Петрович и Геральдович живы!

      Первым выскочил Алик, он упал на колени, заглядывая под машину. Следом из салона наполовину выпал Серёга.       — Героевич, ты куда голыми руками хватаешь?! Покусает или перекинет своё проклятье!       Альберт уже поднимался с дороги с кем-то трясущимся на руках.       — Господи, крыса, что ли?! Брось!       — Это собачка! Напуганная! — Фосин улыбался робко-счастливо, будто ему вернули второй хрустальный башмачок.       В свете фар все альфы бросились рассматривать спасённую скотинку. Послышались одиночные, как выстрелы, маты, кто-то закурил. Петрович изучил содержимое рук друга и мрачно изрёк:       — Если бы я родился таким же симпатичным, тоже бы бросился под машину. Из рая выперли — испугались, в аду пожалели — отпустили. И ты, Альк, отпусти. Пусть бежит от греха… Может, это инопланетный вирус… Или новый ковидный штамм?       Альберт погладил тощее лысое существо с несколькими клочками шерсти на голове и больших ушах. Хаер над унылой мордой был в таком состоянии, словно на него постоянно снизу дули феном или делали начёс задней лапой. Слезящиеся чёрные глаза смотрели слегка в разные стороны, как будто пока не выбрали куда текáть.       — Петрович, миленький, приютим пока? Как этого бедолажку бросить?       — Хочешь покажу?! — Серёга протянул руку, Алик отпрыгнул. — Нельзя это ко мне. Я нечаянно последний литр святой воды вместо регидрона выпил. Мне его освятить нечем. Смотри, вон трупные пятна по всему телу!       — Это пятнышки! — возмутился Фосин, прижимая псинку к груди.       — Петрович, миленький, вернулся, починился! — Дима бросился обнимать Серёгу.       — Мужчина, отойдите, дышать темно и слишком туго! Лучше заставьте Алика бросить каку, пусть этот чихуяхуëй поищет счастья под другой машиной. А я, пожалуй, продезинфицирую колёса… Фосин, я тебя с ним в дом не пущу.       — Серёж, ты посмотри, какой он милый. С чубчиком.       — А остальная шерсть почему выпала? Варили? Пытали?       — Прекрати, пожалуйста. У пёсика, кажется, сломана лапка…       Петрович перестал глумиться над животиной и, тихонько перекрестившись, ещё раз осмотрел.       — Ну да… Ветеринар для божьей твари всё же нужен. Вот только завтра, наверное. Сегодня даже Дима Айболита не достанет.       Сзади дружно заржала группа эскорта. Петрович оглянулся: для этих мужиков он уже стал частью их мира, частью Дмитрия Васильевича, причём лучшей! Без его приколюх не обходился ни один день, Серёгу цитировали и разводили на экспромты. Дима и гордился, и ревновал одновременно. Петрович не верил — просто серьёзным альфачам надоело носить тяжелые хмурые лица, а рядом был Буратино, созданный на радость людям…       Даниил подошёл к Алику, аккуратно забирая псинку. Тот было отчаянно закричал, чувствуя, что уплывает из понимающих добрых и тёплых рук в чьи-то лапищи, но потом ужас сменился надеждой.       — Китайская хохлатая. В ужасном состоянии. Заморенный, грязный и обезвоженный, вывих задней лапы. Видимо, потерялся и выживал, как мог. Надо в больницу, подколоть, прокапать, понаблюдать. Лето — пневмонии быть не должно. И сделать осмотр желудка: не проглотил ли от голода какую-нибудь не перевариваемую дрянь… Тепличная порода!       Альберт выглядел изумлённо, не смея озвучить предположение вслух, поэтому встрял Петрович:       — Васильевич, у тебя есть штатный ветеринар?!       Фосин потянулся к сдохлику, но Даниил широко улыбнулся:       — Я тоже очень хороший доктор, Альберт Геральдович. Не надо переживать. Я сейчас еду в клинику и там займусь этим найдёнышем. Состояние малыша плачевное, но не смертельное. Собаки очень живучие.       — Понимаю. И всё же сделайте, что нужно Даниил, я готов полностью оплатить лечение… — Алику стало неловко.       — Про деньги поговорим потом, — резковато оборвал его альфа. Дмитрий Васильевич по-отечески выразительно кашлянул. Взгляд Даниила смягчился, но было поздно. Фосин выглядел так, словно ему дали пощёчину. Он чуть ссутулился и вдруг стал немного похож на собачонку в руках Аникеева. Нет, он не был жалок… скорее, одинок и потерян.       — Альберт, я не собирался грубить, — сказал Даниил спокойно, вроде бы не замечая бесконтрольной грусти стоматолога. — Не думаю, что стоит так болезненно реагировать… Блин, Васильевич, чего?! Что не так?!       — Ты не так! Объяснять долго и нудно, думал, ты понятливее, — Дмитрий подцепил омег за плечи и затолкал в машину Петровича. — Лечи собаку! Серёг? Езжайте к тебе. Выпейте по стопочке чая и спать! Я проверю!       Электрик пожал плечами: альфа командовал убедительно, и Алик явно за минуту истратил месячный запас самцовости.       — Галактионович, ты лучший, слышишь? Но альфы со среднестатическим узлом этого не поймут, — Серёга сделал вид, что говорит на ухо, но вышло специально громко и обличающе. — Найдём другого!       Алик вспыхнул и отвернулся. На небе тоже вспыхнуло: лениво отплыло облако, явив миру огромную полную Луну.       — Пса назовём Лунтиком, ну, или Спирохетом, выбирай!       — Принцем, — тихо сказал Альберт.       Петрович постарался громко не заржать:       — Китайский хохлатый Принц Акомуто Херовато.       — Это на японском, — Алик улыбнулся и закончился.       Дома у Петровича было немного душно — последнее время жил он в своей двушке набегами. Диме в панельных хоромах омеги было тесновато, и крутой мужик регулярно настаивал на альтернативе — ночевать в его огромной квартире с лоджией, авторской спальней, гардеробной и ванной с джакузи. Сейчас и Петровичу, и Геральдовичу нужно было нормальное заземление, а с понтами, роскошью или излишествами — неважно, потому что «наконец, дома».       Открыли окна, сели на кухне. Альберт, немного взъерошенный, выглядел так, что хотелось спрятать за пазухой и носить, носить, носить. Печальный взгляд уплывал за допустимые пределы и иссякал там. Губы с иронично приподнятыми уголками подчёркивали облик Лунного Пьеро, и казалось, надломленные брови вот-вот станут крыльями… Но нет, не взлеталось. Никак!       — Данька — молодой и дурной. Он не может себя к тебе применить, Алька. Будь умнее… Повторяю: ты лучший. Мог бы — я б на тебе женился!       Альберт, наконец, задышал, потянулся головой на плечо друга, лёг, точнее, склонился как бокал-бутон тюльпана.       — Я устал, Серёж. Меня за последний год, кажется, удалили бы вместе с корнями. Если бы не вмешался ты.       Петрович соединил руки, словно собрал и замкнул какую-то цепь. Запах и тепло Алика рядом стали чем-то неотъемлемым.       — Я это… кажется, хочу поверить одному крутому альфе. Снова. И в последний раз. Если не получится, то…       — Получится! — голос Фосина прозвучал уверенно и спокойно. — Потому что чувства твоего громилы очевидны. Он поднял танковую бригаду в час ночи, чтобы ехать к тебе. Собрал столько людей и коротко объяснил, почему так важно это сделать.       — Так-то оно так…       — Петрович, ты знаешь, что влюбился?       — Было бы намного проще, снеси у меня начисто крышу.       — Дима тебе очень подходит. А ты ему. Надо решиться.       Альберт улыбнулся. В этой паре было два равновесных партнёра. Дима наверняка сейчас сидел в машине и курил недалеко от дома Петровича. Он бы не уехал, оставив Серёгу в полном раздрае, зная, как его вынесла ситуация с Аликом. Он её принял и переварил как собственные ошибки и потери. Отзеркалил. Пропустил током через себя и получил ожоги.       — Ты очень сильный, Алик, а я — распиздяй, поэтому скоро отпустит.       — Не отпущу! — Петровича обняли сильно и очень убедительно. — Поспим? На душ нет сил.       Они разобрали диван, бросили на него покрывало, не заморачиваясь со свежим постельным бельём, и легли, продолжая обниматься. Обнимали, не разбирая, кто кого со спины, меняясь за ночь несколько раз… Дарили друг другу то, что не облагалось налогами, не вменялось в обязанности, применялось по мере необходимости, осознавалось на подкорке вовремя, а не когда собирать уже было нечего, и камня на камня не осталось, а тем более — человечного в человеке.       Дмитрий пришёл через три часа. Закрыл форточки, чтобы сны не разлетелись, проверил, не померло ли что-нибудь в холодильнике, и сел смотреть на самых непостижимых омег на свете. Живых, несмотря ни на что. Их проблемы были человеческими, обыденными и решаемыми. Надёжные кирпичи в фундаменте мира, которые не вынуть: удержат на любом шквальном ветру, при землетрясении и во время сомнений.       Геральдович открыл глаза, тихо встал.       — Дим, иди к нему. А я такси вызову.       Альфа снял рубашку.       — Спасибо, Алик. Если я скажу, что влюбился, он мне поверит?       — Убеждать ты умеешь, — Фосин улыбнулся. — Теперь дай почувствовать. Хотя… уже дал. Успокойся. Не дави, не опекай. Петрович от этого отвык. А сейчас ты. Везде ты. Он ищет тебя глазами.       — Так я же тут, — Дима развёл руками. — С ним не напрасен каждый день. Он шумный, весёлый, дерзкий…       — Тайфун. Я поеду, — Альберт потыкал в приложение такси.       — В субботу пейнтбол. Ты же с нами? — альфа смотрел простодушно. — И я не давлю, а интересуюсь.       — Если только в вашей с Петровичем команде!       Дмитрий оскалил великолепные клыки. Он проводил Фосина и закрыл за ним дверь.       Таксист с равнодушным лицом был как нельзя кстати. Тихая музыка без слов затопила салон, не баюкая, а умиротворяя. Альберт просматривал глазами сообщения. О-папа написал… Он в последнее время глубже чувствовал сына:       «Аличек, почему ты не спишь? Уже ночь. В твоём возрасте надо беречь цвет лица и больше отдыхать! Это лучшее средство для ухода за кожей!»       «Боюсь спать один».       «Так найди, с кем спать нестрашно. Папа таки понимает, что хватит пропускать рюмочку, а пора бы и выпить».       «Я люблю тебя!))))»       «Когда сын, почти дед, говорит, что любит меня, папе пора волноваться?»       «Смешишь!»       «Совсем не страшно, когда над тобой смеются — главное, чтоб не плакали. И что-то подсказывает папе, что Аличек немного поник».       «Давай я лягу спать, пап? Отдохну и начну новый день?»       «Вот это правильно, родной, золотые слова бальзамом на папину душу. Спи с Богом!»       «Ой, я шота не понял! С кем спать?»       «Говорю по буквам: спи с Борей, Олегом, Гришей, Олегом, Мишей».       «Немного не понял, почему с Олегом надо спать два раза, он таки нужный человек?!»       Алик подмигнул полной Луне и начал улыбаться. Не пей лекарства от грусти, просто позвони папе.       «Аличек, тебе привет от второго папы. Он, кстати, тоже не против, чтобы ты был снова счастлив!»       Это уже подключилась тяжёлая а-ртиллерия. Можно было не сомневаться, что выстрелит сообщение от а-папы:       «Алик, мы сидим и пьём чай, а надо бы спать. Скажи мне, почему такой диссонанс?»       «Вы мои родители. Когда я два раза рожал, вы тоже почему-то не спали».       «Альберт, ты рожаешь в третий раз?!»       «Ага. Себя. Затяжные роды».       «Шути полегче, у папы, может быть, слабое сердце! Нам приехать? Уж если тебя надо родить заново, то лучше обратиться к прямым производителям».       «Пап, ты супер».       «Нетрудно быть хорошим отцом при таком прекрасном сыне. И таки да, думаю, нам стоит приехать».       «Я буду очень рад вас видеть! И дети тоже! Спокойной ночи!»       Таксист то и дело посматривал на взрослого омегу. По хмурому пристальному взгляду трудно было определить причину поведения альфы: было ли это плохое настроение или он в принципе нелюдимый человек. Наконец, Альберт заметил и спокойно спросил:       — Могу я узнать, чем вы недовольны, уважаемый? Мы вряд ли знакомы, а следовательно, ко мне не может быть претензий.       — Я обычно такой и есть, извините, если напрягаю. Мне радоваться особо нечему, — таксист начал разгоняться по пустой ночной трассе. Алик подобрался.       — Я заплачу переводом? — в голосе не дрогнуло ни одной струны. Нравиться никто никому не обязан, но Фосин вроде был клиентом и рассчитывал на уважение.       — Делайте, как вам удобно, — альфа снова мрачно посмотрел на пассажира через зеркало заднего вида, или на Фосина напал личный рой глюков. Было ли это осуждение, неодобрение или раздражение — Алик недоумевал, почему он должен терпеть чьë-то скверное настроение, когда своё летело в тартарары.       — Вы так растерянно смотрите, как будто пытаетесь что-то понять, и у вас не получается. А я пытаюсь понять, что с вами… — водитель неожиданно сделал резкий вираж, и Алика круто занесло, даже ударило о дверь. Тут же угнетённое состояние отхлынуло как туманный морок, и Фосин, к своему изумлению, увидел открытое симпатичное лицо водилы. Простой, надёжный, улыбчивый мужик, каким и должны быть таксисты или попутчики.       — Н-не понимаю… — пробормотал Алик, потирая ушибленное плечо. — Это какая-то игра? Где скрытая камера, я бы помахал.       — Это обычное такси. А вы, едва сели, начали посылать мне флюиды невыносимого одиночества, и как только я откликнулся запахом и взглядом, вдруг резко выстроили непробиваемую стену и оттолкнули. Словно активизировалось противоугонное устройство, если по-простому.       — Вы, случайно, не Петрович? — буркнул озадаченный Альберт. Никакие сигналы он не посылал! Это неимоверная глупость и… Он вспомнил, как чуть не залез на незнакомого альфу в своём кабинете, и осëкся, проглотив возмущение.       — Но кажется, вы воспитанный человек и не ищите одноразовых постельных приключений… Вас… словно заколдовали. Альфы вокруг вас в основной массе превращаются в угрюмых враждебных особей, от которых ничего хорошего и ждать не стоит.       — Неправда! — Алик протестующе замахал руками. — Вокруг меня много достойнейших Альф: великодушных, добрых, сильных и…       — И ни один не вызвал у вас настоящего интереса. Так? Вы сейчас в самом расцвете сил: секс должен быть регулярным и желанным.       — Что вы такое говорите… Я овдовел. А делить наследство к нотариусу вместе со мной пришёл молодой любовник мужа. Я имею полное право пребывать в печали!       — Извините! — альфе стало по-настоящему неудобно, он потёр затылок и ещё раз сто попросил прощения. — Но всё-таки… Сходите к психологу. Среди них попадаются умные черти, которые докопаются до сути.       — Судя по всему, уже в таксисты набирают психологов, — пробормотал Алик.       — Извините, что влез не в своё дело. Вы очень приятный. Честно говоря, даже попытаю счастья и приглашу вас на свидание! — таксист улыбнулся: широко и успокаивающе.       — И вы меня… простите… Я не могу… Сами же сказали — заколдован.       Альфа кивнул, теплея взглядом. Альберт опустил голову: он и не искал для себя особого счастья. Просто любил Марка и доверял ему. Марк не лгал, отвечая: у них было много хорошего. Что же произошло? Когда всё стало рушиться? Неужели всё дело в Алике?..