Монстры вокруг Александра

Сколькими же возмущениями наполнился тот вечер. Мурино злился, а вместе с ним в восторге не был и Александр. Этот вызов показался странным. Никакого собрания не намечалось, тем более он давно их посищал, крайне редко даже месяца с начала нового года не прошло, а значит, не успело случится что-то критическое, что обязательно требовало бы его вмешательства. Во всяком случае это очень настораживало. Саша побаивался Михаила, как бы и не хотел этого. Это точно не те отношения, о которых они мечтали, и к которым стремились. Не было теперь тех тёплых рук, на руках Романова, не было тех ласковых слов. Их больше не было. Там, на перекрёстке сознаний всё же был тот Московский, которого парень полюбил, но он был почти ничем. Сейчас столица просто помнила, что он когда-то любил свою северную зарю. Эти красные глаза идеально справлялись с властью, но ни с чем-то вроде чувств. Они вселяли страх, дискомфорт и смотрели прямо в душу. Какая же это новая власть, о которой все так кричали "ура, не монархия!" , когда сам Москва не имеет права выбора и зависит от власти, когда он стал её рабом? Жаль, что свою точку зрения даже высказать некому. Коммунисты точно не обрадуются если услышат, а с другими городами он не общаться всё это время. Все были заняты. Писал иногда Константин, но его было даже слушать тошно, так что Мурино получил распоряжение сразу утилизировать письма с этим о правителем. —И что ему от тебя надо? - снова возмущался Денис, глядя на абсолютно шаблонное письмо. Просто вызов, просто надо. Откуда столько ненависти было не ясно даже Романову, но переубеждать он не собирался, пусть считает как хочет. Сам Александр не испытывал ненависти, но она была бы точно очень уместна.. Казалось, что если его снова ударят эти родные руки, он просто проглотить, просто стерпит и всё начнётся по-новой. Если это цена любви, то он готов отплатить сполна. Просто пусть Москва остаётся рядом и не отрицает их отношений. Пусть даст смотреть на него, чувствовать присутствие.. Ради такого он будет терпеть. Поездку в Москву решили не откладывать и сборы начались. На все собрание Денис ездил с отцом, как его сопровождающее лицо. Он усаживал его подальше от Екатеринбурга, по желанию самого Саши и поближе к Москве, опять же по желанию отца. Дениса это раздражало. Он знал, что папа боится столицу, но всегда говорит: "Пока я его не вижу, а чувствую только нутром, мне не страшно". Он безбожно врал, снова, ведь напряжение с него спадало только после покидания проклятого города. Так зачем эти муки? Не ясно. В слух юноша недовольство не высказывал, а вот внешний вид.. От его взгляда в двери, которая во время собраний отделяла его от отца, ведь ребёнка с собой не брали в само помещение, появлялась дырка. А потом такие же образовывались в тех, кто выходил после собрания. Возможно, он стал недолюбливтаь их всех просто из-за этого места. Однажды кто-то даже сказал Петрограду, чтобы он поусмерил сына, на что он ответил, что не видит проблемы. В исключительных случаях на собрания его провожал Великий Новгород. Это был отдельный вид искусства. Ведь по дороге его уже пытались покормить булочками или ещё чем-то, что положила на перекус Василиса Ярославовна. Но в этот раз Александр не взял ни одного из них, игнорируя возмущения. Теперь он видит, снова может сам о себе позаботится и позаботится. Посетить Мишу было волнительно, уже у входа в его кабинет Александр простоял пару минут. Он так давно его не видел, да и вообще не слышал. После той встречи в его квартире они больше не пересекались нигде, кроме собраний. Но собрания были вообще не тем. Это просто формальность, не то чего правда желало измеченное сердце. В принципе, хороший стимул заходить быстрее. —Здравствуй, Миша. - в личных встречах такое обращение никто не запретил, так что оно употреблялось. Романов остался стоять напротив чужого стола, но близко не подходил. Москва не поднял и головы от своих бумаг. Он просто подтолкнул новый документ, надеясь, что вошедший услышит звук от этого, и продолжил свои дела. Видимо, Михаил ожидал, что слепой Саша вопросов задавать не будет. Хотелось посмотреть на горячо любимого, на того, за которого убили тех, кто лишил тех прекрасных глаз. —Зачем мне новый паспорт? - открыв страницу с личными данными, он обомлел. —Что это значит? - голос дрогнул в непонимании, но всё больше становилось ясно, что Петроград начинал злиться. Ведь этот тон Михаил знал как свои пять пальцев. Такая бурная реакция дала понять блондину, что что-то не так и он всё же одарил гостя своим вниманием. Он расплылся в улыбке. Каким же красивым был его Саша. —Заря моя, твоё зрение наконец-то восстановилось. - стул отодвинулся со скрежетом по паркету. По этому же паркету постучала тяжёлая поступь Москвы, его ботинки будто почти ломали доски под собой. Солица встал вплотную к Александру, снова обнимая его за талию, как в тот самый день. —Это твой новый паспорт. Теперь ты Невский Александр Петрович. Ленинград. Вот тебе и подарок на новый год. У Саши спёрло дыхание от возмущения. Ему изменили его название, хоть как-то похожие на его историческое, и заменили на то, что произошло от варвара! Варвара, уничтожившего его империю, принясящего столько боли, и отобравшего всё родное! Так ещё и фамилию сменили отобрав последние, что осталось от семьи. Стирали буквально его пренадлежность к царскому роду! Стирали самого его, империю. Ещё и просто перед фактом поставили, возмутительно! —Я не собираюсь быть этим. - твёрдо ответил он. Как был Романовым, так и останется, а Ленинградом не станет тем более. Вот на этой позиции Александр готов стоять сколько надо.—Хочешь стирать всё связанное с империей? Тогда уничтожь меня, ведь пока жив я, жива и она. - она была не идеальной, местами убыточной и отвратительной, но она была. И никому парень не позволит стиреть её. Но настоящий Миша закончился на обращении "заря". Настоящий никогда не сжимал бы рукой подбородок до боли, причиняю боль и даже наслаждаясь ей. —А ты не понял? - он немного наклонился, нависая, как грозовая туча, теперь их глаза на одном уровне. Эти красные, хищные глаза. Глаза начала и конца. Глаза, отражающие власть. Его снова окутал страх, правда злость это перекрывала, менять мнение он не будет. Фамилия "Романов" куда важнее собственного комфорта, куда важнее того хрупкого, что он до сих пор в себе хранил. —Царская семья - то, что отравляло нашу страну. А ты - их отродие, то, что осталось и будет её дальше отравлять. Избавляться от тебя было бы не резонно. - большим пальцем Москва гладил чужую ледяную щёку. Он как энергетический вампир, поглощал страх и наслаждался им. —А так будешь Невским, да ещё и Ленинградом! Название-то какое, каждый был бы рад подобному, так будь и ты. Миша даже не сказал, что он никогда бы не избавился от Александра, потому что любит он ему дорог. Это было просто "не резонно", просто блять "не резонно". Будто он вещь какая-то. —Если так нравится, сам и смени. Моя фамилия - Романов. А название, если ты забыл, Санкт-Петербург. - проглотив ком в горле, громкость голоса всё же удалось повысить. Пусть слышит, может поймёт что-то. Хватит быть и Петроградом. Пора пытаться отстоять свои права перед столицей советского союза. Но Миша вряд ли что-то понял, даже не задумывался. Он занёс вторую руку, ударил, дальше пощёчин пока не заходил, да и отпрянуть или упасть не давал, крепко вцепился в талию. Так он намекал, что времени на детские истерики у него нет. Но и Александр сдаваться не собирался, схватился за чужое горло, сжимая его. Он никогда не стал бы перекрывать Мише воздух, но так показал, что надо убирать руки. И Москва убрал. Но тут же схватился за запястье Романова Невского, сжал до хруста и откинул в сторну. Парень как раз ударился о громоздкий шкаф, сбивая с него какую-то вазу. От удара в ушах поднялся звон, видимо сильно ударился головой, портрет возвыщающегося "победителя" удалось собрать воедино через пару секунд, хотя лучше бы и не старался. Он улыбался. Миша улыбался, швырнув в стену того, кого так горячо любил. Он упивался этой болью. Это пугало и разочаровывало одновременно, но больше пугало, что от него не сбежать. Сзади стена, а в другие стороны не убежишь, он словит. —Заря моя, зачем же ты споришь в такой день? Ты снова можешь видеть, но порадоваться мне не дал. Сразу начал истерить, не ушли от тебя имперский повадки. - он дёрнул за волосы, чтобы приподнять голову Ленинграда. Теперь уже Ленинграда. Московский жадно впился в губы того, кого казалось бы только что отчитывал. Он целовал долго, но предпочитал покусывать и оттягивать губу Саши, целовал, показывая кто из них главный и кто кого любит сильнее. Его не волновало нравится это второму или нет. А Саша.. А Саша просто слишком долго мечтал о старых прикосновениях, ощущениях.. Пусть эти и отличались, но уже были хотя бы чем-то. По итогу из кабинета ему удалось выйти, когда Миша полностью удовлетворился. Точнее его выставили, ничего не объяснив, бросили как котёнка какого-то или ненужную вещь. Смена фамилии означала, что надо откликаться. А что сделает Миша, если поймёт, что Александр продолжает бастовку? От этого начинала болеть голова. Но он будет бастовать. Это он решил твёрдо, смотря на новый паспорт.