хисгига фанпóфан

      Взрыв.       Оглушительный грохот, чьи-то крики, яркие вспышки.       Где он, Ларкс дери?       Гиг огляделся, пытаясь найти того, кто помог бы во всём разобраться — или этого глупого артефактора, — но все в ужасе убегали. Другие — тут наверняка ведь был кто-то ещë? — занимались чем-то, что вполне можно было бы назвать чисткой.       Эмирон пригнулся перед падающим зданием.       В голове было пусто. Окружающее пространство не воспринималось как реальное. Всё было… Всё было неправильно.       Однако, что-то в груди сильно дëрнулось, когда крики и грохот внезапно перекрыл звук плача кого-то конкретного.       Ребëнок.       Эмирон приподнялся и цепким взглядом прошëлся по развалинам. На земле лежал кто-то, телосложением напоминающий Хайдстрип. Фемма? Тело его было неестественно вывернуто и покрыто чем-то синим — Эмирону потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что это ужасающе большое количество крови. Не фиолетовая — ещё одно доказательство в пользу того, что кругом одни кибертронцы. Но тогда почему?.. Куда Час его закинул?!       Над телом, рыдая, склонился маленький кибертронец, сотрясаясь от слëз и зовя какого-то «мама». Он о фемме? Но тот не шевелился. Мëртв?       Ещë через мгновение в голове Эмирона снова щёлкнуло, и он бросился вперёд через площадь — кебр раздери, он же ненавидит детей! Так почему?       Почему его инстинктивным желанием было закрыть того собой и защитить?       Причина вырулила откуда-то сбоку, столкнувшись с ним лицом к лицу. С четверть асуны Старскрим просто молча на него смотрел — тот, другой Старскрим, неправильный, — но затем с рычанием кинулся вперёд, сжимая в ладони нож: — Пошëл прочь!       И… Ладно. Только увидев их рядом друг с другом, Эмирон понял: ребёнок — это тоже Старскрим.       Настоящий, видимо.       Какого Ларкса?!       Тот, что выглядел как и гиг, опустил оружие и прошипел, заглядывая ему в глаза: — Ты не понимаешь! Ты не должен вмешиваться!       — Не должен? — что-то на искре жалобно заскреблось, побуждая Эмирона вцепиться во всё ещё рыдающего ребëнка и вместе с ним попятиться. Так называемый Прайм-Персонаж перевëл полный бешенства взгляд на свою альтернативную версию и выдал, исказив лицо до неузнаваемости.       — Он должен умереть.       Эмирон моргнул и в ужасе вздрогнул, оттаскивая ребёнка ещё дальше.       — О чëм ты вообще?!       — Я не знаю, что он вам рассказал, — отчаянно зачастил Старскрим, — но в действительности всё не так!       — Ты хочешь убить самого себя! — вскрикнул Эмирон, принимая защитную позу и скалясь. — Поправь, если это я неправильно понял.       Старскрим… Молчал. На лице его отразилось какое-то уныние, погружающее Эмирона в ещё большее отчаяние. Не то чтобы он доверял артефактору. Но он и не видел причин врать для существа, способного переносить других сквозь время.       Но эта версия друга его, откровенно говоря, пугала.       Эмирон поднял ребёнка на руки и нахмурился, продолжая тянуть время: — Где мы?       Стоящий перед ним гиг моргнул. Затем его улыбка растянулась во что-то более чем зловещее — в особенности в сочетании с пляшущими по его корпусу бликами пламени смотрелось жутко. Затем он грациозно склонился вперёд, разведя руки в стороны, и с насмешкой выдал: — Стоун Паф! Единственная и неповторимая! Её последний день!       Эмирон растерянно огляделся. Трупы. Стихающие визги. Клубы дыма. Час упомянул это название — сказал, что это колония кибертронцев. Какого чёрта здесь происходит?       — Наверное, хочешь знать, что происходит? — словно забавляясь, кивает Старскрим. — Ну… Я меняю ход истории. На корабле будет одно место. Для одного выжившего. — Оскал становится маниакальным. — Его займу я.       Эмирон пошатывается. Ребёнок на руках не лёгкий — хотя, гиг всегда меньше кибертронцев, — но поражает куда больше то, с какой страстью говорит… Не Старскрим.       Ларкс. Этот монстр не может быть Старскримом.       Не до конца понимая, о чём тот говорит — вообще его не понимая, если честно, — Эмирон твëрдо выдаëт, делая несколько шагов назад и крепко прижимая к себе детскую версию друга. — Я тебе не позволю.

###

      — Я не решил, — медленно тянет гиг. — Я избавлюсь от себя и всё? А может сделаю последним выжившим того — другой который? Хм. Наверное, я мог бы и сам занять это «почëтное» место, а? Изменить ход истории собственноручно… Убить всех разом, воспользовавшись моментом. Что скажешь?       Гиг вертит в руках отрезанную голову, затем бережно ставит её на стол перед собой.       — Правильно. Не то строение. Физиология. Я пришелец. Я не трансформируюсь. Я гиг.       Отняв руки от головы он повернул их ладонями к себе, сосредоточенно разглядывая. Затем засмеялся.       — Ты ебанутей, чем мне представилось, — медленно раздалось из-за спины.       Гиг резко обернулся, немигающе уставившись на ало-фиолетового гиг, так же внимательно смотрящего в ответ.       — Ну, — первый гиг разводит руками, ухмыляясь. — Какой есть!       — Всë ещё не понимаю, как ты можешь находиться в нескольких местах одновременно… — с заминкой отозвался второй, настороженно следя за каждым его движением. — И не то чтобы я глупым был. Я просто… Как? Что это за волшебные штучки про разные миры?       — А что конкретно тебя интересует? — откинул голову назад первый гиг. — Сосуществование Фана и Фанпофана? Ты из второго — из неправильного мира, — тебе твою красивую головку забивать этим незачем. — Второй хмурится на этих словах. — Миры Фанпофана? Что ж, нужно ходить на лекции о мультивселенной. Вариативность? Слышал такое?       Ало-фиолетовый выпрямляется и щурится презрительно. Затем выдаëт: — Ты — парадокс. Исключение из правил. Ты, находящийся здесь, передо мной, и ты, существующий в прошлом, — это всë ты. Не альтернативные версии тебя, не прошлая/будущая, с которой ты связан через время… Это просто ты. Так какого хрена? Это всё то, что делает тебя Праймом?       — О-о-о, — тянет Прайм-Персонаж. — Кто-то не такой глупенький, как может показаться… Я это знал. Ты бы не стал советником, иначе. — Несколько мгновений гиг задумчиво молчит. Затем мягко произносит: — Хэй, а хочешь — присоединяйся ко мне?       — Мне уже пообещали кое-что за твою поимку, — потирает шею ало-фиолетовый, равнодушно смотря в сторону. — Ловлю тебя и иду домой.       С раздражением, тише добавляет: — А там потом воскресаю и иду ловить следующих в списке плохих ребят. Какой простой план.       Лицо другого гиг падает. Благожелательность стремительно превращается в жестокость, а затем тот кидается вперёд в читаемом намерении.       — Ты сказал, что меня знаешь… — тянет ало-фиолетовый, практически лениво перехватывая его руку. Затем сжимает чужую кисть до хруста металла под острыми когтями и, склонив голову ближе, жëстко выдыхает, не сводя взгляда с чужих глаз: — Видимо, ты ошибся.

###

      — Молния? — обречëнно выдыхает Час.       Золотистая фемка напротив него важно кивает, уперев руки в бëдра и смотря на него сверху вниз.       Реально сверху вниз. Она выше него на голову.       — Тебе повелитель наш нужен? — сладко тянет кибертронка, причмокивая. — О-о-ох, какая жалость… Он отбыл по важному поручению.       — Куда можно отбыть с космического корабля? — скалится Час, а затем задумывается. А может, эта мамзель реально такая тупая и её этими отговорками вокруг пальца всё время обводят?       В конце концов, она ж не спросила, откуда он тут вообще взялся-то.       — Ладно… — тянет артефактор и скрещивает руки на груди в защитном жесте. — Могу ли я тогда переговорить с командующей Хайдстрип?       Молния недоумëнно моргает. Её стеклянные окуляры странно мерцают, прежде чем кибертронский рот вдруг выдаëт: — Нельзя.       Час, стараясь не растерять терпения (ему ещё и лорда местного убеждать в том, что на него охотится его же собственный вариант), с натянутой улыбкой спрашивает: — Почему?       — Нельзя, — с нажимом произносит Молния. Почти испуганно.       Это… Странно. Слишком неправильно.       — Да где она? — изгибает бровь Час, отслеживая мельчайшие изменения в мимике фем. Та принимается отчаянно жестикулировать, лишь повторяя со странной интонацией:       — Тебе нельзя с ней говорить!       Час закрывает глаза и клянётся себе вернуться в эту же самую асуну, а пока что…       — Говори-ка правду.       Молния… Молчит. Затем скрещивает руки, напрягается, смотрит на него исподлобья, враждебно.       И всё ещё молчит.       Час окидывает её оценивающим взглядом. Выступающая грудь округлых форм. Очень узкий корпус. Широкие бëдра — слишком широкие, как для гиг, например. Яркая расцветка светлой палитры. Ещё у кибертронцев есть эти их странные «губы» — выступающая вперёд часть рта. Вся она выглядит…       Она выглядит так, как у них, наверное, выглядят нижки.       Час знает, что она, мягко говоря, тупа. Что бегает за их лордом, подобострастно в рот к нему заглядывает, ножками топает на всех других, дуется, гордо подбородок задирает, рисует вокруг себя и Старскрима искры… Или что там у кибертронцев вместо пятиугольников? У людей вроде бы (исходя из знакомства с Магом) «сердца» — верх из двух полусфер, острый низ.       Печальное зрелище.       А потому крайне необычно то, что ангельский щебет вдруг пропадает, что взгляд из надменного становится злым и напуганным. Что Молния практически рычит, склонившись к нему: — Зачем она тебе?!       Теперь молчит Час.       Потому что не понял. Потому что решил — показалось. Но фемка напротив всё так же далека от куколки, что обычно из себя представляет — лицо искажено, «губы» приподняты, вся её поза полна напряжения и решимости броситься на опасность.       — …Что? — наконец растерянно выдавливает артефактор.

###

      — Если он может перемещать сквозь время, — размышляет Ярсаар, — то что, если он сам это и сделает? Мы не можем взять с него обещание этого не делать. Это… Так не работает.       Ринклоерс молчит. Задумчиво оглядывает улицы, полные народу. Слишком… Спокойно.       — Тебя ничего не смущает? — резко выбрасывает он.       Яр на мгновение замирает. Лицо его приобретает выражение полного пренебрежения: — Имеешь ввиду, что-то кроме того, что ты пропадёшь лек через десять, а потом возникнешь в долбанном будущем? Ну знаешь. Сложно думать о другом.       — Попробуй на асуну перестать так беспокоиться об этом, — криво улыбается Ринклоерс, излучая при этом тепло. Затем рогатый медленно обводит взглядом улицу и добавляет, как бы предлагая: — Посмотри вокруг.       — Кибертронцев не вижу, — хмыкает Яр, опуская руку на панель на бедре. Рин знает, что тому требуется только около двух кадров, чтобы извлечь нож и приставить к чьему-нибудь горлу. — Ну и… Вообще не вижу никого с оружием.       — Может, столица реально стала спокойнее за эти… — задумчиво тянет Рин, но Ярсаар его перебивает.       — Этот отт? — небольшая пауза, после которой гиг, пожимая плечами, продолжает: — Знаешь, чтобы добиться такого — тем более после войны, — требуется чертовски много времени и сил. Думаю, наш новый знакомый прав. Совет реально начал работать.       Ринклоерс хмыкает, а затем резко замирает, уставившись вперёд, сквозь толпу. Намётанный глаз быстро выхватывает среди прочих гиг подозрительный предмет. Возле детской площадки.       — Яр…       Он недоговаривает. Кто-то впереди вдруг начинает выть «убираться отсюда», а затем раздаëтся свист плазмы по воздуху. Ринклоерс рычит, выхватывая из-за спины пистолет и кидаясь вперёд, но затем раздаётся взрыв.       …и ничего не происходит.       Слышны крики, детский плач, но никаких разрушенных зданий и десятков искорëженных тел.       — Какого кебра? — рядом в ужасе восклицает Яр, в неверии оглядывая площадь и, видимо, также пытаясь найти следы взрыва. — Судя по размеру бомбы, она весь квартал должна была снести!       Впереди тем временем начинает собираться народ. Ярсаар шипит негодующе и с выработанной лëгкостью начинает протискиваться к центру происшествия, уцепив за собой Рина.       А там уже… Белый катер с фиолетовыми полосами и пятиугольником на фоне четырёхлучевой звезды.       Типа… Врачи? Так быстро? Ради простых граждан? Будущее… Странное. Есть о чём задуматься после.       На земле, среди покорëженных и оплавленных кусочков чего-то подозрительного, лежит только один раненый, сжимая в руке фазер — гиг не двигается, зубы плотно сжаты от боли, на боку у него чудовищная дыра, из которой не переставая хлещет кровь.       Смертельная рана.       Только вот Ринклоерс широко раскрытыми глазами пялится на умирающего по другой причине. По той же, что и, как он полагает, замерший рядом Ярсаар.       На земле лежит ларксов Лерник Тхэн.       Яр непонимающе тянет пару за руку и недоверчиво шепчет: — Это же…       Рин медленно кивает. Смотрит на зажатый в слабеющих пальцах фазер — точно такой же, которым недавно красовался тот гиг, которого Час, как и их, выдернул из какого-то там послесмертия.       — Но мы в Фане, — глухо тянет Рин. Затем наконец находит в себе силы отвернуться от распростëртого на земле тела и повернуться к паре, заглядывая тому в глаза. — Это другая его версия, видимо.       Яр молчит. Безучастно смотрит на то, как медики пытаются что-то сделать. Спорят о чём-то, что, наконец, заставляет Рина широко распахнуть глаза.       Он улавливает лишь обрывки фраз: что-то про то, что на него незачем тратить криоген, так как никто за это потом не заплатит. Что-то про то, что это дорого. Что-то про то, что бедняк не потянет оплату лечения.       Из этого Рин выносит сразу две вещи.       Первое: медицина — особенно качественная — в будущем всё ещё лишь для богатых.       Второе: то, что в их времени считалось смертельной раной — в будущем излечимо.       Ринклоерс молча смотрит на то, как какой-то юный медик под гневные крики своего коллеги выхватывает из чемодана шприц и вкалывает в Лерника.       Поток крови замедляется и останавливается.       Юный медик медленно поднимается и, твёрдо смотря на коллегу, начинает доказывать что-то про ценность каждой жизни и что «мы должны спасать».       — Пошли, — негромко тянет Яр, отступая куда-то назад. — Если это даже не тот, который сейчас с нами, то нам нет до него дела. У нас задание.       Медику грозно кричат, что он остаётся без зарплаты, пока не покроет стоимость препарата. Рин несколько мгновений смотрит на него, запоминая напряжëнное выражение лица, вздрогнувшие плечи и абсолютную уверенность в правильности во взгляде.       Затем поворачивается и уходит вслед за парой.