альберт коснулся плеча пациента.       — Мне в этих кабинетах всегда нехорошо, — хрипло выдавил Аникеев. — С самого детства… ничего не боюсь. Кроме как лечить зубы. А вот однажды сел к вам в кресло и успокоился. На вас засмотрелся. Вы совсем молодой были. А я малолетка лет двенадцати…       Фосин чуть поднял глаза, потом внимательно вгляделся в мужественное лицо альфы.       — Тогда и понял, что никого, кроме вас, больше не вижу, доктор.       — Но… так не бывает. Дети часто принимают сильное восхищение за влюблëнность. Я… оказался вашим первым хорошим доктором, Даниил. Только и всего.       — Я вас тяпнул… То есть… укусил… Хотел поставить свою метку.       Альберт вспомнил. Это было в самом начале самостоятельной практики. Маленький мрачный альфа, которого еле затолкали в зубной кабинет, вдруг разговорился и дал себя осмотреть. Его отец, видимо, готовый ко всему, был ошарашен. Альберт дал местную анестезию и вылечил два моляра… А потом пацан его укусил за предплечье, сильно и уверенно.       — Вы меня всё-таки вспомнили… — Даниил собрался с духом и полулёг в кресле. — Простите за тот раз. Я потом узнал, что вы женаты и есть ребёнок.       — Давайте по делу, пожалуйста. Что вас беспокоит?       Альберту было неловко. Мальчик вырос и стал очень большим и… привлекательным мужчиной. Такие всегда выделяются в толпе, неважно, что на них надето, выспались они или смертельно устали, из салона или с трëхдневной щетиной… Фосин остановил ход своих мыслей: такие альфы выбирают сильных красивых омег. А стоматологи-разведëнки тайком покупают вибраторы с экзотическими насадками. Если бы Алик был хоть на одну пятую такой же отчаянный и прикольный, как Петрович, сейчас он бы так улыбнулся этому годному молодцу, что тот бы запечатлелся окончательно и бесповоротно.       Альберт начал осмотр. А альфа смотрел и мешал. Вам когда-нибудь мешали просто взглядом? Прямым, жгучим, отвлекающим.       — Не переживайте. Определяю ваш больной зуб по отёчности щеки и десны. Понадобится снимок, чтобы ничего не упустить.       Ноздри Альберта предательски шевельнулись. Он тихонько вдохнул: приятный запах от волос и кожи альфы. Ветивер, мускус и белый кедр играли под тонкий аккомпанемент его сигарет.       — Откройте рот пошире, пожалуйста… У вас ещё некоторые зубы нуждаются в лечении. Вообще, для человека, не любящего стоматологов, у вас неплохое состояние зубов. Чистите их на отлично. Но эмаль чувствительная. Посоветую, как укреплять. Валечка, пожалуйста, проводите молодого человека на снимок.       Молодого человека… Маятник, который невольно раскачало внутри, вдруг начал сбавлять ход. Альберт коснулся своего лица: скул, носа, плотно сжатых губ. Ему уже за сорок. И даже если… теоретически… этот молодой альфа решит наложить лапу на хорошего доктора, связь продлится недолго. Ведь вокруг слишком много молодых симпатичных омежек. Но… вдруг будет приятно?..       Даниил смотрел: не трогал, не давил, он не мешал Алику думать, не вынимал душу вместе с костями из шкафов, не пускал кровь, не занимал пространство в подреберье. Сидел спокойно и послушно, открыв рот и маскируя неприязнь к этому креслу, позволяя взрослому омеге быть старшим и главным в ситуации.       — Я вас узнал, вернее, ваши зубы! — Фосин вдруг выдохнул. — Там, на автомойке, мой друг веселился от души, мыл тачки, а я… участвовал в спецпроекте «каждому пятому клиенту»…       — Бесплатный осмотр пасти! — парень роскошно улыбнулся. Потеплело на душе. Алик поддержал улыбку, только с налётом лёгкой грусти.       — Вы мне показались таким уравновешенным, спокойным и достойным среди сборища незнакомых мужиков, — Фосин вздрогнул, альфа смотрел гневно и прямо в него, словно держал на прицеле.       — Ваш друг, он особенный. С ним рядом Васильевич просто превратился в чувствующего человека, стал радоваться простым вещам. А вот вы, доктор, оказалось, не так просты.       — Давайте лечить зубы? — Альберт в замешательстве от диалога занялся удобной установкой лампы. Странный складывался разговор. Будто Даниил обвинил, сделал шаг назад и остановился, давая возможность Алику самому решить, как себя вести.       Фосин просто делал своё дело: легко кропотливо и бережно.       — Доктор, когда вы настоящий? — вдруг спросил Даниил, сплёвывая в ванночку кисловатый гель для протравки эмали. — Это нечестно!       Альберт приподнял бровь: на работе он не привык разгадывать шарады альф. И на сегодня душевных потрясений было достаточно. Он не гордился своим поведением на предыдущем приёме, не мог это объяснить, но и не должен был ни перед кем отчитываться.       Парень стал настороженным: любой звук, каждая манипуляция, запах, заставляли его напрягаться всем телом и закрывать глаза. Алик положил руку на его плечо. Просто и успокаивающе сжал.       — Если вам нужно передохнуть и подышать, я могу… — альфа двинул плечом. — Что ж, продолжим. Просто потерпите немного, скоро всё закончится, — Алику тоже придётся немного потерпеть…       Даниил Аникеев, отправивший в кульбит сердце Фосина, исчез так же неожиданно, как и появился.       — Ну и что ты надумал в своëм углу ринга? — Петрович быстро нарезáл салат. Он так хаотично и громко кромсал огурцы, хрустя их жопками, что Алик не выдержал и спас овощи.       — Серёг, ну почему бы не сделать аккуратнее? Можно же красиво.       — А потом всё равно в кашу пережевать! Гастрономыч, ну ты чего драматизируешь? Ходишь, вздыхаешь, думаешь. Да пусть твой ядовитый свёкр, помимо зубов, поносом помучается!       — Петрович, не надо. Ведь ты не злой! Я не могу отделаться от мысли, что разочаровал того парня… Даниила своим развратным выхлопом.       — Чем-чем?! Ты и такие пароли тоже умеешь вводить? Хотел бы я на это посмотреть, доктор.       Алик вздохнул и выгрузил тонко и ровно нарезанные огурцы в салатник в неаккуратную кучку разнокалиберных помидорокусочков.       — Не смеши моих утят, Альберт! Если бы ты был реально на такое способен, я бы перестал тревожиться на твой счёт. Хватит нервничать! Вон смотри, чешешься уже!       Фосин рассеянно посмотрел на своё правое предплечье, на котором зудела и алела распухшая бляшка. Аллергия на жалость к самому себе! Алик накапал себе антигистаминного под насмешливым взглядом друга.       Петрович, не стесняясь в выражениях, прочитал целую лекцию о самоуважении. Альберт тихо сопел, кусая карандаш и что-то записывая, уходя в себя всё дальше. Бесконтрольно он продолжал расчëсывать свою руку. Серёга невольно засмотрелся: в его жизни до Алика не было одухотворённых людей. Работяги были, начинающие алкаши, подкаблучники и много электромонтёров. Ни один из них так не зависал, многогранно хмуря лоб, блуждая взглядом по наброскам слов в блокноте. А ещё Алик шевелил губами и делал это залипательно, сохраняя свои мысли на бумаге.       — Ты меня конспектируешь, что ли? — Петрович возник за плечом друга. — Иди ты! Стихи?! Я тебя знаю больше года, то есть практически всю жизнь, и вдруг — Гамаюнович, ты пишешь стихи?!       — Да брось ты, какие стихи… — Алик встрепенулся и смутился. — Небольшое хобби, которое помогает мне успокоиться. Рифмую потихоньку слова. Начал это лет с тринадцати. О-папа даже внимания не обращал. Сел пару раз прочëл, исправил ошибки и сказал, что недурно.       — Старомодное пронафталиненное словцо для снобов! Можно? Альберт прикрыл блокнот, словно неловко обнажился и теперь пытался обыграть ситуацию.       — Это незаконченное.       — Гумилëвович, там же есть и другие стихи. Ну не хочешь, чтобы я, прочти мне сам. Ну? Выползай из-под камушка.       Альберт опустил глаза в записную книжку, перевернул пару страниц, полуприкрыв глаза, выдохнул и начал:       — Ложись в меня без причины       застёгиваясь на все пуговицы       кутаясь в мысли влюбленного мужчины       что бы сделать с таким умницей       теплеть от твоего дыхания       мотыльково-трепетно засыпающего       без тебя за пазухой знал ли я       как любить глотком допивающего       все заботы и расставания       может стать тем чудо-зеркалом       где себя будешь видеть очень счастливым       где не будешь разбит исковеркан       выспись во мне бесконечно любимым.       — Офигеть! Это красиво и в рифму. И даже, если там есть ошибки в правописании, их не слышно, потому что это пиздец как красиво! — Петрович сел напротив. — Ты хороший доктор, Фосин, хороший человек и друг, а ещё ты умеешь писать хорошие стихи.       — Ты много знаешь о стихах? — Алик мягко усмехнулся.       — Ну… кроме тех, что из школьной программы, у меня есть томик Бродского и Вознесенского, где-то между правилами эксплуатации электроустановок и сборником «Домоводство». А ещё я знаю много поэтов-песенников, Шекспира и Бëрнса. И сказку Пушкина «О рыбаке и рыбке» в ролях. Я не знаток и не критик, Алик. А им и не надо быть, чтобы услышать, что стихи замечательные.       — Марк один раз нашёл этот блокнот. Я застал его читающим мои стихи и, затаив дыхание, ждал, что скажет муж.       — Посмеялся? — Петрович нахмурился.       — Что ты! Он потом приобнял меня и выдохнул: «Как это мило, что ты записываешь в блокнот чьи-то красивые стихи, Альберт. Это напоминает мне о твоём безупречном воспитании и тонком вкусе!»       — Дебила кусок! — Серёга выдохнул огнём. — То есть он даже не предположил, что это твои стихи?!       — Ну… да… Я не обиделся. Некоторые из них действительно удались так, что мне не верится, будто их написал я.       Петрович взвесил взглядом объёмный блокнот.       — Это пятый, — Алик скромно опустил глаза. Серёга развёл руками.       — Замутим самиздат? — глаза его вдруг загорелись. — Мы с утятами заработаем, а не попрёт — возьмём беспроцентный кредит в «Васильич Банк», он точно одобрит…       — Пожалуйста! — Альберт покраснел, как роза. — Я сейчас не готов вот так выйти на сцену.       — А когда будешь? — Петрович упëр руки в боки. — Потом я забуду! Хотя такое уже вряд ли забуду. Есть же куча литературных клубов, куда люди приходят читать и делиться стихами.       — Есть…       — Когда сходим, Гардемаринович?       — Ты не отстанешь?       — Конечно нет!       Алик картинно вымученно потëр лоб, закатывая глаза.       — Можно тогда я это сделаю один?       — Ещё чего, я хочу купаться в лучах твоей славы! Я практически тебя открыл этому миру и толкаю из тесной пещеры наружу.       — Из какой пещеры?! — опешил Фосин.       — Поэт, а воображения нет. Из пещеры неуверенности, конечно. Вообще, как я посмотрю, Боженька не скупился посылать тебе «чутких и понимающих» людей на пути. Как ты вообще выучился на дантиста, а не сел в позе лотоса на краю обрыва в горах?! С тобой можно электричество экономить!       — Почему? — хлопал глазами Алик.       — Потому что нимб светится!       Фосин отмахнулся улыбаясь. Потеплело. Даже если раньше Боженька не скупился, то сейчас воздал от души. Таких, как Петрович, он делал по эксклюзивным лекалам. Для души. И для её излечения. Альберт порывисто обнял друга. Конечно, какая слава, без Петровича? Не будет ни вкуса, ни куража! Дорофеев забился горлицей в руках, крича, что занят и освободится нескоро — Дима это ясно дал понять, планируя зимой совместную поездку в какую-то Европу… Алик, добивая, поцеловал в висок. Петрович утих и нахмурился.       — Что же с тобой всё-таки творится, Гладиолусович? Колись!       — Не знаю. Всё могу объяснить с медицинской точки зрения, а это состояние — нет.       — Климаксу же ещё рано?..       Алик подавился приступом хохота, душá Петровича в объятиях.       — Пусти меня, Фосин, будь ты хоть трижды знаменит, а то тебя Дантес Васильевич на дуэль вызовет!       Альберт счастливо выдохнул и убрал заветную записную книжку к остальным четырём личным сокровищам. Не замечая, что Петрович зорко проследил. Нельзя так бегать от славы, особенно, когда это сулит нереально классную движуху.       Телефон на столе забурчал.       — Мало половин, мало половин!       Я закрываю мир других мужчин! — надрываясь заголосил Лëлик Бузов. Он был, есть и будет есть мозг в любом альтернативном мире!       — Возьми! — Альберт, удивлённый заминкой, выглянул из кухни. — Или поругались?       — Я пробовал! Не работает «поругалка»! А мне надо немного подумать о нас. С ним. Знаешь, это уже вылезло за рамки «нужно для здоровья» и «скоро насосëтся и надоест». Не надоедает. Он мне становится очень нужен.       — Петрович, ну это же здорово? — Альберт едва не подпрыгнул. — Свадьба — это здорово!       — Чего это?! Отставить! Всё и так норм! Не надо кольцевать и браковать! В моём возрасте даже стыдно навязываться занятому и богатому человеку. Вот свозит в Париж, и если не умру, то будет не так грустно расставаться.       Фосин затормозил радоваться. Даже Петрович под слоями своего позитива умеет трезво посмотреть на вещи. Сейчас его альфа влюблён, он получил необычного омегу и наедается им досыта. Но однажды слои закончатся, Дима дочитает и возможно переключит внимание на новое эксклюзивное издание-создание. Петрович брал от жизни то, что приносило витамины радости. Он стал улыбаться обаятельнее, перестал пропускать пробежку по утрам и вынул из обувной коробки гантели, подмигнув аккуратно сложенному постеру Шварценеггера.       — Алик, как, гришь, звали того молодого и охуенного пациента?       — Даниил… Аникеев.       — А того, кого ты чуть не оседлал?       — Ох, стыдоба, не напоминай! — Фосин закрыл лицо рукой.       — Ну артист, ну Гелиосович оскароносный! Имя, брат, имя?!       — Не помню, да и тебе зачем?       Петрович прищурился и быстро сменил тему, запутав друга ещё сильнее. Потом милостиво ответил по телефону Фосина. Дима знал уже все номера телефонов, так или иначе связанные с Серëгой. Петрович встал в позу горниста:       — Ты довлеешь надо мной! Это беспредел!       — Просто есть идея на выходные, зай.       — На рыбалку?! Вместе?!       — На пейнтбол. С хорошей компанией. И дантиста своего бери — надо начинать жить после брака. На него уже объявлена охота и есть два очень достойных претендента на победу.       — Алик — не приз лучшему стрелку, Дмитрий Васильевич! — строго и мрачно ответил Петрович. — Пусть подают расширенное резюме, я, так и быть, почитаю.       — Не сердись. Я тоже его в плохие руки не отдам. Ты же мне потом не дашь.       — Правильно сечëшь!       — А если честно, Серенький, мне профессиАнальная помощь нужна. У меня полквартиры со светом, а половина — без. И так явно не задумывалось.       — В щитке смотрел? Никакой автомат не выбило?       — Обижаешь!       — Хм. Много всего мощного поврубал?       — Ага: кипятильник, чайник и домашнюю нефтяную вышку!       — Может, фидер отключился, может, контакт в разводной коробке сдох…       — Ты не матерись, а то я завожусь. Лучше приезжай — вместе посмотрим. И спецуху свою надень. С лямками.       — Тебе свет срочно нужен или завтра, заводила? — проворчал Петрович, а Альберт заулыбался. — Алик, получается, мне пора. А ты имя того альфы-то повспоминай — может, судьба твоя?       Фосин энергично замотал головой.       — Ну-ну, Гермесович! Ну-ну…