Петрович и Геральдович живы!

      У утра все краски вкрадчивые. Оно не бьёт пионерским горном прямо в сердце, а даёт пробудиться постепенно, почувствовать, как, сбрасывая истому, наливаются силой конечности и первая ясная мысль, с которой просыпаешься, не отпускает тебя весь день. Альберт почти не спал, тот час-другой, куда его занëс Даник, а вынесла любовь к чистоте и звонок ВВ, не считался. Фосин зевал и смотрел на дразнящий просвет воскресного утра через окно такси. А ведь следующие четыре часа обещали быть такими сладкими и тёплыми, как и пробуждение в руках альфы. За последние несколько лет… Таксист тоже поддержал зевком и следом спросил:       — Извините, что спрашиваю, вы врач?       — Почему вы так решили?       — Вы с чемоданчиком, и на нём крест.       — Вам приз за эрудицию… А у меня денежный перевод за поездку, — Алик попытался прикрыть глаза и подремать.       — Понимаете, я просто очень восхищаюсь самоотверженностью людей вашей профессии. Работаете и днём, и ночью.       — Что есть, то есть… — пробормотал Альберт. — И вы меня извините, очень хочу подремать, а не поговорить.       Когда Фосин в следующий раз приоткрыл глаз, машина уже тормозила около его дачи. До дома дяди Вовы Алик топал под присмотром таксиста. Он не спешил уезжать, словно хотел поучаствовать во врачебном подвиге или совсем невероятное — дождаться нового клиента в такую рань.       Из-за поворота вынырнул коренастый мужичок и, просияв, постучал в дверное стекло:       — Доброе утро! Вот вам и чудо, когда не ждёшь! Всегда восхищался людьми вашей профессии! Работаете и днём и ночью!       Альберт же нажал в раздолбанный звонок, который, ко всему, был испачкан грязью. Подождав, стоматолог ещё пару раз надавил на кнопку. В доме заворчали, заскрипели, уронили ведро, и наконец соблаговолили открыть. Взъерошенный Владимир Владимирович напоминал Принца после эпичного закапывания флага на куче песка.       — Попить есть, Аленький? — с надеждой и перегарным выдохом прохрипел мужик.       — Дядь, тебе не стыдно? Давай побыстрее разберёмся с твоим зубом, и я хоть немного посплю.       — Ась? Ой, ë… — дядя Вова схватился за голову. — Аленький, тут вот что… сосед, шкура, он же с идеей пришёл и ещё анестезии принёс. А из закуси, сам понимаешь, только то, что из земли просилось да яблоки. Вот мне бы их на дольки порезать, а я по бравому решил. Как рот распахнул, так и откусил! А зуб, поганец, брык — и отпал. Я что, тебе не позвонил?! Анестезия, видать, палëная…       — Эх ты, дядь! Я, между прочим, спал не один, — Альберт только покачал головой. — Бог с тобой… Дай ключи от дачи.       — Аленький, как так не один?! А шо ж ты тогда меня не послал?! — Владимир Владимирович нахмурился. — Не научила жизнь?       — В следующий раз — обязательно… — Фосин сунул ему бутылочку минералки — ВВ прослезился и подал связку ключей.       — Прости, Аленький.       Альберт только махнул рукой, но Владимирович потащился следом. Сам отпирал ворота и немного разбухшую дверь дома, ворча, что нужно подтесать уголок. Алик дотопал до спальни, вынул из шкафа чистую простыню и подушку и бросил поверх кровати. В голову постучалась мысль: а не позвонить ли Даньке? Альберт наморщил лоб: молодой альфа тоже пережил сумасшедший день, яростный бой и кучу нервов… Да и секс был охрененно энергичный… Фосин и не сообразил, как быстро уснул, даже не заглянув в телефон.       — Васильеви-и-ич?       — Х-р-р-р…       — Ди-и-и…?!       — М? — тяжёлая рука крепко прихватила и подтянула к телу хозяина берлоги. — Серёг… Что случилось… где горит…       — Проснись, а то дедушкой станешь.       Видел кто-нибудь, как быстро открывается медвежий глаз? Вроде зверь глубоко спит, и вдруг — раз! — уже пристально смотрит на тебя и ждёт.       — Поясни! — не вопрос — приказ.       — Данька ночует у Герыча. Правда, Алик почему-то сбежал на дачу. Под очень странным предлогом, — Дима приподнял бровь, — лечить зуб дяде Вове. Тому самому, кто его стрелять учил.       — Думаешь, у них было всё по-взрослому?       — Если Даня в тебя, то да. Геральдович, если что, живой человек. И ветеринар твой ему очень нравится.       — Данька что-то сделал не так? — Дмитрий поправил подушку и сел. — Думаешь… обидел или… Ты с ним говорил?       Серёга потëр переносицу. Что вступило в голову Алика, было глупо гадать. Да и ни к чему.       — Ну, говорил.       — А почему не спросил, Петрович?       — Спросил. Уехать ночью от горячего молодого любовника лечить кому-то зубы — так себе причина.       — А может, так и есть? И тебе не стоит беспокоиться? — Дима посмотрел время по мобильнику. — Алик не кисейный омежка, а Даня…       — А у нас в холодильнике пять кило шашлыков киснет! — Петрович аж просиял. — Аникеев наверняка уже в пути, а мы следом.       — Шашлык бы ещё пару дней не пропал… Да и зачем ребятам мешать? Пусть продолжат на даче… то, на чём их прервали, — большая ладонь жамкнула правую булку Петровича, — а я не против начать…       Серёга и сам отреагировал мгновенно, но природное омежье любопытство убедило эрекцию опасть на время.       — Хочу мяса! И печëной картошки! Со вчерашнего дня, между прочим, хочу. Знаешь, когда я сытый и довольный, такой становлюсь положительный. Куда положишь, там и дам… М?       Дима улыбался, глядя, как легко и естественно этот взрослый небритый мужик рядом превращается в подростка.       — А давай Михалычу позвоним и этому твоему реактивному эстонцу?       Альфа потянул Серёгу в поцелуй.       — Дава-а-аай.       Аникеев быстро проверил содержимое своей сумки, сунул туда пару бутылок воды и стопку бутербродов: Алик наверняка голодный как волк, а его холодильник сразу предъявил решение проблемы. Пока Даня на кухне мастерил перекус, гадая, буженина или ветчина лучше будет гармонировать с голландским сыром, Принц запрыгнул на табурет с мастерством кошки. А глазки строить он умел лучше всех усатых вместе взятых. Но серьёзный ветеринар словно не замечал печального, как Пьеро, пса.       — И Оскар уходит, Хатико! Принц, я тебя не беру!       — Вау? — пёсик пустил слезу и закрыл морду суховатой изящной лапкой. Левый глаз начал отчаянно косить, а тощее тельце задрожало в ознобе.       — Я знаю, что ты тот ещё артист и манипулятор! — Даниил погрозил пальцем. — Что мне будет за услугу?       Принц спрыгнул с табуретки и залез под неё.       — И ты больше не подглядываешь и не мешаешь мне с Аликом?       — Гау!       Принцу в переноске не понравилось, но выбора у него не было. Даня уложил туда любимое одеялко, чтобы пёсий взгляд и судорожные выдохи перестали резать без ножа. Хорошо, что это был Альберт Фосин — каждый набор ключей в его ключнице был подписан. Отыскав связку-дубликат «дом-2», Даниил улыбнулся, а когда распахнул дверь — хорошее настроение улетучилось в один миг. На пороге крутился Ираид Семёнович, шипя на какого-то недоумевающего мальчика лет восьми.       — Вы что здесь забыли, неуважаемый?! — Аникеев бесцеремонно отодвинул толстяка и закрыл дверь.       — А где Алик? — тоже забыл поздороваться Ираид.       — Меняет фамилию, чтобы больше ничто его не связывало с вашей паскудной семейкой, — Даня опустил глаза на огромную сумку у ног пацана. — Чей это ребёнок?       — Это сын Марка. Эдичка. Хороший мальчик!       — При чём тут Альберт?       — А что мне остаётся делать?! Его хитроумный отец сбежал! Представляете? Оставил дурацкую записку, что просит позаботиться о сыне Марка, пока он не разберётся в себе и не устроит личную жизнь. Арсению тяжело в одиночку воспитывать ребёнка и у него тяжелейшая депрессия!       — Я всë ещё не вижу никакой связи с Альбертом, — мрачно произнёс Даниил и вдруг потемнел: — Погодите… У вас хватило наглости привести сына Марка Алику? — Аникеев почти прогудел это над головой Ираида. — Совсем башкой поехали?       — А почему я должен брать всё на себя?! Альберт был мужем моего Марка, а значит, этот ребёнок и его ответственность тоже. Был бы хорошим супругом, Марк не пошёл бы налево… — взрослый омега побагровел, а сдобные щëки затряслись.       — Во-первых, мы с вами не одни, постыдитесь внука! — Даня поймал испуганный взгляд ничего не понимающего мальчишки. — Эдик? Эдик — ты хоть и маленький, но альфа. А значит, надо быть сильным в любой ситуации. Взрослые часто ругаются и ругают. И им проще сделать слабых виноватыми. Жизнь всё расставит по местам. А теперь, — ветеринар медленно повернулся к Ироду, — слушайте сюда, махинатор чëртов! Катитесь-ка в баню, не сказать бы хуже. И берегите вашего драгоценного наследника. Он — это то, за что вы бились и унижали Альберта. Вперёд! Воспитывайте! И если ещё раз попытаетесь переложить проблему на Дока, то я придумаю, как призвать вас к ответственности!       Эдик очень кстати почти заплакал и вцепился в руку деда. Даня ему искренне посочувствовал. Он знал это ощущение ненужности и бессилия в большом взрослом мире. Но у мальчика худо-бедно семья имелась. Пусть это был дед придурковатый и дед бесхребетный… но они были. По лестнице взбежал взмыленный седой альфа:       — Ираид, ты совсем чокнулся?! Неужели ты и правда на такое решился?! — старик схватил ребёнка за плечо и второй — тяжёлую сумку. — Идём, внучок, ничего не бойся. И ты спускайся, дурка ждёт! — альфа сверкнул глазами на схуднувшего разом на два размера Ираида Семёновича.       — Валечка… — залепетал он. — Это временно… У нас же курорт. Горящие путёвки?       — Да пусть хоть в пепел сгорят! Сын Марка — всё, что у нас осталось, после того как ты уничтожил отношения с двумя нашими старшими внуками. Или иди за нами, или иди на хрен!       Аникеев кивнул: очевидно, что свёкр Алика всё-таки нашёл хребет и вспомнил, кто он.

***

      — Руки вверх! — когда с этими словами тебе чем-то тычут в спину, то ты сразу и не сообразишь, что это ручка от щётки или лопаты. Аникеев сделал, что велели, и дал пëселю в переноске обгавкать неизвестного.       — В чëм хоть меня обвиняют? — процедил Данька.       — Ты медленно повернись, и я решу в чëм, — дядя Вова прищурился и довольно кивнул. — Ох, ишь ты, поди ж ты! Столичной выдержки кент!       — Я к Алик… Альберту. Мы в отношениях, у меня ключи от его городской квартиры и собака.       — Всё, что он успел мне пробубнить, что очень устал. Теперь вижу почему. Владимир Владимирович! — старикан поставил лопату у забора и протянул руку молодому альфе. Данька выдохнул с облегчением и слишком очевидно.       — Даниил Аникеев. Так Альберт спит?       — Хочешь провести время за моим допросом или тебе всë же открыть ворота? Раннее утро может затянуться, если проснуться с нужным человеком! — дядя Вова подмигнул. — А Жучку отдай мне! Ему надо побегать и размяться.       Принц принюхался и чихнул. Владимир Владимирович не считал себя особо проницательным человеком, он видел, как изменилось лицо Аленького. Ему не хотелось ехать на дачу спасать старческий зуб, но пришлось… Молодой мужик был очень хорош, и особенно тем, что выбрал Альберта Фосина и рванул за ним.       — Не буди его, ляг рядом и досмотрите сон, — дядька открыл ворота, передал ключи Дане и выпустил собаку. Принц скромно задрал лапку на кустик и засеменил следом за доминирующим взрослым альфой с лопатой. А Аникеев зашёл на территорию прошлого Алика, не крадучись как вор, а с благословения.       Дом был добротным, сразу видно, что строился на большую семью. Да и хозяева регулярно всë ремонтировали и обновляли покраску. Крыльцо не скрипело, как и дверные петли, замок не съела ржа — за домом следили, в него приезжали, а он бережно хранил тепло и уют. Густой запах Альберта витал в коридоре, Даня жадно вдохнул и пошёл на зов. Мимо кухни, где вымыл руки и лицо и закинул бутерброды в холодильник. Мимо большой гостиной, где часто собирались Фосины… В гостевую спальню на первом этаже. Длинное тело Альки вытянулось на кровати, он так устал, что даже не разделся. Даня осторожно лёг рядом, чуть двигая омегу от края к середине, обнял, бесконтрольно целуя в шею.       — Дань… Ты?! Как тут?       — Спи… А я с тобой.       Алик рассеянно повернулся к Дане, устроился поудобнее и закрыл до конца не проснувшиеся глаза. Молодой альфа уже был и в его мыслях, и в его сне.

***

      — У меня сегодня аншлаг как в приёмной президента! — смело пошутил дядя Вова, глядя на небольшую группу мужиков в своём дворе. — Петрович, ты кого привëл?       — Дядь, привет. Тут главное не кого, хотя это тоже важно, а с чем. Пять кило шашлыков сами себя не пожарят и не съедят!       — Доброе утро! Партии на вас нет! Вижу, что и взятка в особо крупном размере. А за воротами стоят два иностранных «танка»? Вы меня просто в угол зажали, сынки. Дмитрий Васильевич пожал ему руку, представился и потом назвал по именам всех непрошенных гостей.       — Ему же не откажешь, — Дима указал на Петровича, — если вожжа под хвост попала. Дед прищурился: угораздило же влюбиться в такую занозу. Но вслух не сказал — а то мужик не знает, что вляпался по самые помидоры.       — Жарить и печь всю красоту лучше на моей территории, а красиво посидеть… Можно к речке пойти. Искупнуться и угоститься. Вы с ночëвкой, сынки? Тогда и выпить не грех!       Потом похлопал Васильевича по спине:       — Ты за «сынка» глазом не сверкай. Я ведь такого года выпуска, что вполне смог бы тебя до армии заделать! Просто…       — Это даёт вам, Владимир Владимирович, преимущество погрозить нам всем ремнём, если придётся! — усмехнулся Дима.       — Порядок должëн быть! — дядь строго поднял вверх палец. — Я смотрю, кто-то мог стать неплохим юристом?       — Понемногу…       — Не юли давай! Аленькому консультация нужна о своих замечательно неутомимых родственниках. Дача перешла по дарственной Альберту. А на неё продолжают Фосины шастать. Соль, между прочим, дорожает! — и подмигнул.       Дмитрий понимающе кивнул. Мимо резвым мячиком пронёсся Петрович: у него на свежем воздухе явно повышалось настроение. Глядя на него, деловые мужики взглядами оттаивали, ржали над приколами, громко сочувствуя шефу, а в душе… завидовали, что ли. Их омеги выходные просиживали в спа и на ноготочках, в сотый раз меняли пухлость губ и форму бровей. Петрович же носил первородные брови и лишь один раз сбрил их на спор по пьяни. И то — ничего не пририсовывал, а натягивал шапочку до самых глаз четыре месяца вплоть до лета.       — Я очень бюджетный вариант! — хохотал Петрович и в его светлых глазах уютно искрились рыжие крапочки.       Владимир Владимирович охотно командовал парадом, хвалил ядрёный дух маринованного мяса из контейнеров, сам выбирал картоху для запекания, даже сходил за хлебушком в местную пекарню. По дороге его нагрузили «лишними» кабачками и помидорами. Дядь ещё в погреб слазил: от сердца оторвав добротный шмат солёного сала с мясными прослоечками и трёхлитровую банку солёных огурцов — для хорошей компании не жалко. Пока насаживали шашлык на шампуры, раздавили первую поллитрушку под лёгкую, но сытную закусь. Родная «Беленькая» зашла влёт, оставив далеко позади все барские замашки посасывать коньяк, вискарик или ром.       Когда запахло жареным, в ворота под аплодисменты зашли Даник с Аликом. Причём ветеринар держал своего стоматолога за руку, а в ногах путался взахлёб встречающий хохлатый пëсель.       — Аникеевы в полном составе! — загоготали мужики, смущая Альберта окончательно. — А вы поспать ни фига не любите!       Петрович тут же утащил Алика к овощам и фольге. И вскоре Фосин стал краснее помидоров. Даня подошёл спасать, но через две минуты сам кипел как чайник. Серёга ржал и обнимал обоих за шею.       Мужики расслаблялись. Словно воскресали душой в этом тихом уголке, далеко от шумного замороченного города. Только там, где не слышно никаких искусственных механических звуков, отпускают суета и заботы. Становится легко и пусто в голове, дышится легче и кажется, что такое стремительное время зависает стрекозой в воздухе. Принцу дали вылакать яйцо с молоком, погрызть молодой кабачок и косточку. Кто сказал, что китайские хохлатые откажутся от костей, если на свежем воздухе? К Алику было не пробиться, его захапал ветеринар и Петрович, поэтому вскоре пёсик приватизировал колени ВВ. Дед гладил доходягу и приговаривал:       — Ничего, запущенный, откормим. Хотя Аленького откормить так и не вышло! А вот косить не надо — таким и останешься!       А ещё Владимир Владимирович неустанно травил байку за байкой, словно жил далеко не первую жизнь. Когда перебрались к реке со всей снедью и горячительным, то спустилась благословенная прохлада. На небо набежали облака и лениво поплыли, давая солнцу лишь ненадолго выглядывать. Свежие лепёшки, крутейший соус из томатов, огурчики, печëная картошка и кабачки, а самое главное — бомбический шашлык под бравый коньяк никогда ещё не елись с таким аппетитом.       Принц, а это был бы не он, пробежался по периметру на предмет пометки территории. Не надо недооценивать сытую наглаженную китайскую хохлатую! Потом охранник вернулся на пикник, залез в переноску с одеялком и с чувством выполненного долга уснул. Голоса людей над головой не смолкали, их неподдельная радость и смех эхом уносило вдаль по реке. Не это ли называется умиротворением? Мужчины развели огонь, никто не понял, чьë это было предложение, но не хватало именно трескучего голоса костра.       Вспоминали многое. Старинные истории, былые подвиги в бизнесе и первые неловкие шаги. Даня говорил о детском доме и той встрече в кабинете стоматолога Фосина, Алик о первом пациенте, Петрович о том, как у него появились плавки с утятами. Альберт сидел, укутанный в объятия Даньки со спины. Трогательно и уверенно — вот как это выглядело. Петрович объелся шашлыка и ворчал, почему Дима его не остановил. Алик принёс мезим, но, поскольку пошёл вместе с Аникеевым, лекарство пришлось ждать минут тридцать.       — Быстро вы… — съязвил Серёга, морщась, а мужики заорали «горько», разряжая все обоймы неловкости. Целовались обе пары. Дядя Вова подкручивал ус и поддерживал огонь в костре.       — Странно, как вы не поняли, Аленький, — вдруг загадочно произнёс дедан. — Давненько я такого не видел, сынки. Это потому что все забыли стародавнюю историю нашего мира.       — А разве она давным-давно не засекречена? — гоготнул кто-то из «молодёжи».       — Я по другим учебникам учился, сынок, — пресëк дедан выскочку. — И писались они не в силу новых веяний, а с опорой на знания, что из поколения в поколение передавались.       — Ты о чём, дядь? — Альберт приподнял бровь.       — Да всё о том. Когда тебя этот малец в кресле тяпнул, он был слишком мал, чтобы понимать всю весомость своего поступка. А ты, Аленький, даже не заострил внимания. А при всём при этом Даня — твой истинный. Смекаешь?       — Сказки! — Петрович сел поудобнее между колен Димы, как в кресло. — Неужели вы в это верите? Сколько судеб было загублено, если верить в эти бредни. Женились не по любви, а унюхав свою якобы пару. Альфы убеждали альф, что омега — истинный и насильно забирали под венец.       — Петрович, а ты электрик с образованием МГУ? — дядя Вова улыбнулся. — Истинный альфа запечатлевал своего омегу в любом возрасте. Природа! И… естественное влечение. — Ага… И ещё когда-то Господь разделил людей на две половинки! — Данька незаметно поцеловал Алика за ухом. — Хотя… мне нравится эта легенда. Я же Доком заболел с той встречи. У альф чувство собственничества развито сильнее. А у омеги… Алик?       Альберт побледнел, он анализировал всё сказанное, и голова шла кругом. Где-то на заднем плане звучал обвиняющий голос Арсения, что во всём виноват он… Фосин встал. Дима нахмурился, Петрович подскочил, будто сел на ежа.       — Та-а-а-ак. Тайм-аут! Надо попудрить носики! Никому за нами не тащиться! Петрович потянул друга за собой, пока он себя не разнёс на глазах у всех. Дядя Вова удержал Даника рукой, а Дмитрия взглядом.       — Сынки, ваши омеги давно не дети, а Серёга способен не только гранату подорвать, но и обезвредить.       Даниил выглядел встревоженно. Васильевич выколотил сигарету себе и прикурил дяде Вове.       — Никто не виноват! Слышишь? — Петрович держал Геральдовича за запястья. — Ты живой! Ты женился по любви и родил первенца от любимого человека! Тебе никто не напомнил, что, если человек встречает истинную пару, в тартарары летит вся его спокойная жизнь! Дядя Вова жёстко прав! Даниил тебя инициировал, будучи пацаном. Запечатал, сам того не понимая. Для себя единственного. И ты стал по-другому смотреть на Марка и чувствовать его! Но вы всё ещё были и жили. Ты его не обманывал. Появился второй мелкий! В любви! Ты не обманывал Марка и не надо себя винить! Вы были вместе! Но я злюсь, потому что ни ты, ни он не нашли слов поговорить и разобраться, что изменилось. Марк рванул налево, а ты заимел кучу комплексов.       — Я такой, какой есть.       — Неправда! Ты с Данькой меняешься на глазах. Он смотрит на тебя, как пират на сокровище. И не видит ни одного несовершенства.       Альберт вырвал руки и обнял сам себя. Он был в замешательстве, почти в ступоре, но Петрович опять взял за плечи:       — Как сказал ВВ, мы забыли о своей природе. И она напомнила, что нет ничего сильнее истинной любви.       — И… что мне делать?       — Жить! Ты не должен оправдываться и виниться. Даня от тебя никуда не денется. И не потому, что привязан древней силой, а потому что любит без памяти. Так тебе легче? Алик развёл руками, на глазах выступили слезы. Не хотелось тайком стягивать с общей тарелки кусочек счастья. Но Серёга смотрел с гневом, почти грозил кулаком.       — Беда в том, Гуманистович, что мы оба не верим, что можем быть любимыми и счастливыми. Объясняем себе как угодно, но только не тем, что мы это заслужили.       — Конечно заслужили! — сзади Петровича крепко облапили. Дима накрыл собой как лавиной. Серёга трепыхнулся карасиком:       — Я просил не идти за нами!       — Извини, время кончилось. Да и Даня не утерпел. Чувствует себя виноватым, что разрушил Алику жизнь.       — Нет! — поспешно вскрикнул Альберт и прикусил губу. — Петрович прав! Это не наша зона ответственности. Мы же обычные несовершенные люди. Мне Марка выбрали в мужья родители, и пока я успел разобраться в себе, уже играл вальс Мендельсона. Чувства к Марку проснулись спустя уже пару недель. А ты… — Альберт повернулся к Даниилу, — ты был ребёнком, который не верил взрослым и боялся врачей.       — Кое-кто оказался лучшим в своём деле, — Аникеев крепко обнял. — И, кто б мог подумать, моим истинным. Но я не поступлю, как твои родители, и решать за тебя не стану. Если не уверен…       — Тяпнул меня один раз и пытаешься снова? — глаза Алика сверкнули, а голос чуть сел.       — А ты что предлагаешь?       — Пора и мне тебя укусить!       — Пойдём отсюда, Серёг, а то и нам достанется! Дима решительно повёл Петровича прочь. Тот встал как вкопанный метров через тридцать.       — Погоди-ка! Ты меня не кусал!       — Кусал и не раз! Просто тебе со спины не видно! — глаза альфы лучились.       — Это были обычные засосы! — растерянно пробормотал Петрович. — Нет? Ну, утята, приплыли. Нас пометили! И что теперь?       — Женюсь, как порядочный альфа! — Дима широко улыбнулся. — Если ты не против, конечно…       Серёга скрестил руки на груди. Ерунда какая-то, всё же хорошо было?! И вдруг — снова брак…       — Партнёрство и взаимоуважение, — альфа словно поймал отчаянную омежью мысль за хвост.       — А оно нам надо? Когда можно просто спокойно жить и любить друг друга, не сотрясая своды загса новыми клятвами.       — А может, мне нравится, когда ты в костюме!       — Как думаешь, Алик согласится выйти за Даню? — Петрович сунул руки в задние карманы стареньких джинсов. — Или скажет, как я, что для счастья штампы не нужны?       — Не знаю, что скажет твой Геральдович, и как на это отреагирует мой сын, а лично я хочу тебя окольцевать! Ведь это сделает меня гордым и счастливым. Ты мой и без штампа — это правда. Вот только с годами я становлюсь жадным.       — Вот ты упрямый! — Серёга пнул камешек далеко в реку. — Двигаем к костру!       За разговорами прошёл день.       Оказалось, общих интересных тем было больше, чем на первый взгляд. Мужчины потихоньку выпивали, пока комары незаметно делали с ними то же самое. Маленькая дань за хорошее уютное место у реки, где забывалась деловая жестокость и переполненность мира. Старый мобильник дяди Вовы зазвонил, как совдеповский дисковый телефон. Он извинился и отошёл от костра.       — Добрый вечер, Геральд Исаакович. Я хотел позвонить завтра, но слышу, что вам спокойно не сидится сегодня. Да, с Аликом всё хорошо за долгое время и великолепно за последний год. Он расскажет сам. Не хочу вас томить, но эта новость не для передачи через руки партизан. Фосины больше не показывались. А молодой человек Альберта — то, что доктор прописал… Я сказал «молодой», ну да. Во всех смыслах. Нет, он не жиголо! Он настроен серьёзно и сразу приехал с отцом. Геральд, вы уже один раз устроили судьбу Аленького, теперь дайте ему право выбрать самому. Я присмотрю. Обещаю! — дядя Вова заметил, как по берегу реки уходила вдаль одинокая фигура.       Держать кого-то, когда тебе просто не хочется засыпать одному в постели, или любить так сильно, что нет сил уснуть одному — это как разница между холодной и тёплой водой. Умыться можно в обеих, но чувство комфорта будет на разном уровне. Петрович молча курил в лицо заката, такого праздничного, в алом и золотом, с огромной медалью падающего в реку солнца. Дедан подкрался сзади:       — Руки вверх!       Серёга даже не вздрогнул. Он сделал пару глубоких тяжков и обернулся.       — Я давно сдался, дядь. Ты даже знаешь кому.       — И? — Владимир Владимирович приготовился слушать.       — Почему ему мало? Я с ним. И хочу быть до самого конца. Все из команды меня знают и принимают. А будущим деловым партнёрам меня афишировать не обязательно. Алик — другое дело. Вторая свадьба — это его настоящий выбор.       — Почему не посмотришь со своей стороны. В кои-то веки альфа сам хочет узаконить отношения, — дядя Вова усмехнулся. — Алика гонишь под венец, а себе отводишь скромное место по гражданке?       — Дядь, мне уже полтинник скоро! Ну что регистратора смешить? — А если нет? Если это тоже шаг вперёд! Ради человека, которого любишь. Ради Васильевича ведь стоит дать слабину? Не считаешь? Кто заставляет делать народное гуляние? Распишитесь и свалите вместе… Да хоть куда! Хоть в Египет, хоть на Алтай. Может, ты — это первый Димин не-брак?       — Как у вас альф всё просто и рука руку моет! — Петрович снял рубашку, разбежался и врезался торпедой в водную гладь. Нет, не плавать — остыть и полежать звездой на реке. Всё наконец-то шло хорошо. Теперь осталось сделать правильно. Снизу поднырныло большое тело.       — Вот уж не думал, что ты сдрейфишь! — Дима обнял и поставил на ноги. Петрович пристально посмотрел в доброе загорелое лицо, посчитав для верности все лучики морщин у глаз.       — Не хочу лишать тебя возможности встретить истинного и более достойного, Васильич. А от тебя… я измены не вынесу. Ай!       Дима наклонился и больно укусил Петровича за плечо.       — Уясни раз и навсегда, Предводитель утят. Я уже немало вин продегустировал, чтобы понять, что ты лучшее, испробованное, надёжное и моё. Кроме того, кто из моих деловых партнёров может похвастаться мужем-электриком пятого разряда «золотые руки, ноги и язык без костей»?       — Хочешь сказать, никогда не пожалеешь, что связался со мной? — хотелось обниматься, целоваться и тереться о своего мужика.       — Ни секунды. Я ж тебя люблю!       — Думал, мне тогда показалось!..       Дмитрий, ухнув, поднял Петровича на руки и попёр к берегу, как моторная лодка, рассекая реку надвое.       — Поговорим о детях…       — Шутишь, барин?! Утята, вы слышали?!       — Я хочу близнецов!       — Со мной в комплекте как раз двое погодок!       — А надо совместных!       — Дядь Во-о-ов, вызывай скорую! Тут тепловой удар!