Быть рядом с ним

      Утро вообще-то добрым не бывает.       Ни у кого, кого бы Му Цин знал и с кем он был хорошо знаком. А его друзей вообще трудно понять: тот же Фэн Синь каждое утро подрывается с кровати от душераздирающего плача своего сына Цоцо — менять ему пелёнки и давать соску, потому что отец одиночка, Се Лянь же просыпается с настроением убивать весь мир, что он в принципе и делает на работе, когда в его фирме кто-то косячит.       Возвращаясь к настроению по утрам: Му Цин не завидует своим друзьям. Всякий раз наблюдая их морды, больше похожие на старческие, несмотря на их молодой возраст, он не может скрыть своего злорадства. Пока те ходят заёбаные и злые, на душе Му Цина розы цветут и пахнут. И всякий раз, получая от Фэн Синя недовольную реплику о том, что утро добрым не бывает и что кое-кто просто любит приукрашивать, чтобы не казаться таким как все, Му Цин с радостью прикладывает его головой о стену.

/\/\

      Звон будильника мило разрушает приятную утреннюю тишину, после чего нежно летит в стену. — Му Цин? — зевок, а за ним следует милое причмокивание губами, и чья-то увесистая крепкая рука обвивает талию Му Цина, прижимая к себе ближе. Невыносимо жарко.       Му Цин нехотя открывает глаза, пытается проморгаться от мутной поволоки в них, чувствуя как его мягко прижимают ещё ближе. Он откидывается назад под приятные прикосновения. Чужая рука скользит по груди Му Цина, нагло залезая под ночную рубашку (которая вообще-то его мужа, но не суть). Тепло чужого тела распространяется и на него, и Му Цин, морщась, отстраняется — фу, какой потный у него муж. Но его с новой силой прижимают к себе и Му Цин чувствует как чужой пресс напрягается от удара; сильная рука спускается ниже к нежной коже живота Му Цина, посылая мурашки по всему телу. Му Цин в ответ на такое нахальство ухмыляется — не хотят его отпускать, ну конечно же. Ну и не нужно, и так очень даже хорошо.       Ещё несколько минут прошли в нежностях и ласках, но кто-то должен был найти в себе силы подняться с теплой и мягкой кровати. — Тебе на работу. — хрипло говорит Му Цин и поворачивается на другой бок, лицом к мужу, поправочка, к лучшему мужчине и любви всей своей жизни. Пальцами он вплетается в густые чёрные волосы Хуа Чэна, массируя ему голову. Тот откидывается назад в экстазе, глаза его всё ещё закрыты и с очередным зевком из них покапали слёзы. Му Цин не может насмотреться на такую прелесть. — А-Чэн, просыпайся. — Немного... — целует Хуа ладонь Цина, а после снова начинает сопеть. — Ты проспишь, — улыбается Му Цин на непослушание мужа. Такой Хуа Чэн только рядом с ним проявляется, и Му Цину есть чем гордиться, что он такой один единственный, — давай так: я сделаю тебе вкусный завтрак, а ты наконец встанешь и умоешься. Без обид, но изо рта у тебя воняет так, как будто ты съел клопа вонючку.       Хуа Чэн хрипло хихикает, всё же открывая глаза. Один глаз у него ярко красный, пока другой — коричневый с красными вкраплениями внутри. Му Цин даже спустя пять лет совместной жизни не может насмотреться в любимые глаза, подарившие ему надежду и счастье.       Иногда Му Цин чувствует, что не достоин всего того, что сейчас имеет. — Пялишься. — Знаю. — Му Цин отвечает моментально, как будто ждал. — а ещё я знаю, что твои подчинённые спасибо тебе не скажут. — Вообще-то они получают за "спасибо" деньги, должны быть благодарными, что я позволяю просто лениться на работе.       Хуа Чэн сладостно мурчит, закатывая глаза от наслаждения. — Плохо пользоваться властью, — Му Цин морщится, сжимая чужие волосы у корней. Хуа Чэн шипит на это. — они приходят на работу к восьми утра, пока ты дай бог, если дойдёшь. Ты садист, А-Чэн, дай поспать людям подольше тогда. — Не заслужили, — надул губы Хуа Чэн — его мордашка такая милая, что не попасться почти невозможно, — как ты и сказал: я садист — боль, которую я причиняю людям, приносит мне удовольствие.       Хуа Чэн не выглядел так, словно сказал что-то ужасное, скорее побеждённым, что вопросов больше не будет. Но и Му Цин не удивился такому ответу — на работе Хуа Чэн действительно как другой человек и не сказать, что это пугает. Скорее, больше возбуждает. — М? — Му Цин вопросительно глянул на Хуа Чэна. — апчхи! Ой, прости... — Всё хорошо? — Хуа Чэн вмиг взбодрился, его голос всё ещё был хриплым, но уже с нотками волнения, — ты не заболел, котёнок? — Ерунду не неси, — отмахивается Му Цин, стараясь не заметно почесать нос, — вставай давай. Я не стану тебе готовить завтрак, если ты продолжишь дрыхнуть. И ещё, — мученически простонал Му Цин, — умойся наконец!       Хуа Чэн недовольно забурчал что-то о несправедливости, обнимая мужа всеми частями тела. — Ладно, — ещё раз зевает Хуа Чэн, потягиваясь. Он тянется к губам Му Цина, но тот закрывает его рот, мотая головой, — пойду умываться, лишь бы мой муж позволил себя поцеловать. — Не дождёшься. — серьёзно говорит Му Цин, но ладно, так уж и быть, решает чмокнуть Хуа Чэна разок, прежде чем встать с кровати. — а теперь иди.       Хуа Чэн кряхтит, но встаёт под восторженное улюлюканье Му Цина, чей взгляд останавливается на спине его А-Чэна. Красные объёмные полосы от шеи до самых ягодиц ярко выделялись в сумеречном свете, Му Цин удовлетворённо мурчит.       А после тихо чихает в подушку, когда за Хуа Чэном закрывается дверь в ванную.

***

      Му Цин у плиты выглядит слишком по домашнему, слишком тёплым для вечно холодного Хуа Чэна. И обнять тянет безумно сильно.       Хуа Чэн себя и не останавливает. Он тихо подкрадывается сзади, вешая полотенце по пути на дверь. Тихие шаги были не услышаны под звук шипящего масла и Хуа Чэн этим нагло воспользовался: он обхватывает мужа за талию, прижимая к себе так крепко, что из Му Цина весь воздух выбивается. Блинчик из сковороды падает на пол.       Несколько секунд Му Цин молчит.       Хуа Чэн сглатывает, в ужасе наблюдая как его очень любимый муж медленно поднимает блинчик с пола. А после с совершенно невозмутимым лицом кладёт блин в тарелку Хуа Чэна.       Стон Хуа проносится по кухне вместе с ехидным смехом Му Цина.

***

— Ты вернёшься к пяти?       Му Цин прерывает уютную тишину, кладя вилку на тарелку с краю. Кофе он решает забрать у Хуа Чэна, несмотря на то, что тот любит до безумия крепкий напиток, что вообще-то не во вкусе Му Цина. — Фу, какая гадость! — Так я и не тебе наливал, — устало пробурчал Хуа Чэн, — а что?       Му Цин безразлично пожал плечами, отпивая ещё кофе. Горький родной вкус успокаивает его. — А-Цин? — Хуа Чэн напрягается, когда не слышит привычные колкости в ответ, но его лицо трогает лёгкая улыбка. — Ты в последнее время раньше девяти не приходишь, — решил высказаться Му Цин, Хуа приподнял бровь на такое, кружка с кофе была любезно передана ему обратно, — не заставляй меня это говорить.       Хуа Чэн улыбнулся шире, подводя чашку к губам, из-за этого улыбка полностью скрылась от чужих глаз. — Приеду сегодня в два. — Я не, — Му Цин прикусил нижнюю губу. Он хотел уже начать ругаться, но Хуа Чэн положил свою руку на его ладонь, успокаивая всех демонов внутри Му Цина, — хорошо. Буду ждать тебя в два.       Он ударил Хуа по руке. Затем второпях забрал у мужа пустую тарелку и полуполную чашку с горьким противным кофе, кидая всё в раковину. Его лицо буквально загорелось от стыда. — Зайди ещё в магазин. Молоко закончилось.       Хуа Чэн хрюкнул и засмеялся, пряча смех за бутылкой воды. — Мгм, хорошо.

***

— Му Цин, точно всё нормально?       Хуа Чэн уже надевает кожаную куртку, когда слышит как чихает Му Цин где-то в спальне. Его волнение становится уже явно ощутимым. — Му Цин, может я останусь? — спрашивает он, хотя и знает ответ, — а если что-то серьёзное. — Ты как курица наседка, А-Чэн, — Му Цин зевает и поправляет рубашку, что сползла с одного плеча, — всё будет хорошо, не переживай...       Хуа Чэн цокает. Но всё же целует Му Цина в макушку. С тяжёлым сердцем он в последний раз осматривает мужа и закрывает за собой дверь.       Уже на улице он слышит как Му Цин всхлипывает.

***

      Утро не бывает добрым для Му Цина только тогда, когда Хуа Чэн уходит на работу. Пустая квартира съедает его, возвращая во времена, когда он был совершенно один. Поэтому большую часть времени, когда Хуа Чэн уходит, он проводит либо на работе с друзьями, либо же в парке напротив дома. Почти до того времени, как приезжает его муж. Но сегодня на работу ему не надо, Фэн Синь занят Цоцо, у Се Ляня свои дела — поэтому ничего ему не остаётся кроме как сидеть дома.       Сегодня он почему-то не находит в себе силы даже одеться. Он просто ложится на кровать, ожидая прихода Хуа Чэна. И засыпает крайне беспокойным сном.       По ощущениям через двадцать минут сквозь сон Му Цин слышит звук открывающейся входной двери. Слышит, и улыбается. — А-Чэн...

***

      Хуа Чэн с нервным беспокойством трогает лоб Му Цина, параллельно перебирая в аптечке жаропонижающие. Руки страшно трясутся, Хуа Чэн сам не понимает почему. А в следующий момент, когда он слышит рваный вдох Му Цина, то сердце его почти останавливается. — Ну как ты умудрился, котёнок? Голос не дрожит только чудом. — Ты пришёл... — невнятно зовёт его Му Цин, прижимая холодную руку к своей щеке, — хорошо то как... — Чудо моё, подожди, сейчас легче станет. — Ляг со мной, пожалуйста.       Хуа Чэн достаёт нужные таблетки, сразу давая одну Му Цину в рот. Тот с неохотой, но проглатывает горькую таблетку, запивая всё водой. — Сейчас, котёнок, я только душ приму и сразу вернусь. — уже спокойнее говорит Хуа Чэн, лаская мягкую макушку мужа. — Мгм... Быстрее только.

/\/\

      Утро не бывает добрым. Вот только, смотря сейчас на Хуа Чэна, который тихо и сладко сопит ему в шею, Му Цин не может не благословлять богов за эти драгоценные минуты, что им отведены прям сейчас.       Работа всегда успеется, а нежные прикосновения мужа на первом месте всегда.