Под маской скрыта месть

      Полгода спустя.       Вместе с ливнем в западню Косого перевала хлынули и обогнувшие скалы войска из Кардилии. Это была по-истинне беспрецедентная битва, положившая конец всем козням мятежников. Помощь подоспела как раз вовремя: оставшихся врагов удалось одолеть и взять в плен. По горячим следам нашлись и последние ячейки заговорщиков, планировавшие нападение на столицу, что окончательно положило конец тянувшейся десятилетиями усобице. Храбрость и доблесть, с которой оборонялся первый лагерь стала примером и гордостью для всего королевства, хотя обратной стороной триумфа стала скорбь по погибшим.       Кардилии, да и всем остальным городам понадобилось время, чтобы успокоиться, смириться со случившимся и идти дальше. И теперь, по прошествии шести месяцев можно было уже более трезво воспринимать те события. Эстебан мог по праву гордиться своими поддаными — они рука об руку прошли этот сложный путь, и королю хотелось как-то отблагодарить свой народ.       В этот тёрплый и яркий летний день столица благоухала хризантемами и астрами. Яркие цветки, стелились коврами по клумбам, распускались в окнах, украшали в качестве венков головы людей и, конечно, больше всего их было на главной площади Кардилии. На украшенном красными астрами постаменте, обводя взглядом всех своих подданых, стоял сам августейший омега. Он был одет в винного цвета парадные одежды, а на его плечах, касаясь самых досок постамента, лежала подбитая белым соболем мантия. Тяжёлый венец на голове мужчины сверкал в лучах полуденного солнца самоцветными каменьями, а уж сколько парадных украшений было на одежде… Эстебану казалось, что проводить подобные церемонии с таким китчем — это моветон, но дворцовый этикет обязывал монарха держать статус и лицо в любой ситуации.       Единственное, что ему не мог запретить ни один министр и ни одно строгое правило — это носить на своей руке подаренное Цесари золотое обручальное кольцо. После того, что для него сделал Найджел, Эстебан больше не мог сомневаться в его верности и преданности. Он так долго отвергал все предложения, боясь потерять трон, но в тот момент когда истекающий кровью альфа вложил ему в руку всегда носимое с собой кольцо и одним взглядом задал сокровенный вопрос, омега решил — сейчас или никогда. Теперь у омеги-короля появился официальный наречённый жених-консорт. Правда об этом до недавних пор знали только они с Найджелом. Зато теперь, когда подданные сами увидят на руке монарха обручальное кольцо, уже ни один придворный не сможет замять это дело или попытаться возразить против их с Цесари союза.       Эстебан чувствовал за своей спиной с дюжину убийственных взглядов и один полный радости и нежности.       «Пора начинать.»       О том, что монарх собирался огласить вводимые им новые реформы знали уже почти все. Слухи бежали из дворца быстрее, чем почуявшие крах лазутчики мятежников. И тем не менее на главной площади собрался, кажется, почти весь город. Почти.       Эдуард очень ждал и боялся этого дня. Наконец в разбитом в честь погибших на Косом перевале защитников парке было безлюдно. Рядом с молодыми липами и клёнами соседствовали камни с выбитыми именами, путающиеся и переходящие друг в друга тропинки. Место, куда он шёл было на самом краю, практически у кованного металлического забора. Небольшой булыжник наполовину закрывал терновый куст и тем не менее на него можно было увидеть очень скромное имя, которое всё равно ничего и никому бы не сказало о его бывшем обладателе, ведь помимо него на камне не было ни фамилии, ни годов жизни: «Иви». Эд бережно принёс с собой несколько белых пионов, однако, подходя, к нужному месту заметил, что рядом с камнем уже кто-то сидит.       — Не думал, что захочешь на это посмотреть, — хмыкнул Гершфельд вплотную подходя к сидящему на корточках перед камнем юноше. Он даже не обернулся. Пальцы омеги касались выбитых на камне букв и из раза в раз обводили их как нечто очень ценное, но безнадежно ушедшее в прошлое.       — Не каждому, знаешь ли, удаётся побывать на собственной могиле, — заметил молодой человек. Иолант. Иолант Нокс, если быть уже совсем точным, — На мой вкус довольно простовато, но не думаю, что моей скромной персоне вообще полагается находиться здесь. А ты принёс цветы?       — Да, полагаю, этот омега всё же заслужил по крайне мере пару пионов, — улыбнулся альфа, оставляя цветы на камне, — Значит, ты всё же решил уйти.       — Так будет правильно. Для всех нас, — подумав, ответил Иолант и поднялся.

***

      Эд сжимал в своих руках тело Иви — внутри альфы было обжигающе горячо от сознания, что любимый омега так быстро и трагично погиб на его руках. Это было невозможно — абсолютно точно невозможно! И пусть его будут считать за помешанного или сумасшедшего, но Гершфельд отказывается, запрещает себе в это верить. Иви упорно боролся, но сейчас вынужденно ушёл на покой, и его, Эдуарда, долг — не дать молодому человеку остаться в этом состоянии навсегда. Утерев рукой слёзы и капли дождя с глаз, Эд набрал полную грудь воздуха и, взяв юношу на руки, быстрым шагом двинулся на поиски помощи. Благо, первыми кого встретил Гершфельд были не враги, а союзники. Правда и тут всё прошло не совсем гладко. Когда на вас практически бежит человек в чёрном со страшным лицом и мёртвым омегой в руках через дождевую завесу — это вызывает по меньшей мере испуг.       — Опустить оружие. Это Гершфельд, — прокричал Фертнхай. И, глядя на совсем уже печально выглядящего Иви, прямо спросил Эдуарда, — Мёртв?       — Не знаю. Нужен доктор, и срочно.       Сначала Иви не захотели принимать в лазарет: парнишка хоть и оставался на грани жизни, но потерял слишком много крови и с минуты на минуту должен был представиться. Однако Гершфельду удалось доступно объяснить доктору, что если тот продолжит упираться, то и сам в скором времени окажется одной ногой в могиле. Если б на руках у Эдуарда не было Иви, вероятно, мужчина также подкрепил бы свои угрозы действиями, однако на весь этот шум и крики из соседней палатки вышел только-только вымывший руки старый альфа. Мужчина преклонных лет, похожий на божий одуванчик, тем не менее, до сих пор сохранял бойкий характер. Джиронимо перестал быть полевым лекарем, и, благодаря знакомству с Сайрусом, ушёл в академическую стезю. Он стал преподавать хирургию в Кардильском королевском университете, а несколько лет назад и вовсе ушёл на покой. Однако весть о возможной угрозе для находящихся на Косом перевале людей не оставила Джиронимо равнодушным, и он решил оказать всю возможную посильную помощь, по крайней мере, как врач.       — Мартин, я же просил соблюдать тишину. Я уже не молод, и если у меня дрогнет рука — последствия будут фатальными. — флегматично проговорил альфа, казалось, не замечая, что в лазарете стало на одного ранненого больше. Испуганный молодой врач поспешил отойти за спину к своему бывшему профессору, пока его окончательно стёрли в порошок.       — Я — Эдуард Грешфельд, и я требую, чтобы вы оказали помощь этому омеге! — будучи на эмоциях, требовательно заявил Эд, прямо глядя на Джиронимо. Пожилой мужчина задумчиво поднял взгляд вверх, припоминая:       — Гершфельд. Гершфельд… Да, лет двадцать назад у нас был совместный поход. Хорошее было время, мы стояли в лесном лагере, а какая там была чудесная природа…       — Вы меня вообще слышали? — прервал ностальгию мужчины Эд, — Этот юноша ранен!       — Молодой человек, держите себя в руках, — сделал замечание графу Джиронимо, мельком глядя на Иви, — Что у нас здесь?       — Три пулевых ранения по дуге: плечо, грудь, живот. На зеркало дышит очень слабо, пульс не прощупывается, на боль не реагирует, — заученно отрапортовал Мартин, будто находился на экзамене. Джиронимо покачал головой.       — Видно крови много потерял, у него уже губы синеют. Нет смысла напрягаться и тратить время. В лазарете полным полно раненных, у которых куда больше шансов выжить, и которым тоже нужна помощь, — объективно заключил пожилой альфа, собираясь уходить.       — Я вас очень прошу, умоляю! Пожалуйста, сделайте что-нибудь! — взмолился Эд, — Просите у меня, что хотите, я готов на всё, хотя бы ради одной только попытки!       — Любезный, вы ведь понимаете, что весьма вероятно он может погибнуть на операционном столе?       — Я понимаю, и я не буду вас винить в таком случае. Но не оставляйте его умирать без единой надежды на спасение.       Джиронимо подошёл к белому, как снег, Иви и пригляделся к нему.       — Ещё одного из лесного племени сюда занесло, вот же народец, так и норовит схлопотать пулю другую. Из уважения к Маркусу и Сайрусу… Мартин, зови Грельда и Эрона, тут мне понадобятся ассистенты. А вы, уважаемый генерал… Кладите этого юношу на стол и загляните в первязочный пункт. Часов эдак на пять.       Меньше всего Джиронимо хотелось, чтобы у него за спиной стоял нервный альфа. Эд не помнил, что делал в промежутке времени, когда заканчивался бой на Косом перевале и решалась судьба Иви. Вокруг него работали медбратья, бинтуя порезы и обрабатывая раны, пока сам Гершфельд испытывал мучительную боль при каждом вдохе. Всё его существо застыло в ожидании. Первым к нему подошёл Маркус. Хотя вернее будет сказать, что ему помогли дойти. Ногу Гершфельда сковывал слой гипса, и не имея возможности наступать на неё, мужчина был вынужден принять помощь от двух своих гвардейцев. Они усадили своего генерала на скамью рядом с Эдуардом и вышли из палатки.       — Всё закончилось. Победой, разумеется, — спокойно проговорил Маркус, глядя в пустоту.       — Слава богам.       — Мы бы, скорее всего смогли управиться своими силами, но пришедшие из Кардилии резервы здорово помогли: кавалерия, этот госпиталь, да даже провиант заместо сгоревшего.       — Как твоя нога? — спросил Эд. Они довольно часто виделись с отцом по долгу службы, но говорить друг с другом наедине на что-то более личное и интимное почти никогда не решались. Маркус взглянул на свой гипс.       — Хорошо, доктор сказал, что так резво вскакивать на лошадь и танцевать, как прежде, я уже не смогу, благо, Эру не является особым любителем ни верховой езды, ни балов, — улыбнулся краешками губ Гершфельд и придвинулся ближе к сыну, — Кстати, Эру сейчас тоже здесь. Пока он занят тем, что топит в своей любви и заботе Винсента и Клода, но скоро очередь дойдёт и до нас.       — Как он здесь оказался?       — О, это ведь благодаря нему к нам пришло подкрепление. Сначала его доводы считали бредовыми, и вообще восприняли как чрезмерную панику, но как стало ясно, что дело пахнет жаренным, всё в корне изменилось. До меня дошёл слух, что Эру на это дело надоумил какой-то другой омега. Якобы он ворвался в наш дом и убедил его в необходимости принятия дополнительных мер. Думаю ты уже догадываешься кто это был.       — Иви… — Эдуард выдохнул и, оперевшись руками о колени, опустил голову, — Нельзя было бросать его в темнице. Он бы мог предупредить, мог бы указать на тех, кто являлся изменниками. Почему не дал ему шанс…       — Уже поздно посыпать голову пеплом, — чётко сказал Гершфельд и хмыкнул, — А вообще странный малый этот Иви. Я ведь действительно хотел от него избавиться, пока нас не будет в столице, а он мало того, что сбежал, так еще и упустил свой шанс поквитаться со мной. Даже ногу, вон, перевязал.       — Он лучший, — коротко, но вместе с тем полно ответил Эд. Маркус понял все что хотел высказать этим Эдуард. Нет таких слов, которыми можно было бы выразить то, что чувствовал младший Гершфельд, это оставалось только переживать внутри себя.       — Прости меня. Я так боялся помимо Хьюберта потерять ещё и тебя, думал, что будет лучше поручить заботу о тебе кому-то более опытному и зорко следить со стороны, что в итоге совсем упустил из виду тебя как такового. Я хотел оградить тебя от опасностей, но сделал, кажется, только хуже, — совсем неожиданно для Эда отец потянулся и обнял его. Кажется, впервые с похорон папы Хью. Молодой альфа осторожно и как-то несмело обнял Маркуса в ответ. Уже поздно что-то менять, но лучшее, что он может сделать — постараться примириться со своей долей.       Операция заняла больше времени, чем рассчитывал Джиронимо, но ему удалось извлечь все три пули из омеги и зашить его раны. Юноша всё ещё выглядел полумёртвым, но тихо дышал, а значит, продолжал хвататься за жизнь.       — Шансы на то, что он выживет есть, но говорить о полной уверенности, пока, рано. Единственное, что я могу сказать наверняка — парнишка доигрался, принимая ударные дозы блокаторов. Да и угодившая в живот пуля уже точно не оставила вариантов — он навсегда останется бесплодным, — заключил Джиронимо.

***

      Ожидаемо, Эдуарда разжаловали. Не самое приятное, но определённо заслуженное наказание за допущенную им фатальную ошибку. Гершфельд не жаловался и с достоинством принял новое майорское звание, решая доказать, что достоин и его. Между заседаниями штабов и попытками устранить тот урон, что нанёс набег мятежников, у Эда оставалось не больше пары часов в день свободного времени, которое он тратил на то, чтобы навестить Иви. Он обмывал его тело, аккуратно поил и гладя, по руке, незаметно для себя засыпал у койки молодого человека. Со временем состояние юноши начало улучшаться, и он пришёл в себя, радости Эда не было предела. Однако оставалась одна маленькая, но очень и очень важная деталь, игнорировать которую было нельзя. О том, что Иви остался жив знали всего пятеро: Эдуард, Джиронимо, Маркус и Эру. Между двумя последними вскоре разгорелся нешуточный раздор.       — Как ты мог просто заявиться в дом Ирвинга и похитить его? Кто тебе дал моральное право судить его?! — возмущался омега.       — Этот урод заслужил всё, что с ним произошло. Эру, Ирвинг нанёс тебе не только физическую, но и моральную травму. Я помню, как ты просыпался по ночам в холодном поту с криком от очередного, связанного с ним кошмара. Как я мог сидеть без дела, зная, что эта мразь всё ещё может быть жива и ходить где-то среди нас?       — Мог! Я был в ту ночь с ним один на один на лесной поляне. Целая стая волков погнала Ирвинга от меня. Духи решили, что он понёс своё наказание в достаточной мере.       — Эру, нет никаких духов, ему просто повезло выжить, выйти на деревню, найти мужа и начать бухать. По-твоему это наказание? — не желая того, продолжил спор альфа.       Это была самая крупная их перепалка за почти двадцать лет брака. Настолько, что примерно с месяц они не разговаривали друг с другом и почти не виделись. Но шли дни и взаимная привязанность друг другу, а также усилия Клода, Винса и Даниэля смогли примирить двух любящих супругов.       И тут стоит вернуться к людям, которые знали о том, что Иви пребывает пусть и не в совсем добром, но здравии. Как бы то не было странно: пятым оказался Генри Фертнхай. Откуда у графа была эта информация? Зачем? Иви не имел ни малейшего понятия, а сам альфа, сидя на стуле напротив кровати юноши и непроницаемо улыбаясь, уж точно не был настроен выдавать свои источники. Все это заставляло думать молодого человека, что Генри далеко не тот инфантильный картёжник и пьяница, каким хочет казаться.       — Как себя чувствуешь? — как ни в чём не бывало спросил Фертнхай, лениво покачиваясь на стуле.       — Хорошо, уже могу сам сидеть и вставать на ноги. Как вы здесь оказались? После всего… — юноша стих, не зная, на что точно стоит указать.       — На самом деле пробиться к тебе было довольно сложно. Мало того, что твоя палата находится за семью печатями, так в ней ещё и повременно дежурит младший граф Гершфельд. Не волнуйся, эта встреча останется только между нами. Думаю, справедливо будет заметить, что в присутствии Эдуарда нам двоим лучше не находиться близко друг к другу в силу некоторых имевших место быть обстоятельств.       Омега утвердительно кивнул.       — Я тоже ещё надеялся повидаться с вами и поблагодарить. Если бы не вы, Сарацин бы меня точно прикончил. Я обязан вам жизнью.       — Это меньшее, что я мог сделать, чтобы загладить свою вину за тот казус, который поставил тебя в ужасное положение в глазах Эдуарда. Не думаю, что между нами что-то действительно было.       — Я тоже предпочту так думать.       Иви видел, что Фертнхаю не терпелось сказать что-то другое, а формальные вопросы о самочувствии были лишь предлогом, чтобы завязать беседу и перейти к реальной причине, почему Генри сейчас сидит перед ним. Молодой человек поправил подушки у себя за спиной и сел поудобнее.       — У вас есть ко мне вопрос, не так ли?       — Что ты собираешься делать дальше? — задал встречный вопрос альфа, внимательно вглядываясь в лицо Иви. Омега не смог дать быстрый и ясный ответ, поэтому Фертнхай решил продолжить, — Не пойми меня неправильно, я вовсе не хочу давить на тебя. Рано или поздно раны затянутся, ты поправишься и что тогда?       — Это не ваши слова, — понимающе усмехнулся Иви. Омега и сам понимал, что факт его продолжающейся жизни стоит поперёк горла практически у всех. Его всё ещё боятся как предателя, считают странным свидетелем, который по какому-то странному стечению обстоятельств смог поспособствовать победе войск короля, а кроме того презренным падшим, с которым иметь дело — себя не уважать.       — Они принадлежат очень многим людям, и отчасти я с ними согласен. Иви, душечка, давай договоримся на берегу: откровенность за откровенность и без каких-либо обид. Ваши отношения с Эдуардом Гершфельдом — это путь в никуда. Его репутация остаётся на плаву только благодаря победе и его родственным связям с королём. Он встал на долгий и сложный путь возврата себе былого могущества и достоинства, а вести о том, что молодой граф крутит роман с… Человеком неблаговидного происхождения утопит его окончательно. Я говорю утопит, потому что точно знаю, каков Эдуард на самом деле — он не откажется от тебя даже если его продолжат мешать с грязью. Вы сцепитесь в этом отчаяном и неминуемом падении: он из-за своей привязанности к тебе, а ты — из чувства вины. Здесь нет и не может быть счастья.       — Я понимаю, к чему вы ведёте. Я тоже об этом думал, — Иви подобрал под себя ноги и обхватил их руками, — Можете передать тому, кто попросил вас информацию разведать, что я не претендую на роль героя побоища на Косом перевале и не собираюсь, как клещ, вгрызаться в Эдуарда. Его работа, походы — это нечто большее, чем нобходимость, это отдушина. Только так он может чувствовать себя уверенно и знать, что его ценят ни за лицо или манеры, а за его стержень и моральный дух. Отнять это у него — жестоко и бесчеловечно. Но и я не смогу жить взаперти в Хаундгуте в ожидании каждого его приезда. У меня есть мечты и стремления, которые искренне желаю осуществить. Я хочу уйти из Кардилии, стать другим человеком. То есть совсем другим, не Иви. Хочу начать жизнь с чистого листа и оборвать все связи, что имел до.       — Хорошее решение. И хотя, мне всё еще обидно, что ты даже не прочитал мою визитку, а ведь её так и нашли в том костюме, пока искали улики, я не поскуплюсь предложить тебе свою помощь. Иви, душечка, я не могу предложить тебе ничего серьезного и далеко идущего, но у меня есть обширные владения: деревни, связи в городах — я могу устроить твой переезд в лучшем виде и…       — Даже не пытайся, Генри, — прищурив взгляд, чётко выговорил Иви. Фертнхай замолчал, улыбнулся и сам про себя кивнул.       — Лучше не затягивать и сказать Эдуарду всё как есть сразу, чтобы он не строил лишних иллюзий.

***

      Пионы легли на могильную плиту, и от одного из цветков сразу же оторвался и упал на землю один лепесток. Навряд ли многие жители Кардилии могли бы узнать его в лицо, но, решая начать новую жизнь, омега решил подойти к формату перемен основательно. Юноша ещё больше остриг свои волосы и высветлил их до самых корней. Свести татуировку, пока, не представлялось возможным, но молодой человек маскировал её под тон кожи с помощью специального крема. На Иоланте была одежда обычного мещанина, за спиной висел кожаный рюкзак с самым необходимым на первое время, а за пояс была воткнута сложенная карта, по которой юноша планировал дойти до второго по величине города королевства — Ларва.       Ларва был настоящим культурным центром всего государства: здесь впервые появились театры и опера, было полным полно училищ и мастерских, и вот там Иолант действительно мог попытать счастье и исполить свою заветную мечту — стать актёром. Вдали от всех, испытать свой талант и развить его в нечто большее.       Омега отдал все долги каждому, кто оказывал ему услугу: оправдал доверие Эру, спас Эда и уже почти избавил от своего присутствия Кардилию. Оставался лишь один самый старый, бессмысленный и беспощадный должок. Иолант разорвал скреплявшую речной жемчуг в браслет нить, высыпал грушевидные бусины в лунку у основания именного камня и засыпал землёй. Вот и всё. Он получил от отца наказ, который никогда не выполнит, а потому пусть его наследие будет покоиться в земле.       — Очень драматично, — проговорил Эд подавая омеге читый платок, чтобы юноша мог вытереть руки.       — Я решил, что это лучше, чем просто выкинуть браслет в бухту, — пожал плечами молодой человек, — А сдавать его старьёвщику тоже бесполезно, всё равно он почти ничего не стоит.       — Кстати об этом. Я принёс твои новые документы. И кое-что ещё. Первое время в новом городе будет очень сложно и тебе обязательно понадобятся средства, — граф протянул небольшое зелёное удостоверение, пару сложенных листов и кошелёк. Иолант взял всё, кроме денег.       — У меня уже есть карды на дорогу, а дальше я со всем справлюсь. Если возьму у тебя, то буду чувствовать себя должным.       — Нет, это другое. Я знал, что ты не захочешь брать у меня деньги, но обнаружил в записях Клавдия упоминания твоей работы по дому в Хаундгуте. Он вёл твой баланс как слуги по мелким поручениям. Здесь в кошельке ровно столько, сколько ты успел заработать, будучи в Хаундгуте: не больше, не меньше. Возьми, ты честно заработал эти карды.       Иолант принял деньги и несколько секунд продержал кошелек у себя в руках, чувствуя совсем небольшую тяжесть от находящихся внутри золотых и серебряных монет. Это первый раз, когда ему платили не как скурею, и в этом было что-то приятное.       Вдалеке послышался шум, это значило, что выступление короля подошло к концу и народ громогласно прощался с монархом. Скоро в Кардилии опять будет не продохнуть, поэтому лучше не щёлкать клювом и поторопиться к городским воротам.       — Всё закончилось так быстро, я боялся, что консервативная публика останется недовольной и будет громко возмущаться, — фыркнул омега, поправляя сапоги и совершая последние приготовления перед долгой дорогой.       — Так оно и было, но только на совещании кабинета министров. Если бы проект реформы о расширении прав находящихся в борделях работников и жёсткой регламентации этой сферы подал не Фертнхай, а кто-то другой, его бы даже рассматривать не стали. Генри теперь любимец прессы и публики, а герой-король, лично сражавшийся плечом к плечу с простыми кардильцами — так и вовсе стал богоподобной фигурой. К счастью, наш государь благоразумен и умеет в нужный момент оседлать волну народной любви, держа таким образом своих министров на коротком поводке.       — Надеюсь запрет на удержание работников в долговом рабстве поможет многим вырваться из этой кабалы, — выдохнул омега. Честно говоря, когда он просил об этом Генри, он и не смел рассчитывать, что граф отнесётся к его словам серьезно и передаст их самому королю Эстебану. Иолант был уже готов выдвигаться, когда Гершфельд взял его за руку и нежно сжал ладонь.       — Ещё не поздно передумать.       — Так нужно. Твоя карьера, возможность вернуть звание…       — Мне нужен ты.       Юноша проглотил ком в горле и закусил щеку. Он бы нагло солгал, если бы сказал, что разрыв даётся ему со спокойной душой. Сердце обливается кровью каждый раз, когда Иолант находит виднеющиеся через маску серые глаза своего альфы. Но сейчас как никогда важно обуздать арканом разума безудержную страсть сердца. Нокс переплёл свои пальцы с пальцами Гершфельда в замок.       — А мне нужна свобода. Всю жизнь мной владело и помыкало столько людей, что я даже не знаю, каково это — жить так, как хочется. Я иногда думаю, что если мы всего лишь поторопились? Достаточно ли года знакомства, чтобы понять, что ты кого-то любишь? Я не знаю, и пока я не готов ответить на эти вопросы.Я хочу жить ярко, с размахом и полной самоотдачей, чтобы понять это.       — Может, теперь ты и Иолант Нокс, но любовь говорить загадками осталась от Иви, — улыбнулся Эдаурд. — Что ж, в таком случае знай: что бы не случилось, ты всегда можешь обратиться ко мне с просьбой.       — Тогда я, пожалуй, воспользуюсь этим предложением прямо сейчас. Уверен что сможешь его исполнить? Это будет непросто.       — Что угодно.       Иолант разжал пальцы и отпустил ладонь Эдуарда.       — Тогда вот тебе моя просьба Эдуард Гершфельд. Постарайся забыть меня.       — Это…       — Нет, подожди, — Нокс подошёл близко к альфе и обхватил ладонями его лицо в маске, — Послушай меня внимательно. Я не единственный омега на всём белом свете, который способен полюбить тебя. В тебе есть нечто невероятное, умопомрачительно-потрясающее, но ты не даёшь никому это увидеть потому что всё время думаешь о лице и плохом исходе. Ты больше чем эта маска, и, если ты не будешь вести себя как мудак, это заметит и какой-нибудь другой не менее замечательный омега. Только, пожалуйста, пусть это будет не Марций.       — Ни-за-что, — по слогам проговорил альфа и притянул Иоланта для объятий. В последний раз они обнимаются так крепко и чувственно, и им обоим не хочется открывать глаза и разрывать этот контакт. Эд жалел, что не смог провести с омегой больше времени, не мог раньше признать, что испытывает к нему симпатию, что делал ему больно. Ему предстоит большая работа над собой. Гершфельд приподнял маску и поцеловал Иоланта в лоб, — Береги себя.       — Ты тоже.

***

      Кардилия цвела. Из каждого паба, кафе и таверны только и слышалось, что разговоры о минувшем выступлении короля Эстебана. Жаркие улицы душисто пахли традиционной яблочной выпечкой, солью из порта и многочисленными астрами. На крышах домов гордо развевались флаги, лавок с забитыми окнами и дверями становилось всё меньше день ото дня. Люди возвращались в столицу, а кроме того, почувствовав уверенность в наконец укрепившемся короле, в город хлынули торговцы из других государств и на старинных улочках всё чаще встречались заинтересованно осматривающиеся вокруг путешественники. Иолант так и не смог искренне полюбить этот город. Он был красив, велик, но ассоциировался с слишком болезненными эпизодами его жизни. Омега достал карту и расправил её, очередной раз сверяясь с выведенным на бумаге красным карандашом маршрутом.       Для начала он должен выйти из Кардилии и дойти до путевой станции — там он наймёт лошадь и сможет доехать до ближайшего небольшого городка Икум, там придется пересесть на паром, идущий к следующему городку, а оттуда попутками ещё пару дней добираться до Ларвы…       — Эй, крысёнок.       Иолант бы и не обратил на оклики никакого внимания, увлечённый разглядыванием карты, если бы он не был таким громким, а голос — знакомым. Юноша оторопело поднял голову и увидел, как сбоку к нему уверенной походкой, снимая с головы картуз, направляется Теодор. Следом за ним, схватив омегу за руку, бежал мальчик лет семи на вид с ангельскими кудряшками, дожёвывающий зелёное яблоко.       — Тео?       — Ты каждый раз будешь реагировать на наши встречи таким глупым выражением лица? — фыркнул молодой человек останавливаясь в шаге от Нокса. Иолант намеренно состорил безразличное выражения лица и свернул карту. И правда, это уже начинает входить в привычку.       — Не думал, что ты будешь меня искать. Снова.       — Да больно мне оно нужно. Просто увидел твою физиономию и решил проверить…       — Тео, такой грубиян! — возмутился Чарли, топая ногой и выкидывая яблочный огрызок. Мальчик отпустил брата и взялся за рукав Иоланта, — Вы его, пожалуйста, не слушайте. Он всегда такой вредный и черствый, но на самом деле очень хороший. Он уже второй день стоит около городских ворот, ждёт кого-то. Наверное вас. А мне с воспитателями стало скучно и я решил пойти за Тео.       — А должен был бы оставаться с Родарием, — нахмурился омега, — Он и в моём детстве был уже древней развалиной, а, осознав, что ты куда-то пропал, так и вовсе станет на пару шагов ближе к праотцам.       Чарли прикрыл рот и захихикал.       — А ты, значит, решил, всё бросить и сбежать?       — Получается, что так, — пожал плечами Иолант.       — Ну и дурак, — флегматично хмыкнул Тео. Чарли опять попытался одёрнуть старшего брата, но тот лишь махнул рукой. Рядом с ними играл мелодию и разыгрывал небольшое кукольное представление шарманщик. Тео позволил брату пойти на него посмотреть с условием, что мальчик будет постоянно оставаться в поле его видимости. Так двое омег остались наедине. Удостоверившись, что брат на него не смотрит, Теодор достал из кармана папиросу и, чирканув спичкой, закурил, — Стараюсь не показывать ему дурной пример.       Иолант кивнул.       — И какой чёрт тебя дёрнул всё испортить? Жил бы себе в поместье своего графа, катался как сыр в масле: шмотки, еда, театры, а какой там Гершфельд ниже плеч… Я видел, знаю. Будь я на твоём месте, я бы своего не упустил.       — Вне всяких сомнений, — натянуто улыбнулся юноша, старательно игнорируя желание втащить Тео за напоминание об их коротком, так полноценно и не состоявшемся тройничке. Ах, да, вот почему они с молодым человеком столько лет собачились и задирали друг друга, и как Иолант только мог забыть… — Но теперь у меня другие приоритеты. Я поеду в Ларву и постараюсь поступить в актерскую мастерскую, хочу реализовать свою мечту.       — А получится? В Ларве таких, как ты десятки и сотни, а ведь есть ещё и действующие артисты.       — Спасибо, что вселяешь в меня уверенность, — цокнул Нокс, складывая руки на груди, — Единственное, в чём я уверен: если не попробую сейчас, то буду жалеть до конца жизни. Это то, чего я хочу больше всего, и я не успокоюсь, пока меня не примут в актерскую мастерскую.       — Вот так и нужно отвечать. С характером, наглостью и решительностью. Мне нравится такой Иви.       — Иолант, — поправил омегу Нокс, и Теодор согласно кивнул, — Честно говоря, я немного незаметно приглядывал за тобой всё это время.       — Незаметно? Хех, ты себя переоцениваешь. Думаешь я ничего не понял, когда у королевской казны вдруг внезапно появились деньги на реставрацию нашего богами забытого приюта? А когда ко мне через пару месяцев пришло извещение, что в ходе суда над Уэбером было решено выплатить каждому из бывших работников публичного дома компенсации? Тут то я и понял, что все эти совпадения очень сильно попахивают вмешательством одного сердобольного омеги.       — И ты приехал в Кардилию, чтобы найти меня?       — Ага, аж два раза. Не у одного тебя есть мечты. Когда-то я работал в чужом ателье, но тех денег, что платили там с трудом хватало на то, чтобы прокормить себя, не говоря уже о том, чтобы помогать приюту. А ведь я хотел открыть свою швейную мастерскую… Один из моих тогдашних знакомых посоветовал мне «подработку»: плёвое дело на пару часов ночью за хорошие деньги. Так меня и затянуло к Уэберу. Но теперь всё будет по-другому. Недавно я снял небольшое помещение, привёл его в порядок, купил ткани и швейную машинку. А пару дней назад я увидел очень знакомое слащавое личико в толпе. Ты даже не заметил, как прошёл в паре шагов от меня, бормоча «успеть до отъезда в Ларву». Ну а тут всё совсем просто. В Кардилии всего одни городские ворота на выезд, рано или поздно ты бы тут всё равно появился.       Иолант легко улыбнулся и опустил взгляд. Как для мертвеца, о его жизни знает слишком много человек. Вот поэтому-то и стоит покинуть столицу.       — Думаю, это последний раз, когда наши дороги пересекаются, — выдохнул Теодор, глядя сквозь омегу на хлопающего в ладоши Чарли и делая очередную затяжку, — Оно и к лучшему.       Теодор протянул Ноксу руку, и Иолант с готовностью пожал её. Не сказать, чтобы враги, да и не друзья, но что-то усреднённое. Временный союз, от которого не ждёшь ничего, но который подчас способен выручить гораздо больше, чем привычная дружба. Пусть между ними останется эта неопределенность.       — Ах да, чуть не забыл, — Тео с самой довольной из своих улыбок шарахнул Иоланта по спине, так что последнтй чуть не упал лицом в брусчатку, но омега успел вовремя придержать юношу, — Это тебе за ту Йольскую ночь. Давай, счастливо оставаться, артист.       И на такой небрежной ноте молодой человек, не оглядываясь, пошёл к шарманщику, на ходу подзывая Чарли. Нокс, шипя, растирал место, куда пришёлся удар Теодора, а потом так и вовсе показал последнему язык. Теперь он точно был готов покинуть этот город без малейшего сожаления. Иолант бодрой походкой направился к широким воротам с нетерпением и возбуждением ожидая увидеть мир за пределами крепостной стены. Это был не конец, а лишь самое начало.

***

      Мини-экстра.       Теодор на ходу затоптал остатки папиросы, прокашлялся и подошёл к Чарли. Кукольное представление шарманщика уже закончилось и теперь бродячий артист собирал в свою широкополую шляпу милостыню от благодарных зрителей и слушателей. Омега заметил, как его младший о чем-то бодро лепечет сидящему перед ним на корточках альфе, а потом молодой мужчина что-то вкладывал ему в руку. Тео не на шутку испугался, что незнакомец намеревается похитить ребенка, а потому удвоил шаг и уже приготовился показать курчавому засранцу, где зимуют раки, когда Чарли подбежал к шарманщику и кинул ему в шляпу серебряный кард.       — Чарли, сколько раз я тебе говорил, что в городе с незнакомцами нельзя общаться и брать у них тоже ничего нельзя, — взволнованно проговорил Теодор, хватая брата и прижимая его к себе. В это время незадачливый альфа плавился под взглядом готового перегрызть ему глотку омеги.       — Простите, что заставил вас волноваться. Я вовсе не помышлял ничего дурного. Этот малыш очень хотел поблагодарить шарманщика, но у него не было с собой денег и он дёрнул меня за штанину и попросил монетку, — выставил перед собой руки молодой человек. Честно говоря, он и правда выглядел очень безобидно: лёгкий пушок на шеках, большие голубые глаза и чуть испуганный от угрожающего вида омеги голос. Почему-то первая мысль, которая пришла в голову Тео при виде этого человека была: «До чего похож на лохматую собаку…». Альфа залип на несколько секунд, разглядывая молодого человека перед собой, — Извините, мне кажется, я вас уже где-то видел.       — Есть такое же ощущение, — после непродолжительного молчания ответил Тео, не имея ни малейшего понятия, где он мог видеть этого юношу.       — Меня зовут Герман, — улыбнувшись, альфа протянул руку.       — Теодор, — омега пожал руку молодому человеку, окончательно скрепляя случившийся факт знакомства, — Не подскажете, как пройти в Малую часовню Первопредков?       — А я могу вас проводить, мне как раз попути.