(раз, два) и снова

Мечты никогда не сбываются. Они всегда противоположны реальности. — Тише, мое дорогое дитя, не плачь, все будет хорошо, Ньян здесь, с тобой. — А-ньян? — Засыпай, баобэй, всё будет хорошо. Это всего лишь сон. Вэй Усянь помнит, как мама утешала его, когда он просыпался от кошмаров. Ее голос был нежным и сладким, а прикосновения — такими теплыми и успокаивающими, что он почти мгновенно возвращался в мир снов. Он был счастлив, в безопасности и любим.

***

Вэй Усянь в ужасе просыпается, его одежда неприятно прилипает к коже, он весь в холодном поту. Он хватается за грудь, за сердце, задыхаясь от ужасных образов из сна. Его сон. Да, это сон. Вэй Усянь отчаянно пытается убедить себя в этом, но боль в груди не проходит. Холодное тело в его руках, кровь на руках, отчаяние в сердце — все это кажется таким реальным, как будто он уже переживал это раньше. Но ведь это безумная мысль, нет? Ему никогда не приходилось сжимать в объятиях остывающее тело — это был Цзян Чэн, когда умерла шицзе — он никогда не сможет забыть этот момент. Тогда он даже не осмелился прикоснуться к ней: она выглядела такой хрупкой, а его руки так дрожали, что он не мог прикоснуться к ней, чтобы она не разбилась, как та ваза, которую он уронил, когда был еще ребенком. Цзян Чэн не подпустил его к себе, оттолкнув с душераздирающим воем и слезами, когда он украл последние слова шицзе у ее единственного и неповторимого брата. Однако, ощущения настолько реальны, что Вэй Усянь сомневается, что он вообще проснулся. Возможно, он всё ещё находится в ловушке кошмара; сон внутри сна. Он царапает кожу, его ногти впиваются в кровь. Его движения будят Лань Ванцзи, который крепко спал рядом с ним. Лань Чжань обычно спит, как бревно, в отведенные ему часы, что свидетельствует об агрессивном бешенстве Вэй Усяня. — Вэй Ин? — негромко спросил он хриплым ото сна голосом. Вэй Усянь инстинктивно движется на голос, полуослепший, и хватается за руку Лань Ванцзи, впиваясь полумесяцами в его плоть. Его глаза безумны, он почти кричит: — Пирс Лотоса, мы должны идти к Пирсу Лотоса! Лань Ванцзи смахнул с глаз усталость и сонливость, посмотрел на лунное небо через окно цзинши на своего мужа. Он пытается успокоить Вэй Усяня, прижимая его к себе и нежно потирая руки, но Вэй Усянь сопротивляется, упираясь ему в грудь, бессвязно бормоча. Лань Ванцзи удается уловить лишь несколько слов, в основном это шепот и тарабарщина, к которым Вэй Усянь был склонен, когда был поглощен экспериментом, настолько глубоко погружаясь в свои мысли, что не замечал окружающего, а именно «Цзян Чэн» и «Пирс Лотоса». Эти две фразы — единственные достаточно связные слова, чтобы быть услышанными. Лань Ванцзи не понимает, и никогда не поймет, когда речь заходит о прошлых связях Вэй Усяня с Юньмэн Цзян, но он всегда хочет дать Вэй Усяню всё, что тот пожелает. — Уже поздно… мы можем пойти утром, — рассуждает он. — Нет! — кричит Вэй Усянь. — Нам нужно идти сейчас! Не в силах отказать ему и видя явное огорчение Вэй Усяня, Лань Ванцзи наконец уступает боли, которую чувствует в своем сердце, и соглашается на его требования. Не теряя времени, они устремляются к Пирсу Лотоса на Бичэнь, все еще одетые в спальные одежды; как неприлично, заметил бы его дядя. Лань Цижэнь никогда не одобрит его союз с Вэй Усянем, но Лань Ванцзи все равно, он уже однажды отрекся от своей секты ради Вэй Усяня и будет продолжать это делать, если они будут настаивать на том, чтобы встать на его пути. Всю дорогу Вэй Усянь ерзает на месте, торопя Лань Ванцзи через каждые несколько ли. Он ощущает себя таким маленьким и бесполезным, прижавшись к спине Лань Ванцзи и стоя на тонком клинке Бичэнь — только пассажиром, неспособным совершить полет самостоятельно. Ветер нещадно хлещет его по щекам до красноты и боли, высушивая слезы на глазах. Лань Ванцзи стремительно овладевает мечом, на пределе возможностей мчится по воздуху, но Вэй Усянь всё ещё считает, что он недостаточно быстр — его руки все еще дрожат от воспоминаний о видениях. Когда они подлетают к воротам Юньмэн Цзян, Вэй Усянь не дожидается, пока Лань Ванцзи приземлится, и спрыгивает с меча, принимая на себя удар от падения на четвереньки. Вэй Усянь бежит к тяжелым дверям, дикий, как зверь, потерявший ярость и печаль, но его удерживают два острых клинка, скрещивающиеся у его шеи. Даже посреди ночи, когда город и жители крепко спят, Юньмэн Цзян и Пирс Лотоса надежно охраняются бдительными учениками. Больше они никогда не будут застигнуты врасплох. — Лань-эр-фужень и Хангуан-цзюню вход воспрещен. Пожалуйста, уходите. Вэй Усянь падает на колени — позорная поза, но о позоре Вэй Усянь думал в последнюю очередь. Мечи избегают его, даже когда он падает без предупреждения, не проливая ни капли крови, что свидетельствует о мастерстве учеников секты Юньмэн Цзяна. — Позвольте мне увидеть Цзян Чэна! Пожалуйста, мне нужно, мне нужно увидеть его. Только один взгляд, пожалуйста, — умолял Вэй Усянь, склоняясь до тех пор, пока его лоб не стал коричневым от грязи на земле. Позор. Перед его некогда родным домом, по которому он скучает каждый день, по которому мечтает вернуться домой, пусть даже на один раз. Кто-то хватает его за руку и поднимает на ноги. Это Лань Чжань, — замечает Вэй Усянь. Вэй Усянь не дает себя поднять и отвергает потуги Лань Ванцзи. Он остается лежать на полу и продолжает умолять. Луна все еще ярко светит в ночном небе, но Вэй Усянь никогда не был тихим человеком — многие, кто знал его с юности, назвали бы его бурным мальчишкой, — и его голос звенит в тихой ночи. — Пожалуйста, умоляю вас, дайте мне аудиенцию у Цзян Чэна. Я обещаю, обещаю, что буду вести себя хорошо… — Вэй Ин… Цзян Ваньинь не примет нас. Нам лучше уйти, — мягко уговаривает его Лань Ванцзи. — Нет! Мне просто нужно увидеть… — Вэй Усянь делает паузу. Он все еще не смеет поднять голову, чтобы не показаться неискренним, а он искренен. Но он так боится, боится, что если кто-то — кто угодно, Юньмэн Цзян, боги — сочтут его недостаточным, то его страхи воплотятся в реальность. — Пусть даже издалека! Мне не нужно с ним говорить, ему даже не нужно знать, что я здесь, ему не нужно меня видеть. Клянусь, я не причиню неприятностей, я просто хочу знать… Шаги звучат по-военному, а затем раздается заметный скрип больших деревянных дверей. Вэй Усянь затаил дыхание. — Вэй Усянь. Всего лишь имя — его имя, три слога, но в них столько веса, что Вэй Усянь чувствует себя раздавленным. Он чувствует, как Лань Ванцзи движется перед ним, используя свое тело, как щит, для его защиты. Он хочет сказать Лань Ванцзи, что в этом нет необходимости, но не находит слов. — Что ты себе позволяешь? В голосе Цзян Чэна нет ни гнева, ни печали; он отстранен. Вэй Усянь, наконец, выпускает затаенное дыхание, и безумие с отчаянием в его глазах медленно сходят на нет. Он впивается пальцами в грязь и набирается смелости поднять голову. Лань Ванцзи загораживает ему вид на некогда бывшего шиди — Вэй Усянь не считает себя вправе так называть Цзян Чэна. Он хочет сказать Лань Ванцзи, чтобы тот отодвинулся, чтобы Вэй Усянь хоть мельком взглянул на человека, который был ему дорог — и до сих пор дорог, может быть, так дорог его сердцу. Вэй Усянь задирает низ одеяния Лань Ванцзи, пачкая белую ткань грязью с рук. Выглядит он, должно быть, ужасно — как нельзя лучше подходит для того, чтобы встретить Цзян Чэна спустя столько времени, весь в грязи, как в первый раз, когда они встретились годами назад, когда дядя Цзян привел его на Пирс. Вот только нет ни дядюшки Цзян, ни собак. Только Вэй Усянь, его муж и Цзян Чэн. Лань Ванцзи слегка сдвигается под напором Вэй Усяня, и вот уже стоит Цзян Чэн. Как всегда, под знаменем Юньмэн Цзяна, висящим на вершине ворот. — Ты в порядке, ты в порядке, — бормочет про себя Вэй Усянь. Из его горла вырывается смех, и он снова кланяется, моля богов, которые его услышат, о милости. Цзян Чэн хмуро смотрит на него. — Юньмэн Цзян не имеет дела с Лань-эр-фуфу. Цзян Цяо, избавься от этих безумцев на моем пороге, пока петухи не проснулись. — Цзян Ваньинь! — Лань Ванцзи взмахнул мечом. На лице Цзян Чэна появляется нотка презрения к действиям Лань Ванцзи, но затем она тщательно скрывается за маской лидера секты. — Хангуан-цзюнь, — тон Цзян Чэна напоминает обращение старшего к младшему. Он радушен, но несет в себе нотки уничижения. — Советую вам выбирать слова и поступки с умом. Вэй Усянь успевает схватить Лань Ванцзи за ногу, прежде чем Второй Нефрит вступает в ненужный бой. — Лань Чжань, — зовет он, но его глаза не отрываются от фигуры в фиолетовой одежде. — Всё в порядке. Я закончил. Пойдём. Лань Ванцзи тут же отворачивается от Цзян Чэна и большим пальцем стирает пыль и грязь с лица Вэй Усянь. Вэй Усянь вдруг захотел увидеть реакцию Цзян Чэна и пожелал, чтобы тело Мо Сюаньюйя было выше, чтобы он мог заглянуть через плечо Лань Ванцзи. Однако все, что он слышит — это удаляющиеся шаги и хлопанье ворот. Когда Лань Ванцзи берет его за руку и поднимает на Бичэнь, чтобы отправиться в обратный полет в Облачные Глубины, Цзян Чэна уже нет. Остались только два ученика Юньмэн Цзян с мрачным видом, охраняющие вход, да деревянная табличка, висящая на круглых ручках дверей: с собаками вход воспрещен. Вэй Усянь спрашивает себя, можно ли ему надеяться.

***

Вэй Усянь похоронил этот инцидент в глубинах своих воспоминаний. Он стремится выбросить его из головы: тонущее чувство ужаса, страх и железный запах крови в ноздрях. Он улыбается, играет с младшими Лань, сопровождает их в ночных охотах и делает вид, что не думает о доме, когда спит по ночам рядом с мужем. Бесконечная рутина, которую Вэй Усянь никогда не представлял своим будущим, но зато спокойным, свободным от тягот и печалей. Однако, покой никогда не длится долго. Есть духовные звери. Собаки. Вэй Усянь слышит их раньше, чем видит. Звери воют издалека и мчатся в его сторону. Он напрягается, не в силах совладать с собой, и его облипает страх. Лань Ванцзи берет его за руку и молча призывает оставаться позади него, под его защитой. Вэй Усянь благодарно кивает и смотрит на деревья, прикидывая, сколько времени ему понадобится, чтобы забраться на достаточную высоту, если дело дойдет до этого. Лань Сычжуй и Лань Цзинъи спокойны и уравновешены: прошлый опыт и частые ночные охоты отточили их способности и укрепили душевное состояние. Выбранная ими миссия проходила недалеко от границ Юньмэна, и ее предложил Лань Цзинъи. Вэй Усянь не придал этому значения: с того дня он часто проезжал вдоль границ Юньмэн, постоянно вглядываясь вдаль, словно мог разглядеть Пирс Лотоса с такого расстояния, но так и не смог. Это был просто один из подобных случаев… или должен был быть. Должен был. Должен был быть. Мог бы. Те самые слова, которые вызывают сожаление. Вопли животных быстро доносятся до их небольшого строя — скорость духовных зверей не сравнится с обычными собаками. Острые, окровавленные клыки появляются первыми, и собака набрасывается на них. Это не засада. Бегство. За этими зверями гонятся, а Вэй Усянь, Лань Ванцзи и младшие только мешают. Невезение. Никаких планов, никаких заговоров, просто неудачные обстоятельства, которые привели к этому. Лань Ванцзи вонзает свой клинок в пасть духовного зверя и отбрасывает его в сторону. Зверь врезается в ствол дерева, но быстро встает на ноги, издавая глубокое и низкое рычание. Один. Вэй Усянь не сводит глаз с остальных, очевидно, уже слышав нескольких человек. Сзади раздается лязг стали о сталь, а из темноты густого леса доносится свист, и одинокий зверь снова бросается в атаку. Люди. Вэй Усянь нащупывает бамбук Чэньцин, готовый в случае необходимости вырвать ее. Границы Юньмэн хорошо охраняются, ученики Юньмэн Цзян часто патрулируют территорию, подобно тому, как это происходит возле горы, на которой стоят Облачные Глубины, поэтому Вэй Усяню сложнее вызвать необходимое количество темной энергии со стороны ближайшего окружения, но у него есть свои пути, о которых не знает даже Лань Ванцзи. Шелест листьев, и в драку врывается девушка примерно подросткового возраста, а за ней — еще одна рычащая собака. Вэй Усянь использует тело Лань Ванцзи в качестве повязки на глаза, чтобы зверь не попадал в поле его зрения, и он мог сосредоточиться на окружающей обстановке, не поддаваясь страху. Вслед за девушкой раздается леденящий душу гул, и небо озаряется смертоносным пурпурным сиянием. Длинная духовная плеть танцует в воздухе с завораживающей, но ужасающей красотой — несомненно, только одно такое духовное оружие способно устроить подобную сцену. Цзыдянь. Вэй Усянь с трепетом наблюдает за тем, как хлыст со смертельной точностью поражает цель, резко ударяя девушку по спине и заставляя ее рухнуть на землю. Однако падение девушки смягчают два духовных пса, подхватившие ее, и она легко вскакивает на ноги. Сузив глаза, девушка оценивает их небольшую группу из четырех человек, низко пригнувшись к земле, как ее гончие. Вэй Усянь крепче прижимает к себе Чэньцин и борется с желанием убежать от ужаса. Всё в порядке, говорит он себе, Лань Чжань здесь, Цзян Чэн здесь, никто не позволит собакам добраться до него. Он в безопасности. — Кто вы? — спросил Лань Цзинъи, нарушив напряженную тишину. — Кто вы? — раздается его вопрос. Однако не успела она ответить на этот вопрос, как над ее головой проносится мужчина и с силой ударяется спиной о ствол дерева. Вэй Усянь отмечает, что это опытный культиватор, так как от удара его тело должно содрогнуться и выронить меч, но его хватка на рукояти не ослабевает. — Шифу! — восклицает девушка, не обращая внимания на группу Вэй Усяня, и бросается на помощь своему учителю. Пара учитель-ученик. Почему их преследует Юньмэн Цзян? Две фигуры в фиолетовом выпрыгивают из-под кроны деревьев, их мечи остры и сверкают, готовясь нанести удар. Духовные собаки встают на защиту своих хозяев и вступают в бой с учениками Юньмэнь Цзяна. Лань Сычжуй переместился за спину Вэй Усяня и достал из кармана сложенный лист бумаги. Это объявление о розыске, и даже в тусклом свете Вэй Усянь смог разобрать черты лица и сопоставить их с парой культиваторов, стоящих перед ними. Дезертиры из неортодоксальной секты. Вэй Усянь вспомнил сплетни простолюдинов в городе, где они остановились на обед. Группа обеспокоенных граждан собралась вокруг афиши на рыночной площади, и он уловил несколько слов о паре бродячих культиваторов, совершающих бандитизм и другие неблаговидные поступки в разных городах. У мужчины сильное ядро, и, поскольку бродячие культиваторы объединили свои силы с духовными собаками, ученики Юньмэн Цзян постепенно отступали. Вэй Усянь смотрит на Лань Ванцзи и замечает, что его лицо напряжено, как будто он борется с какими-то внутренними демонами. — Мы должны им помочь, — восклицает Лань Цзинъи и готов броситься в самое пекло битвы. Вэй Усянь оборачивается к Лань Ванцзи и видит, что тот уже принял решение. — Сычжуй, — только и успевает сказать Лань Ванцзи, прежде чем поднять Бичэнь и помочь одному из учеников Юньмэнь Цзян отразить сильный удар бродячего культиватора. Лань Цзинъи, видя, что Ханьгуан-цзюнь делает свой ход, следует его примеру, а Сычжуй остается с Вэй Усянем. Вэй Усянь считает, что ему должно быть неловко находиться под защитой человека, который моложе его более, чем на десять лет, но это уже не в первый раз. Еще одно громкое жужжание, и молниеносная плеть проносится мимо плеча Вэй Усяня, обвиваясь вокруг ноги девушки, давая ученикам Юньмэн Цзян возможность нанести удар, когда она споткнется. — Му-эр! — кричит мастер-изгой, увидев, что его ученица попала в беду, но его сдерживают Лань Ванцзи и Лань Цзинъи. — Я в порядке, шифу! Вэй Усянь делает шаг назад, когда одна из духовных собак приземляется слишком близко. Сычжуй протягивает руку ему, и он чувствует, как сердце его замирает — его А-Юань так сильно вырос! — Ханьгуан-цзюнь, «всегда там, где хаос», конечно. Вэй Усянь даже не слышит приближения Цзян Чэна, его шаги проворны и обучены быть бесшумными, как у наемного убийцы. Цзыдянь отцепился от ноги девушки и вернулся к своему хозяину. — Не слишком ли ты далеко от дома? — замечает Цзян Чэн. Несмотря на то, что перед ним разгорается жаркая битва, человек, носящий титул Саньду Шэншоу, невозмутим. Он идет к ним, словно прогуливается по лесу. Вэй Усянь не может оторвать глаз от своего бывшего шиди. Прошло три месяца с тех пор, как он в последний раз видел Цзян Чэна у ворот Пирса Лотоса. Вэй Усянь видит, как Цзян Чэн на мгновение смотрит на него, и пытается улыбнуться. Все в порядке. Он в порядке. Все хорошо. — Юньмэн Цзян может справиться с этим без помощи Гусу Лань. Есть некоторые… неудобства, которых, как мне кажется, Лань-эр-фуфу с радостью избежал бы, не так ли? — Цзян Чэн… — говорит Вэй Усянь, но Цзян Чэн никак не реагирует на его слова, словно он незначителен, как воздух. Цзян Чэн вклинивается в схватку между Лань Ванцзи и мастером-культиватором, как будто ему там самое место. Лань Цзинъи ловко отпрыгивает назад и падает навзничь перед Вэй Усянем и Лань Сычжуем. В мастерство таких великих культиваторов, как Лань Ванцзи и Цзян Чэн, не может вмешаться такой юнец, как он. — Нам лучше уйти, — предлагает Лань Сычжуй, пристально наблюдая за хаосом. — Мы будем только мешать. Вэй Усянь достает из-за пояса дизи и качает головой. — С Ханьгуан-цзюнем всё будет в порядке, — пытается убедить его Лань Цзинъи, ошибочно полагая, что его отказ, несмотря на сильный страх перед собаками, вызван заботой о супруге. — Цзян-цзунчжу тоже здесь… И это причина. Цзян Чэн здесь. Воспоминания, которые Вэй Усянь похоронил и постарался забыть, вновь заявили о себе, когда он увидел, как Цзян Чэн сражается с бродячим культиватором. Он знает, что его беспокойство будет бесполезным, ведь Цзян Чэн силён — в его даньтяне циркулирует золотое ядро Вэй Усяня, а также его собственные достоинства. Вэй Усянь в слабом теле Мо Сюаньйюя не имеет права говорить о страхе за чужое благополучие, но он ничего не может с собой поделать. Он должен быть здесь, он должен видеть, как Цзян Чэн выйдет целым и невредимым. Он должен… Несмотря на напряженность в отношениях — или отсутствие таковых — Лань Ванцзи и Цзян Чэн сражаются бок о бок, словно в танце: фиолетовый огонь Цзыдяня крутится в воздухе, а голубой свет Бичэня с легкостью парирует удары соперника. Им это не в диковинку: в юношеском возрасте они прикрывали друг друга в те месяцы, когда Вэй Усянь пропал во время войны. Бродячий культиватор хорошо держится против этих двоих, но медленно и верно достигает своего предела. Ученик Юньмэнь Цзян сваливает ту юную ученицу, а ее руки и ноги связывают веревками, связывающими духов. Духовные псы свирепеют, видя, что их хозяин находится в чужой власти, и за их атаками становится все труднее уследить, а их скорость возрастает. Ученики могли с этим справиться. Звери есть звери, какими бы умными и злобными они ни были. Вот только случаются непредсказуемые ситуации. Уклонение влево, сильный удар в спину, и псы меняют цель на кого-то другого — на Вэй Усяня. Он застывает на месте, мышцы фиксируют его на месте, как бы ни тянул его за руку Сычжуй. Лань Цзинъи встает перед ним, меч поднят, но собаки быстры. Они проносятся мимо Лань Цзинъи и приближаются к Вэй Усяню, словно управляемые, чтобы выбрать самую легкую цель. Вэй Усянь зажмуривает глаза и ждет неизбежного. Вэй Усянь должен был послушаться младших и уйти. Если бы он так поступил, то не пришлось бы воплощать в жизнь свои кошмары. Он ждёт, ждёт и ждёт. Ожидаемая боль не наступает, а вокруг раздаются вздохи. Вэй Усянь медленно открывает глаза и жалеет, что сделал этого. Он не может даже закричать. Вэй Усянь падает на колени и судорожно ползет вперед. Он дрожит так сильно, что даже не знает, работают ли его конечности и двигается ли он вообще. Нет. Нет. Нет. Нет. Это не может быть реальностью, этого не может быть. Это ложь. Ему снится кошмар, да, именно так. Вэй Усянь должен проснуться. Проснись, давай, Вэй Усянь, проснись! Звук рассекаемой, прокусываемой и отрываемой от костей плоти леденит кости. Собаки со свирепой решимостью впиваются своими клыками в тело Цзян Чэна. Месть за своих хозяев. Здесь так много крови. Почему?.. Почему? Вэй Усянь не может говорить, он не может дышать. Воздух такой тяжелый и густой, что он задыхается. Цзян Чэн двигается; почему он все еще движется? Остановись, остановись! Не двигайся! Цзыдянь затихает. Санду пронзает шею одного из зверей, и его огромное тело безжизненно падает с тяжелым стуком. Другой зверь продолжает кусать руку Цзян Чэна. Кап. Кап. Вэй Усянь проползает мимо обезглавленного зверя. Талисман ослепляет его. Второй зверь убит. Вэй Усянь вытягивает руки. Цзян Чэн падает. Вэй Усянь не сумел поймать. Цзян Чэн лежит без движения, Вэй Усянь рядом с ним. Он не знает, как и когда оказался здесь. Вэй Усянь едва видит, сквозь слезы на глазах. Он все еще не может дышать. — А-Чэн? — Вэй Усянь не кричит, его голос настолько тих, что его едва слышно. Его имя называют несколько человек, но Вэй Усянь не обращает на них внимания, полностью сосредоточившись на неподвижном теле своего павшего шиди. В голове мелькают образы — нет, воспоминания — Цзян Чэна после сожжения Пирса Лотоса, шицзе в объятиях Цзян Чэна. Тогда Вэй Усянь не осмелился к ней прикоснуться. Его пальцы дрожат, когда он легонько касается Цзян Чэна в плечо — часть его тела, которая не разорвана на части и не кровоточит. Они так дрожат, что он даже не может понять, реагирует ли Цзян Чэн на его прикосновение или это просто дрожь его руки. По его щекам стекает жидкость — он полагает, что это слезы. Глаза болят так сильно, что он удивляется, почему. Чья-то рука отбрасывает его назад, и он падает на землю. Вэй Усянь видит красное. — Он жив! Цзунчжу! Темная энергия захлестывает его, а рот превращается в рычание, напоминающее о духовных зверях из его ужасов. Убить. Убить их. Они мешают ему. Покончи с ними. Ладонь останавливает его на месте. Ногти Вэй Усянь стали длинными и острыми от темной энергии, и они едва не вонзились в спину ученика Юньмэн Цзян, наполняя духовной энергией меридианы Цзян Чэна. Вместо этого они пронзили ладонь Лань Ванцзи, и Второй Нефрит едва заметно вздрогнул. Его схватка с бродячим культиватором закончилась тем, что мужчина остался лежать в духовных узах рядом со своей ученицей. — Вэй Ин! Сконцентрируйся! Взгляд Вэй Усяня дикий, как у загнанного в угол зверя. Его зрачки жутко вращаются в ярко-красном сиянии глаз. — Хангуан-цзюнь, что случилось со старшим Вэем? Лань Ванцзи приказывает младшим отойти, а Сычжуй достает свой гуцин. Нити темной энергии нещадно хлещут Лань Ванцзи. — Вэй Ин! В глазах Вэй Усяня нет ни друга, ни врага, они все одинаковы, они не подпускают его к Цзян Чэну. Неужели они не видят, что он нужен Цзян Чэну? — Сычжуй, сыграй что-нибудь! — кричит Лань Цзинъи, размахивая руками в воздухе. — Старший Вэй сошел с ума! Лань Сычжуй перебирает струны — мелодия, очищающая разум. Он еще не так искусен, как Лань Ванцзи, и получившаяся мелодия отражает его стресс и беспокойство. Лань Ванцзи отпрыгивает назад, парирует удар Бичэнь и достает Ванцзи, заполняя пробелы в мелодии Лань Сычжуя. Вэй Усянь не преследует Лань Ванцзи, как они ожидали, а поворачивается на пятках к упавшему лидеру секты Цзян. На заднем плане раздается нездоровый смех. Злой, греховный смех. Бродячие культиваторы смеются, глядя на горе и гнев Вэй Усяня. Вэй Усянь останавливается на месте и наклоняет голову в их сторону, его шея неправильно выгибается, как у призраков, которыми он командовал во время Кампании, во время войны. Он поднимает руку. — Вэй Усянь. Вэй Усянь вздрагивает, красный цвет в его глазах отступает. Голос едва слышный шепот. Вэй Усянь не должен был его слышать, но он был отчетливее, чем мелодия, которую играли Лань Ванцзи и Лань Сычжуй. Вэй Усянь, спотыкаясь, направляется к Цзян Чэну. Звук его шагов в луже крови, окружавшей Цзян Чэна, ужасающе громкий. Бродячие культиваторы продолжают смеяться. Как гиены. — Саньду Шэншоу! Ха! Му-эр, ты видишь это? Слушайся своего шифу, наши смерти не напрасны. Ученик Юньмэн Цзян, который не тратит все свои силы на вливание духовной энергии в Цзян Чэна, ударил их обоих своим мечом в ножнах, сломав челюсти. — Закройте рот! Лань Цзинъи тихонько выдыхает «ик», но больше ничего не говорит о насилии. Ханьгуан-цзюнь крепче сжимает Бичэнь, его внимание полностью приковано к Вэй Усяню. — А-Чэн?.. — спрашивает Вэй Усянь. Сжав руки в кулаки, он упирается ими в верхнюю часть бедер, стоя на коленях на земле. Цзян Чэн выглядит таким маленьким, таким слабым, его лицо бледное и серое, а глаза открыты, но, похоже, не видят. — Ты в порядке? Цзян Чэн, пожалуйста… Ученик Юньмэн Цзян весь в поту от напряжения, но он стиснул зубы и продолжает передавать духовную энергию. Вэй Усянь бросает на него короткий взгляд и возвращает свой взгляд обратно на Цзян Чэна. — Мы отвезем тебя к целителю, хорошо? Цзян Чэн, с тобой все будет хорошо, ты не можешь… — его голос срывается на полуслове. Он едва успевает заметить, как вздымается и опадает грудь Цзян Чэна. Вэй Усянь очень, очень напуган. Он хочет шицзе. Он хочет уткнуться лицом в ее живот и почувствовать ее мягкое прикосновение к своей голове, утешение её ласковых слов, что с Цзян Чэном все будет в порядке, что он цел и невредим, а главное — жив. Но шицзе здесь нет — она мертва. Он потерял шицзе много лет назад. Они потеряли шицзе. Цзян Чэн — это всё, что у него есть сейчас. Даже если они будут в разлуке, даже если они не встретятся, даже если Цзян Чэн возненавидит его — ах, но ведь это неправильно, не так ли? Как Вэй Усянь может говорить, что Цзян Чэн его ненавидит, если он в таком состоянии из-за Вэй Усяня — потому что должен был защищать Вэй Усяня? Губы Вэй Усяня дрожат, как осенние листья, падающие с ветвей. Ногти, впивающиеся во внутреннюю поверхность ладоней, вытягивают кровь из маленьких полумесяцев. — Почему? По его щекам текут слезы, маленькие капельки, словно дождь, стекают по ранее высохшим слезным дорожкам. Ученик Юньмэн Цзян шатается, поток духовной энергии распыляется, теряя силы. Вэй Усянь вскакивает и заключает Цзян Чэна в объятия, ученики меняются местами, продолжая поток энергии. Но, похоже, это не помогает. Цзян Чэн всё ещё слишком бледен, его дыхание не усиливается, а тело остывает в объятиях Вэй Усяня. Он теряет слишком много крови, и его тело недостаточно быстро восстанавливается. Дежавю. Вэй Усянь чуть не уронил Цзян Чэна при этой мысли. Ощущение остывающего тела, кровь на руках, отчаяние в сердце — всё это он уже испытывал, но когда? Вэй Усянь задыхается. — Вэй Ин! — восклицает Лань Ванцзи, нехарактерно выразительный и полный беспокойства. Он опускается на колени рядом с Вэй Усянем и предлагает поддержку, но Вэй Усянь даже не замечает его присутствия. — Почему? — Вэй Усянь повторяет свой вопрос; одно слово, полное эмоций. Уголки губ Цзян Чэна подергиваются, наступает момент ясности. — Там… — кашляет он, всё его тело сотрясается, причиняя еще больший вред и без того хрупкому организму. — Остановись! Не говори! — Там были собаки, — выдыхает Цзян Чэн. Его глаза не видят, но зрачки двигаются вправо и влево, словно пытаясь найти что-то… кого-то. Там были собаки. Эти слова длинным мечом вонзаются в сердце Вэй Усяня. Ему хочется встряхнуть Цзян Чэна, как тряпичную куклу, закричать ему в лицо: как он посмел? Как он посмел поставить его на первое место? Когда Вэй Усянь бросил его, отвернулся от него и убежал от него — от их прошлого? — Я… я… обещал. — Пожалуйста, — умоляет Вэй Усянь, — не говори больше. Я обещаю прогнать от тебя всех собак! Вэй Усянь повесил голову, его слезы упали на лицо Цзян Чэна. — Вэй… Усянь… — А-Чэн, я здесь, — сквозь рыдания отвечает Вэй Усянь. Цзян Чэн любит собак. Как жизнь может быть так жестока к ним, к нему? Если в этом мире и есть боги, Вэй Усянь надеется, что никогда не встретит их, потому что не знает, что будет делать, если встретит. — Пообещай мне… в последний раз… — слова Цзян Чэна становятся всё мягче и тише, он постепенно теряет силы, даже несмотря на духовную энергию, которую в него неистово вливает его расстроенный ученик. Вэй Усянь качает головой. — Цзян Чэн, не заставляй меня. Ты должен жить дальше, ты должен прожить дольше меня, я не позволю тебе умереть раньше меня! К сожалению, Цзян Чэн его уже не слышит. Умирающий глава секты произносит последние слова: — Передайте Цзинь Лину… я так… так горжусь им. Обещай мне… не нарушай этот последний обет… пожалуйста… шисюн… Вэй Усянь кричит, захлебываясь кровью, а Цзян Чэн замирает в его руках, и свет в его глазах угасает раз и навсегда. Ученик Юньмэн Цзян в недоумении останавливает передачу духовной энергии, и впервые с момента воскрешения Вэй Усяня в этом мире они испытывают одинаковые эмоции и отчаяние. Лань Ванцзи пытается обнять его, чтобы утешить в горе. Неверный шаг. Убитый горем Вэй Усянь воспринимает этот поступок как попытку Лань Ванцзи отнять у него Цзян Чэна. Темная энергия, бурлящая внутри Вэй Усяня, которую Цзян Чэн временно подавил, вырывается из его тела. — Хангуан-цзюнь! — кричат младшие. Лань Ванцзи скрещивает руки перед собой, чтобы блокировать удар, и отскакивает назад от взрыва. Лань Цзинъи бросается на помощь ученикам Юньмэн Цзян, которых подбросило в воздух. Они не в состоянии сражаться: шок, отчаяние и изнеможение охватили их. Лань Ванцзи борется с бесконечным клубящимся туманом темноты с помощью Ванцзи, создавая в воздухе барьер из духовной энергии, чтобы защитить их от ярости Вэй Усяня. — Вэй Ин! Прекрати это! Ты не в себе! Цзян Чэн… Цзян Чэн исчез. Кто такой Вэй Усянь? Кто такой Вэй Усянь без Цзян Чэна? Кто он, блять, такой? Вэй Усянь смеётся низким и глубоким смехом, прижимая к груди изломанное тело Цзян Чэна. Он зарывается носом в его волосы, заляпанные кровью, но всё ещё хранящие аромат цветов лотоса, который он так любит. Вэй Усянь не может с этим смириться. Он отказывается мириться с такой жизнью. Как может существовать мир, в котором Вэй Усянь жив, а Цзян Чэн — нет? Вэй Усянь может умереть, но Цзян Чэн должен выжить. Он поднимает голову и смотрит на небо. В его голове проносятся бесчисленные воспоминания о прошлых экспериментах и печатях. Вэй Усянь почти забыл об одной из них, когда в самые мрачные моменты жизни он мечтал повернуть время вспять. Тогда он отбросил все эти схемы и отложил их на задворки сознания, потому что они так и не увенчались успехом. Но на этот раз Вэй Усянь смеётся громче. Безумец на пути в ад. Он умрёт, пытаясь.