Сплестись в паучьей нити

      Каждый раз открывая глаза, Юдзи всегда видит один и тот же сон, который его втягивал в пучину чего-то. Медленно разъедая его защитную: ментальную и физическую корку, чтобы забраться глубже. Изменить строение нервных сплетений, затрагивая потаенное и никому не принадлежащее, но до жадности манящее это нечто. Что без стеснения пыталась открыть закрытую дверь в его сердце и душу. Даже странно, что оно у него еще существовало, где-то там: под тяжелым грузом его собственных сожалений, гнева и страха. Создавая из этого его собственное бремя, которое давило на его грудь и внутренности, стараясь вырваться одним всплеском неконтролируемых эмоций. Отчего в его защите появилась бы брешь, сквозь которую пролезет нечто темное, неприятное, злое и совсем не принадлежавшее Юдзи Итадори. Будто ему мало проблем. Юдзи хотелось закрыть глаза, чтобы, открыв их: увидеть над головой бескрайнее голубое небо, и не важно день или ночь. Все остальное было до неприятности одинаковым, как назло, надвигая на Итадори большие серые и громовые тучи. Электрическими разрядами разряжая воздух вокруг и посылая новые тревожные мурашки по всему его телу. Всюду угнетающе стояли разрушение и настигало чувство одиночества, словно злобные мрачные тени расползались по любым стенам, что встречались на пути Итадори. Будто это все была одна и та же тень, исходящая от чего-то внутри него. Не считая этого, везде было безлюдно, только редкие стычки с проклятьями нарушали мертвую тишину. В остальном единственный показатель не одиночества был Чосо и внутреннее чувство присутствие короля проклятий. Где-то там, еще удерживаемое и запертое внутри Итадори.       На плечах Юдзи Итадори была заложена самая значимая и тяжелая задача из всех. Его собственная судьба, подвергающая каждый день риску, в конечном итоге все равно оборвет его жизнь, бесследно. Будто он был одной из немногих дрожащих пушинок на этом бескрайнем небе. Но кто сказал, что эту пушинку прямо сейчас не поймали в крепкие плети удерживая настолько яростно, что даже если бы Юдзи захотел, то не смог бы выбраться. Так было и со сном, что мучил его с тех самых: ужасающих и ненавистных пор. Каждый проклятый день, въедаясь в его подсознание вместе с чем-то не до конца понятным, смешанным. Создавая ежедневный дискомфорт и потустороннее ощущение. Лучше бы это оказалось кошмаром. Казалось, что сон его преследовал. Посылал какие-то сигналы известные только ему. Но Юдзи не мог их разгадать.       Он тонул, безостановочно погружаясь под неизведанную пелену темноты. Плавно падая вниз, в глубину его тьмы. Итадори хотелось за что-то зацепиться, хоть за малейший край уступа, но мозг не посылал сигналы в тело, будто все необходимые нервные сплетение безжалостно перерезали. Хотелось закричать. Но горло сжимало крепко чем-то, вонзаясь в его жилистую шею настолько крепко, что она сломается раньше, чем он задохнется. Даже жаль, что не по-настоящему. Нет, Юдзи точно не собирается умирать, это все навязчивые мысли, не его мысли.       Кто-то портил и ломал Юдзи Итадори, изнутри чего-то. Каждый раз давая мнимую надежду и повторяя жестокую дрессировку, всегда выбирая все более изощренные методы. Пробуя новые и действенные решение для достижения желаемого. Сон почти всегда был идентичным, но только на первый взгляд. Нечто играло с ним, проверяло дозволенность и границы Юдзи, постепенно забирая и позволяя себе больше, чем раньше. Поэтому Итадори не удивился, когда снова увидел до боли знакомое пространство, и в то же время совсем отличающимся от того, что он помнил. Все то же темное место, которое казалось абсолютно бесконечным, как и висящие в тишине неозвученные слова. Вся та же кровавая вода, в которой отражалось собственное печальное отражение. Окажись это зеркалом, то он бы его разбил и вышвырнул как самую ненужную вещь, как и до боли жуткое ощущение. Он знал, это не просто сон. Итадори хотелось осмотреть местность получше, но нечто тонкое и липкое его прижало к земле спиной, снова не давая возможность шевелиться, прямо как в прошлом.       Неугомонное прошлое въедалось в него каждый раз с новой силой, пытая. Итадори чувствовал, как холодная и неизвестная жидкость касалась его одежды и оголенные места, подкрадываясь глубже, под одежду. Будто желая опробовать нечто желанное или наоборот сплестись, став одним целым с его сущностью. Вызывая и без того сильный дискомфорт и тошноту. Он не хотел терять себя. Хотелось выбраться. Но белые похожие на паучьи нити обвивали тело Итадори слишком трепетно и собственнически, что даже не знаешь, а точно ли этот кошмар представляет опасность? Юдзи уже знал ответ:       В первый подобный раз это все казалось обычным сном. Пока он не увидел над головой подозрительно свисающие паучьи коконы и стекающие капли крови, вместе с сильным запахом железа, гнили и гари. Их было слишком много и это было слишком знакомо. Будто ему напоминали о том, в чем он причастен как никто другой. Своенравным и извращенным способом преподнося трофей только для него, особенного. Разделяя такой тайный и грязный секрет, крепко связывающий их двоих, будто смерть нечто совершенно прекрасное и чудное. Аж внутренности выворачивало от неправильности этой ситуации. Как и пожирающие четыре красных глаза из темной и крайней тени. Юдзи уже не был уверен кто это.       Во второй значимый раз он слышал, как рядом звякает нечто острое, будто ножи, которые могут легко перерезать все его тело на мелкие кусочки фарша. Прямо как разрезы короля проклятий, что эхом отдавались и неприятно звенели в его ушах. В очередной раз напоминая об ошибке. Итадори даже померещился безумный смех зла, запертого в нем, который выворачивал грудную клетку еще сильнее. Словно пытаясь достучаться до его уже давно отобранного сердца, но на этот раз на совсем ином уровне, ближе к духовному. Возможно, это все было злобным планом, чтобы потом его разрезать и сломить его волю, однако, к нему так и не прикоснулись. Вот только он не переставал чувствовать присутствие чего-то опасного и ползущего по паутине так неспешно, будто его желали напоследок рассмотреть и запомнить, как пойманную бабочку. Запечатлеть образ Итадори настолько ярко, чтобы можно было воссоздать целую скульптуру в его честь. Вот только причины такого извращенного обожания Юдзи не знал. Но иногда ему казалось, что его мысли смешивались с чьими-то другими. Как будто его душу ввязывали в один клубок с другой, противоположной ему, такой ненавистной и почему-то знакомой. Поэтому Юдзи не нравились подобные встречи.       В неизвестный раз Итадори не мог отвести взгляд от черного паучьего силуэта и четырех красных глаз, которые нависали над ним. Увлекали собой и заставляли каждый раз вспоминать, потому что настолько красочного и глубокого взгляда он больше ни у кого не встречал. Оно было единственным в своем роде. Окажись это романтической историей, то он бы посчитал это очаровательной влюбленностью, а все остальное неудачным ухаживанием. Но настолько омерзительно его любить не мог никто нормальный. Он практически задыхался присутствием чего-то тяжелого и могущественного. Неужели он тогда слишком много пальцев поглотил, раз ему снится подобный бред? Сомнение медленно закрадывались в разум Юдзи, как одна из составляющей его жизни. Прямо как присутствие этого существа. Наверное, было бы лучше, если бы все не выходило за рамки дозволенного, насколько это возможно. Вот только, и эта "невинность" осталась в прошлом, заменяя ее пожирающей бездной. Тогда произошел первый раз, когда он почувствовал касание длинных паучьих лапок, которые словно пытались въесться в его кожу, чтобы соединиться и стать намного ближе. Острые концы лапок разрывали одежду, чтобы оценить свою собственность и отметить новыми отметинами где-то на периферийном уровне, потому что каждый раз просыпаясь все исчезало, но только не само ощущение чего-то. С тех пор Юдзи больше не чувствовал себя в безопасности.              Эти разы были настолько бесчисленны, что его начала уже преследовать паранойя и боязнь собственного сна. Дискомфорт преследовал его каждый день, даже рядом с Чосо он не чувствовал себя чистым и правильным, ему наоборот было стыдно. Особенно от воспоминаний, в которых ему мерещился Сукуна. Даже малейшая мысль о вероятных проделках этого зла, заставляло испытывать диссонанс. Он больше не был уверен в безопасности ни себя, не всех остальных. Кто знает, что этот сумасшедший задумал, и точно ли в этом был причастен сам Сукуна Ремен?              Ему хотелось приоткрыть свои запертые двери и выговориться тому, кто называл его "братом". Юдзи хотел почувствовать каплю заботы и утешение, но никак не то, что он получал во сне. Нечто потустороннее насильно впитывалось в его организм и сущность, будто оно здесь было хозяином тела, а не Юдзи. Итадори наглым образом пытались присвоить и заменить кем-то, до боли знакомым и ненавистным.       Это дежавю каждый день преследовало Юдзи Итадори. Во снах, наяву, везде и всюду, настолько тщательно, что его от этого уже выворачивало на изнанку. Открыться тем более было практически невозможным. Потому что он чувствовал нечто неправильное и тяжелое на собственной грудной клетке и в мыслях, которые так и нашептывали: Не смей, он не поймет. Прислушайся лучше ко мне. Раздели это со мной и отдайся.       Если бы Юдзи не помнил о запертом внутри Сукуне, то он бы подумал, что рехнулся и у него началось раздвоение личности. Однако, он сфальшивит, если скажет, что не повелся и совсем не на поводу этих мыслей.       Возможно, всему решением проблемы стала бы обычная бессонница, но кто в здравом уме мог бы продержаться больше 4 дней? Итадори знает, что вынужден спать, ради поддержания дееспособности. В конце концов, он обязан избавиться от очередных проклятий, и кошмар не должен являться его пропастью в целях и принципах. Даже если оно его пугает и заставляет испытывать дискомфорт, а сам разум чувствует невообразимую усталость. Будто по его голове проехались несколько раз по земле или на его нервных сплетениях провели какие-то садистские эксперименты. И вот тут уже Юдзи не уверен, а точно ли это не связано с двуликим? Хотелось закрыть глаза и больше никогда не просыпаться, чтобы вся эта пытка закончилась раз и навсегда, как и жизнь бабочки неспособной даже взлететь. Его эфемерные крылья были изодраны, а в его кожу продолжали вцепляться мертвой хваткой: трепетно и жадно держась во влюбленно сплетенной паутине. Затягивая на его шее паутину, как можно по туже, пока в его глазах не начнут плясать звезды. Жаль только не на бескрайнем небе. Даже мечты об реальном мире терялись где-то в странных ощущениях, граничащих с чем-то непотребным и почему-то человеческим. Как Юдзи казалось, его разум заполняли галлюцинации о мужских касаниях по собственному голому торсу, которые спускались куда-то ниже. Но разве подобное уже не случалось раньше?              В него внутривенно впрыскивали неизвестный яд, притупляя и меняя его восприятие и понимание собственного Я. Приоткрывая его закрытие внутренние блоки и двери. Пытаясь сплестись с ним в одном танце, найти один ритм, испробовать все движения и коснуться настолько безумно близко, чтобы все неозвученные чувства стали явью и отразились на самом Юдзи Итадори. Он боялся окончательно потерять себя.       Итадори всячески хотел отвергнуть это все: такое чужое, неприятное, злое и желающие взять над ним вверх. Поглотив его сущность, слившись с его телом, захватив и подстроившись под его душу став одним целым. Юдзи правда старался сопротивляться, но любое желание и действие во сне оказывалось бессмысленным. Он не мог сбежать от этого, продолжая тихо постанывать и мысленно умолять, на этот раз Сукуну. Это было необратимо. Прямо как вечное перерождение пауков, которые каждый раз сменяли свою кожу, становясь лучшей версией себя. Даже если он потеряет себя.       Собственное сердцебиение заглушало слух, а горло уже хрипело от громких стонов. Внутри Итадори разгорался и кипел огонь нежеланного возбуждения. А подсознание продолжало представлять мужские руки и язык, которые касались его всего снизу: лаская интимные места, пробуя на вкус кожу и оставляя ядовитые бутоны. В него впивались несомненно дикие розы, разрушая своим душистым запахом. Разъедая его внутренности, словно он был идеальной почвой для них: таких прекрасных и роковых роз. Заботливо украшенными свисающими и переплетающимся с ним белыми паутинами, которые окрашивались в такой же манящий красный цвет. Будто Юдзи Итадори обязан был стать частью этого искусства. Вот только в чем заключался смысл подобного?       Разум Юдзи был под кипящим дурманом, которое заставляло выгибаться и видеть невероятно яркие звезды, пока те не угаснут как фейерверки на небе, заставляя пачкать собственный живот. Даже после этого Итадори не переставал чувствовать давящую ласку, которая поднималась выше, по его торсу. Его слух улавливал странное мурчанье и скручивающийся удовольствие в собственном животе, словно не он один испытал грязную неправильность. Наоборот, ему будто помурлыкивали колыбельную любви. Показывая свою трепетную преданность, расцеловывая каждое местечко на пути и легонько касаясь своими руками, запольная своим присутствием каждую мысль Юдзи Итадори. Но это совсем не утешало. Эта любовь давила и убивала в нем последнюю каплю гордости и понимание собственных чувств. Ведь он терял себя.       Его сон был кошмарной и поглощающей бездной. Ему хотелось дернуться, ударить, отвернуться и уйти от этой глубокой пропасти. Но грубая хватка на его подбородке заставила повернуться и посмотреть с изломленной злобой в красные, представшие к нему во всей красе. И так похожие на глаза его зла.       Юдзи хотел проснуться, чтобы это оказалось ненастоящим. Но правда тесно вжималась в его сущность смешиваясь с другой: такой знакомой и вполне реальной.       - Сукуна, - с его глотки вырвалось хриплое и ненавистное имя, будто Юдзи должен был подтвердить все свои подозрения и выплеснуть свое негодование одним лишь словом.       - Да, Юдзи, - в подтверждение мыслям Итадори ответил ухмыляющийся Сукуна, который продолжал держать подбородок желанной бабочки.       Юдзи хотелось слишком во многом высказаться Сукуне, выплеснуть накопившийся негативные эмоции и ударить за все кошмарные сны и спектакли, на которых ему приходилось участвовать. Но это не имело смысла, в отличие от самого тяготящего его вопроса.       - Зачем? Зачем ты это сделал? - надломленно прошипел Юдзи, чувствуя, как его грудная клетка сдавливалась и кипела, где-то внутри сжигая нечто оставшийся от собственного сердца.              - Потому что..., - Ремен приблизился к его губам ближе, будто эта тайна должна раскрыться только для них двоих: - я люблю тебя, - такое простое признание вылетело со стороны короля проклятий. Ремен отодвинулся и с пренебрежительным весельем в голосе продолжил, на этот раз громче, будто все прошлое было галлюцинацией: - и ненавижу такого паршивца как ты.       Юдзи взаправду хотел задохнуться от возмущения и непонимания, которое во всех красках отражалась на его лице и вливаеться в его организм как самая несправедливая и жестокая вещь на свете. Сукуна Ремен был слишком неоднозначной и неразгадываемой личностью. Но Итадори все же кое-что осознал, он не мог ни с чем спутать подобный жаркий и пленяющий взгляд, который смотрел только на него и никого больше. Прямо как красная роза, которая расцветала на глазах с каждым разом пожирая его и заставляя любить, чтобы сплестись и стать одним целым по-настоящему.