Curare non vult

После очередной утренней планёрки, психиатр сидел у себя в кабинете, с важным видом витая в облаках. Заблудшая мысль крутилась у него в голове: квалифицированный врач не должен в первую очередь прибегать к медикаментам в лечении, когда того не требуют обстоятельства, так? В наши времена отказ от фармацевтики при любом удобном случае приравнивается к поклонению нечистым силам. Доза антидепрессантов заманчиво стояла на столе. Глядя на 100+ сообщений на электронной почте, он ударился лицом о клавиатуру. Как же он раньше не ценил клинику Де Сад, где его не заставляли копаться в документации! (опустим, что на тот момент ему было 13) Шёл второй день, как Ной сидел над этой неразрешимой дилеммой: конференция. Несмотря на то, что он не работал в семейной клинике, это не отменяло его обязанностей примерного наследника. Абсолютно безнадёжных обязанностей. Он не умел выступать на публике. Он не знал как. В последний раз так открыто презентовать ему приходилось свой диплом – и если бы он не знал досконально всю медицину, – в чём были уверены его однокурсники, ректора, профессора и сам господь-Бог – ему бы в жизни ничего больше неуда не поставили. Он вывез на фазе вопрос-ответ. Но больше это никого не волновало. Ему не 22, он не студент, а высокоуважаемый врач (по крайней мере, ему хотелось чтобы его таким считали), и груз этой реальности придавил его к полу. Проще говоря, нагнул. И более того – откуда брать текст доклада? Компилировать? Заметят! В любом случае заметят! А что потом? А потом он разочарует Учителя… Похороны, все дела. Не учителя, конечно. Его. На экране монитора мигал значок мессенджера. Возможно, там ещё одно сообщение от Луки с просьбой отправить черновик доклада. Ной медленно ведёт компьютерной мышью на горящую иконку... А надо бы на икону. Приглушённый стук в дверь. Сработало. — Войдите. – Ной со вздохом облегчения откидывается на спинку кресла и откатывается от стола на пару футов. Из-за двери прямиком в кабинет юркает молодая девушка: одна из новых пациентов. Хлоя д’Апше. В мед карте написано что ей 16, но её тело выглядит на 14, может моложе. Когнитивные способности в норме, некоторая ригидность мышления присутствует. По невзрачной одежде, астеническому сложению и растрёпанным серым кудрям, Ной бы определил её как тревожницу с выраженным шизоидным радикалом. Но это так, лирика. — Хлоя, присаживайся, — доброжелательно говорит он, не забывая приправить губы легкой улыбкой. Были все основания полагать, что Хлоя его за что-то недолюбливает: её серые глаза выразительно сверкнули, когда она вперилась взглядом во врача. Девушка приняла транквилизаторы, она двигалась умеренно и плавно… Как приведение. Никогда при Ное она не вела себя открыто, но, справедливости ради, также не препятствовала терапии, говоря достаточно чтобы вести диалог, но не более. Её рот изредка приоткрывался, норовя что-то сказать вне тщательно продуманной речи, но она всё время сдерживала себя, поджимая губы (единственная черта, выдававшая в ней ребёнка). — Как твоё самочувствие? – Он произнёс, когда девушка неспешно опустилась в кресло. — Всё нормально. — Она слегка скривилась от собственной хрипоты и поспешила откашляться, прикрываясь ладонью. — Ты быстро восстанавливаешься. Я очень рад, что тебе лучше. – Аккуратно похвалил Ной, мельком оглянув её. Глаза этой девушки были едва ли чем-то наполнены. — Нэния всё ещё говорит с тобой? Она посмотрела в окно. — Иногда. Ной кивнул, одним движением раскрыв блокнот и начав записывать. — Как часто? — По-разному. — Примерно? — Пару раз в сутки. Ручка плясала на бумаге пируэты. — Это меньше чем раньше? — Да. — Как ты себя чувствуешь по поводу этого? Она посмотрела на него тяжело. Словно воздух разрядился, онемел и не давал ей покоя, а года взвалились на узкие плечи. Её лицо исказилось кривой улыбкой. — А как вы думаете? Ной с энергичностью поднялся и прошёлся по кабинету. Голову заполнили домыслы, словно они тут отгадывали кроссворд, а не тип искажённой установки. — Я думаю, что тебя гложет не Нэния. – В конце концов предположил он, — Ты слишком... уживаешься с ней? У тебя явно на уме что-то другое. Я прав? Хлоя разглядывала его из-за спины. — Возможно. В чём тогда моя проблема? — Это ты мне скажи. Они усмехнулись. Ной — позабавленно, Хлоя — вызывающе. — Мне будет легче если мы будем оба считать твой случай проблемой, которую нужно устранить, нежели чем-либо ещё. – Психиатр чинно пробурчал. Девушка закатила глаза, филигранно прильнув корпусом к подлокотнику. Картинное движение не прошло мимо, и Ной сдержал смешок от чужой актёрской игры. — Вы правы, мне скорее всё равно на то, что Нэния присутствует в моей жизни. Иногда она помогает мне. С ней не так одиноко. — А тебе одиноко? — Ной сразу зацепился за мысль, — отчего? — А кому в нашем мире не одиноко? Справедливо. Но абстрактно. — Здесь есть истина. Как часто ты чувствуешь себя одиноко? Неслышный выдох сорвался с её губ, словно стрела, нацеленная в воздух. — Часто. — Ты обучалась в частном пансионе. У тебя были там друзья? — А зачем? – Хлоя хмыкнула, — они могли помешать моей учёбе. А… Так вот оно как… Ной поймал в краешках глаз её слабое раздражение. — Ты так считаешь? — Я уже сказала Вам. — Тебе не хотелось завести друзей? — Нет. Она теребила тонкий полупрозрачный браслет на руке. — Ты считала, что их занятия тебя не заинтересуют? Она молчала. Пару дней назад Хлоя пырнула себя ножом, её нашла соседка по комнате. — Они отвлекали бы меня от учёбы — она повторила. — Ты ставишь учёбу на первое место по приоритетности? Девушка согласилась. — Из-за чего? — Что за глупый вопрос… Учёба даст мне достаточное материальное обеспечение. Высокое положение в обществе. — Это то, чего хочешь ты, или твои родители? Хлоя сцепила зубы, её брови образовали впадинку. — Это то, чего хотим мы все. Ной берёт из ящика стола пару листов чистой бумаги. Он подходит и кладёт их на её колени. — Сеанс на сегодня окончен. Твоё задание – написать на одном листе твои цели, а на другом – цели твоих родителей относительно тебя. Всё, что придёт в голову. Ты ни в чём не ограничена. Девушка растерянно поднимает бровь, но не возражает, забирая бумагу и поднимаясь с места. Ной никогда не забывал, что попадание в его отделение чаще всего считается нелепой и трогательной везучестью самоубийц. Для них — скорее промахом. Естественно, у таких не по годам целеустремлённых пациентов чаще всего одно желание — выписаться, чтобы закончить начатое. Учитель как-то давно объяснял ему, что единственным способом вылечить психику без радикальных методов является медленное подталкивание к правильным выводам. Пациенты не заметят, как ходили с выверенной комбинацией ходов на твоём поле игры по твоим же правилам. Ною казалось что он для таких игр несоизмеримо глуп. Кстати об учителе, кажется психиатру требуется ещё один совет. Хотя бы один.

꧁꧂

В 12 часов дня Ванитас сидел на подоконнике в хирургическом отделении, медленно покачивая ногой в такт словам из скучной книги по биохимии. Его взгляд сонно плавал по репликации ДНК, когда голос с поста администратора внезапно позвал его на приём таблеток. Книга упала с колен. Вот это было что-то новенькое – подумал он, бредя по коридорам со свербящей головой и крохотной долей недоумения. Неужто лечение составили? Каким образом, скажите на милость? На посту сидела симпатичная и учтивая женщина за 40, что вежливо улыбнулась и указала пальцем на органайзер с секторами, стоящий в углу стойки ресепшена. В нём стояли бутыльки с таблетками, под которыми числились имена пациентов. — Madame, не подскажете, что это? — просипел Ванитас, виртуозно позвенев бутыльком с одной белой таблеткой, крутя его на свету. По её слегка удивлённому лицу было видно, что она заметила его “не совсем здоровое” состояние. Но в больнице это не редкость, верно? По крайней мере женщина не посчитала это странным и просто ткнула пальцем в органайзер, на бумажку с его именем. Затем она перевернула её, показывая название препарата. Витамин Д значит. Ванитас быстро проглотил пилюлю не запивая и собирался было уйти, как торопливый окрик “подождите!” и последующее копошение заставили его замереть истуканом. Пальцы с вычурным маникюром протянули ему листок и ручку. Ванитас выгнул бровь, не спеша брать. — А что это? — Он скептически оглядел лист бумаги, его глаза расширялись по мере того, как жирно-вычерченный заголовок дошёл до его мозгов. — Мистер Де Сад просил передать Вам. Пациент вырвал листок из чужих рук немного резко. — Тест?! Этот ублюдок назначил мне опросник! — Выкрикнул он в лицо ошалевшей женщине, уходя в палату. “Ну и поколение…” — прошептала она себе под нос с вытянувшимся лицом. Эффектно кинуть лист А4 об стол не получилось, но от гневного пыхтения физика его не уберегла. Анкета. АНКЕТА. Серьёзно?! Он ожидал предупреждение о выписке. Вы-пис-ке! “Вы приступаете к психологическому тестированию. Просим Вас отвечать на все вопросы честно,...” – гласило вступление – “...не размышляйте над ответом более минуты” О да, отличная идея, Док. Тест. Просто чудесно. А может ему ещё эссе написать и зачётку принести? Его и так паршивое настроение усугубилось. Впрочем, при очередном ненавистном взгляде на этот листик на ум пришла триумфальная идея. Незапланированный чих не помешал ему вновь состроить коварную рожу. Так выглядело предвкушение. Ванитас сел за стол, сладко разминая пальцы и шею, прежде чем бросить мимолётный взгляд на хмурое небо. Мистер Де Сад хочет тест? Будет ему тест. Через полчаса у Ванитаса затекли плечи, он разогнулся из позы креветки и встал, чувствуя лёгкое помутнение в глазах. 68 вопросов – это не гуманно. Пациент благополучно доставил исписанный лист на стойку регистрации (ручку стырил). В общем холодильнике он нашёл замороженную капричозу, которую пару дней назад ниспослал ему Данте. От любого дуновения его пробирало до костей, поэтому холодильник он старался открывать пореже. Внеплановая болезнь как-то неприятно опустилась ему на плечи. Насколько слышно больного человека? Кажется, его голос изменился лишь на пару тонов вниз. Как же иронично, что опаснее всего болеть было в больнице. Данте он отправил пару сообщений с благодарностью. С Данте ему было общаться тяжело, но этот придурок пообещал явиться в часы посещения. К сожалению – совершенно легально.

꧁꧂

— Объясни-ка ещё раз, зачем я тебе нужен? Если это не доклад, то что? — голос Луи отразился механическим дребезжанием. Ни тебе привет, ни до свидания… — Я не понимаю как действовать. — Ной говорит в ответ честно, сжимая крепче телефон. — И ты хочешь чтобы я бросил работу в клинике и прямо сейчас примчался помогать тебе разгребать хаос, который ты устроил? — Я вообще-то вижу как ты давишь на чувство стыда. — Ной скривился невпечатлённо, выдыхая куда-то в сторону. — Я хотел позвонить Учителю, но… — Но ты не хочешь казаться ему слабаком. Ной сморщился, но через силу произнёс: — Вроде…того. Я просто не знаю, есть ли смысл продолжать делать то, что я пытаюсь, или лучше развернуться и попробовать по-другому, или начать всё сначала? Или лучше вообще не искать ни в чём тайный смысл и– — Ной… Ной, погоди. Зачем ты так паришься? Ной перестал сверлить куст сирени в окне и моргнул. — Это моя работа. — Он нахмурился в недоумении. — Да я не об этом, просто… — Луи замолк ненадолго, перебирая слова и вытягивая их из себя клещами, — ты опять это делаешь. Ты снова пытаешься скопировать дедушку. Ной потупил взгляд. Каким бы упрямым не был врач, он не мог спутать белое с чёрным. Назидательный голос учителя уже несколько месяцев подряд говорит ему что делать и как надо поступить, и сейчас, когда ему прямо на это указали, оправданий не было. — Ты же понимаешь, что его методы тебе не подходят? — Луи начал осторожно. — Нет?... — Ной ощущал себя пятилетним, таким же, как когда старший брат учил его строгать дерево. — Ной, — И в этом “Ной” – вселенская усталость. Будто постскриптум: “как же ты опять тупишь”. — Ну объясни, — психиатр поджал губы, и Луи даже через трубку ощутил его щенячий взгляд. Как хорошо, что они не в одной комнате. — Дедушка анализирует сеансы после проведения и вырабатывает стратегию. Ты это делать не умеешь. — Эй! — Но ты умеешь принимать выводы во время сеанса. Просто дожимать пациента до искреннего разговора. Без лишних прелюдий. Тебе не идёт хитрость. Тебе идёт вежливость, мягкость и любая хрень, которая только у тебя и работает. Формулировка Ноя, конечно, покоробила, но смысл согласовывался с его картиной мира. Он возвращался к истокам, с мудрым выражением лица пялясь в стену. Луи пережёвывал мысли. Обыватель, смотрящий со стороны — он не должен был подсказывать Ною лёгкий путь. Ною нужно позволить совершать ошибки, самому находить выход, не так ли? Но как старшему брату – Луи невыносимо было просто наблюдать со стороны. — Ты уже полгода мечешься в раздумьях, вместо того чтобы предпринимать свою дурацкую способность. — …? — Сострадание. — Луи процедил как злостное заклинание. — Ты настолько сильно увлечен игрой “стать как дедушка”, что просто не заметил, как закрыл себе доступ до других людей. Вот и попробуй вернуться в прежнюю кондицию. Сможешь? — Луи… На глазах Ноя сентиментально выступили слёзы. Он моргнул. — Спасибо, Луи! — О Боже, нет, только не начинай! — Луи забурчал в трубку приглушённо, словно прикрывая рот ладонью. — Ты самый лучший! Ной услышал гудки и рассмеялся. Впрочем, вопрос о докладе тоже отпал сам собой. С обеих сторон. Сегодня у психиатра назначено ещё три сессии, между ними — консилиум. Он тяжело выдохнул, пытаясь стереть с лица недовольство. Несмотря на то, что большинству его пациентов уже назначилось лечение, его всё равно занимали тревожные мысли: если Ной не определит диагноз Ванитаса в скором времени, придётся отчитаться о нормальных показателях анализов и выписать парня. Отправить на учёт. Почему-то всем своим естеством Ной чувствовал, что это неправильно. Ему нужно было копнуть глубже, но как? Что делать, если пациент не хочет говорить? Ах, да, кажется, на консилиум должны были прийти его родители.

꧁꧂

Данте заявился в его палату с цветами. — Смешно. — Ванитас окинул невпечатлённым взглядом букет ромашек, словно вырванных с ближайшей грядки. Это не земля там на стеблях?... — Хочешь – съешь. А вот это реально съешь. — Данте своевольно кладёт увесистый пакет на столик. Пакет на этот самый столик еле помещается. У Ванитаса на лбу немой вопрос. — Ты в столовке ешь? Нет. — Данте раскладывает контейнеры на стулья и на подоконник, начиная свою иеремиаду, — От родаков хоть что-то кроме сыра с плесенью получаешь? Нет. Жрёшь свои чипсы и всё. Ты тут сдохнешь с такими темпами через… Когда тебя выписывают-то? Ванитас мрачно огрызается. — Не ебу я. Зато понятно. — Ты чё, заболел? — Данте расширяет глаза и хохлится как филин. Пациент молчит, но взгляд не отводит. Ванитас не любит чувствовать себя на попечении, словно никчёмный младенец. Словно он сам не может добыть себе пропитание и о нём должны печься, хотя никто не просил. Но еду его изголодавшийся желудок всё же принимает. На подоконнике появляются суп, салат, какая-то зажарка… Данте переспрашивать про болезнь кажется неуместным. Ванитас тыкает в контейнеры пальцем. — Ты готовил? — Йоханн. — Слава Богу. — Ванитас открывает окно, впуская ветер с моросящим дождём, составить им компанию. Данте обиженно закатывает глаза, но в итоге забивает: на посещение дают всего полтора часа, нечего сопли распускать. Он щёлкает зажигалкой. — Ну серьёзно, когда тебя выпустят? — Как видишь, не сегодня. Предупреждают обычно за день-два. — Ясно… — Данте затягивает сигарету. Хуясно. Ванитас курит пассивно. Данте не надо учить, он уже точно знает угол под которым курить так, чтобы пожарная сигнализация не сработала. — Тебя навещали? Пациент усмехается, кривя губы и скрещивая руки. — Им не нужно меня навещать чтобы мне угрожать. — И что на этот раз? — Тоже самое. — Ванитас трёт переносицу. — Говорят поторопиться. Мне кажется если этот долбаный врач не определиться от какой шизы меня лечить, они заявятся сюда через пару дней сами. Данте уже осведомлён об этом “долбаном враче”, а также о том, что в этой теме любое неверное слово — fatal, поэтому молчит, проверяя. Как сапёр. — Ты собрал сведения? Данте кивает: — Почти. Осталось подождать Ришу. — Есть шанс, что вас выследили? — Ванитас замирает резко, неподвижно смотрит прямо вглубь. — Ничего не гарантированно. — Данте небрежно пожимает плечами, — не думаю что–... Ванитас оказывается держащим его за грудки, вцепившись в ткань чужого пиджака белеющими пальцами и почти сталкиваясь с ним лбом. Он цедит: — Вас могли заметить или нет? Данте его от себя отпихивает и отряхивается показушно, больше от негодования, нежели пытаясь вернуть пристойный вид. — Нет. Во всяком случае, мы часто меняли людей и время слежки. У Ванитаса во взгляде красноречиво написано “не верю”. Данте в его сторону больше не смотрит, скорее обращая своё внимание на стену палаты, будто может сквозь неё узнать почему в коридорах такой шум. — Больница кишит людьми в часы посещения, — Ванитас чутко опережает вопрос. Лицо его как-то подозрительно бледнеет, а плечи сжимаются. — Ну да… — Данте хмыкает в ответ, продолжая созерцать куда-то мимо. — А тебе вещи нужны какие-то? — Не нужны. В будние дни часы посещения с четырех до половины шестого. — Вот. — Пока Данте медлит, Ванитас достаёт из ниоткуда крест – нет, серьёзно, он его в рукаве держал что ли? – и с выражением лица, словно решился нагим прыгать в прорубь, впихивает его товарищу, — Передай Роланду. — Как только Данте оторопело берёт в ладонь крест, Ванитас бесцеремонно выпроваживает его из палаты. — Главный хирург пятого отделения. Волосы светлые, ходит в халате, с тростью, помешан на библии. Au revoir! Когда Данте оборачивается, чтобы окликнуть Ванитаса возмущённым “нормально же общались”, дверь перед его носом закрывается. Данте хочет спросить какого хера, но ощущая на себе пристальный интерес двух женщин в коридоре, передумывает. Данте до вечера об этом гадать и не будет: его способности понимать беспорядок в голове друга стремится к нулю, а смятение потом прояснит Йоханн, который в таких делах явно понимает больше. Уже далеко от больницы, на другом краю города, ему приходит чек с подписью: “Твоя часть за продажу + за продукты, завтра жду информацию”. Данте швыряет телефон об стену. В такие моменты Ванитаса хочется просто убить.

꧁꧂

Ванитас остаётся в палате наполненной запахом еды, никотина и дождя. Он ещё недолго пялится на дверь, прежде чем подойти к столу: Данте выложил не все вещи из пакета, по очевидным причинам. В пакете блестели упаковки от сигарет и пару зажигалок, которыми Ванитас планирует торговать ближайшую ночь. Ах, как мило, ещё и бинты. Парень с усмешкой подумал, что ещё один казус как вчера — и его запястья просто зашьют. Его шрамы были поверхностны, поэтому их перебинтовали.Они впечатляли, так сказать, не качеством, а количеством. Ванитас снимает толстовку и мгновенно покрывается мурашками. Оставшись в одной футболке, он садится на кровать и снимает повязки с рук, хладнокровно оглядывая испещрённую красным кожу. На прикроватной тумбе заблаговременно покоится перекись, которой он щедро обливается до локтей, даже не дрогнув. Он чувствовал себя скверно, туго наматывая бинт на костяшки. Данте в его обитель пришёл по собственному желанию, еду принёс зачем-то, словно заботливая мамаша. Его подташнивало. К чему всё это? Что он хочет? Он прощается с ним, проявляя добрую волю напоследок? Ванитас почему-то знает, что через пару дней он будет либо в гробу, либо где-то похуже. Если Роланд сдержит слово, то у него будут чертежи от катакомб. Они помогут ему выбраться незамеченным хотя бы из города, а там…будь что будет. Ванитас резко вскинул взгляд на выдвижную плитку на потолке. Рассчитывать на банковскую карту было нельзя — её мигом найдут и закроют счёт. Если о ней уже знают — нужно успеть снять хотя бы часть, иначе сразу догадаются… Придётся опять отправить Данте. Ванитас сжал челюсти и ещё сильнее затянул повязки. Ещё чуть-чуть и бинт превратится в жгут. За своими неутешительными мыслями он не сразу заметил, как луч света полоснул на него из коридора. Он повернул голову, так и замерев. На пороге стояли родители.