(раз, два) и снова

— Вэй Усянь! Вэй Усянь! Он стонет, моргая от солнечного света, проникающего через открытое окно. Руки грубо хватают его за плечи и энергично трясут. — Вставай, ленивая свинья! А-нян убьет нас, если ты не встанешь! Зубы Вэй Усяня стучат друг о друга, когда он отвечает. — Цзян Чэн, я думаю, ты отправишь меня в могилу раньше, чем это сделает Мадам Юй. Цзян Чэн в ответ роняет его, как мешок с рисом. У Вэй Усяня все еще закрыты глаза, но он прекрасно знает, что Цзян Чэн пыхтит, сложив руки на груди и отвернув лицо от него. Он усмехается, в его голове возникает идея, и он делает выпад в сторону Цзян Чэна, поражая цель и обхватывая его руками за талию, а затем утыкаясь лицом в его поясницу. — Что за… ты! Отвали! Цзян Чэн крутится и вертится в захвате, и, в конце концов, ему удается ладонью оттолкнуть лицо Вэй Усяня от своего тела. Вэй Усянь воет и отпускает, подняв руки вверх в знак поражения. Лицо Цзян Чэна буреет, он крутится на месте, и ударом ноги отправляет Вэй Усяня в полет с кровати. Вэй Усянь вскрикивает, потирая ушибленную пятую точку. Цзян Чэн с усмешкой смотрит на него, как всегда, когда он делает что-то глупое, по его мнению. Он похож на свою мать, но в его взгляде нет тех же колкостей, что и у Мадам Юй. — Одевайся. Я сначала пойду в столовую. Вэй Усянь вскакивает на ноги и хватает Цзян Чэна за запястье, останавливая шиди на пути. — Подожди… Он сам не знает, почему остановил его. Цзян Чэн нередко оставлял его, чтобы сначала собраться с мыслями, ведь Вэй Усянь часто недосыпал. Но он не мог избавиться от страха при одной мысли об ухмылке Цзян Чэна, смертельно холодной и наполненной болью, злобой и ненавистью. Это в миллион раз хуже, чем ледяной холод и укус Мадам Юй… странно, но Вэй Усянь не может найти этому объяснения. Он просто знает, что никогда не захочет, чтобы оно появилось на свет. Вэй Усянь притягивает Цзян Чэна к себе и прижимается лбом ко лбу наследника секты — такого жеста они не делали уже давно. Это привязывает его к Цзян Чэну. — Что с тобой? — спрашивает Цзян Чэн, слегка прикрыв глаза, глядя на кончик носа Вэй Усяня. — Ничего, — с улыбкой отвечает Вэй Усянь и, отступив назад, скользит руками по плечам Цзян Чэна. — Плохой сон. Ложь. Вэй Усянь не видел снов прошлой ночью. — Ты какой-то странный сегодня утром, — замечает Цзян Чэн, отмахиваясь от его рук. — Оставь мне немного баоцзы! — обращается Вэй Усянь к удаляющемуся подростку. — Сегодня суп а-цзе. — А? — Вэй Усянь приостановился, но Цзян Чэн уже ушел. — Подожди! А-Чэн! Оставь мне свиные ребрышки! Цзян Чэн?!

***

Вэй Усянь дуется в противоположном конце лодки, переправляющей их в город Цайи, находящийся под юрисдикцией секты Гусу Лань. Цзян Чэн не оставил для него свиных ребрышек, и в его тарелке с супом были только корни лотоса. Предательство! Вэй Усянь отказывается разговаривать с Цзян Чэном, пока тот не извинится. Он бросает взгляд на него, но видит, что наследник секты Цзян беззаботно читает книгу под крышей лодки. Вэй Усянь вздрагивает: резкие солнечные блики, испепеляющие его кожу, только еще больше портят настроение. — Цзян Чэн, — окликает он его, и через несколько минут его решимость ломается. Цзян Чэн перелистывает страницу своей книги, его зрачки двигаются вверх-вниз вместе с линиями иероглифов. — Наконец-то решил повзрослеть? — лёд вокруг Вэй Усяня снова нарастает, но Цзян Чэн смотрит на него и зовет. — Иди сюда, глупый, — когда он не двигается с места, Цзян Чэн вздыхает и добавляет. — Прости. Не думал, что ты так расстроишься. — Мы не вернёмся домой еще какое-то время. — Я знаю. — Секта Гусу Лань не ест мяса. — Я знаю. — Свиные ребрышки шицзе. — Я знаю. Вэй Усянь надувается еще сильнее, но он уже не расстроен по-настоящему, его легко уговорить словами Цзян Чэна. Теперь он просто играет. Вэй Усянь протискивается к Цзян Чэну, и тот освобождает для него место рядом с собой. Взгляд Цзян Чэна снова устремлен на книгу, но страница не двигается, и Вэй Усянь понимает, что тот на самом деле не читает. Он прислоняется спиной к руке Цзян Чэна и смотрит на рябь на воде, создаваемую движущейся лодкой. — Нам точно нужно идти? Проходит несколько тактов, прежде чем Цзян Чэн дипломатично отвечает: — Для любого ученика большая честь учиться у Лань-чжанмэня. Вэй Усянь обычно страдает жаждой странствий. С раннего детства он часто рассказывал о том, как исследовал новые места и путешествовал по цзянху, как его родители когда-то были путешественниками в дикой природе, и его восторг резко контрастировал с молчаливым созерцанием Цзян Чэна. То, что Вэй Усянь испытывает чувство ужаса и безмерной тоски по дому, приводит его в замешательство. — Я скучаю по дому, — размышляет он, предпочитая не обращать внимания на тянущее чувство в своем нутре. Цзян Чэн хмыкает в ответ, и Вэй Усянь откидывает голову назад, чтобы она легла на его плечо, и видит отдельные пряди волос Цзян Чэна, те, что слишком коротки для пучка и обычно деликатно обрамляют его лицо. — Я рад, что я с тобой, а-Чэн. Цзян Чэн насмехается и с шуршанием переворачивает страницу. — С кем бы ты еще был, идиот. Почему ты сегодня такой странный? Другой человек воспринял бы это как оскорбление, но Вэй Усянь ласково улыбается. День выдался жаркий, но под навесом рядом с Цзян Чэнем приятно и освежающе.

***

По прибытии в Облачные Глубины, кажется, вернулся к жизни обычный нарушитель спокойствия Вэй Усянь: он стонет и охает из-за тысяч правил, накидываясь на Цзян Чэна, как плащ, и заставляя шиди тащить его по территории вместе с их недавно встреченным другом, Не Хуайсаном, наследником секты Цинхэ Не. — От тебя не убудет, если ты будешь иногда вести себя хорошо. — Это невозможно! Они запретили все развлечения. — Мы здесь для того, чтобы учиться, а не развлекаться. Помни, ты представляешь Юньмэн Цзян, — ворчит Цзян Чэн, который по мере взросления все больше и больше становится похож на свою мать. Вэй Усянь на мгновение задумывается, не будет ли это воспринято, как оскорбление, но он знает, что Цзян Чэн любит свою мать. Мадам Юй, возможно, не идеальна, но Вэй Усянь глубоко уважает хозяйку дома, даже если не всегда показывает этого. — Если до дома дойдут слухи о твоем неподобающем поведении, я сам освобожу тебя от меча! — Тогда мне придется позаботиться о том, чтобы до дома не дошло, — нахально пытается найти лазейку в споре Вэй Усянь. Цзян Чэн без предупреждения останавливается и опрокидывает его на спину. Цзян Чэн крутится на каблуках и смотрит поверх носа на лежащего на земле Вэй Усяня. — Что ты задумал? — требует, а не спрашивает. Вэй Усянь потирает пальцем нос. Он вытягивает ноги в скрещенное положение, не обращая внимания на то, что сейчас сидит на земле посреди тропинки, и отвечает: — Может, перекусить на ночь? Его легкомысленный тон приводит Цзян Чэна в ярость, которую тот с трудом сдерживает, ведь наследник секты Цзян не намерен быть свидетелем того, как Второй Нефрит срывает голову с Вэй Усяня в Облачных Глубинах. Не Хуайсан наблюдает за происходящим с видом зрителя на уличном представлении. — Меня не поймают. Цзян Чэн смотрит на него, его глаза сужаются до щелей. Вэй Усянь поднимает три пальца и клянется. — Ты не контролируешь это, — рычит Цзян Чэн. Вэй Усянь пожимает плечами, его шея затекла от запрокинутого положения. — Ты же меня знаешь, я гений. Разве я уже не сбегал из Пирса Лотоса много раз? Кроме того, разве ты не хочешь попробовать знаменитую Улыбку Императора? — Я бы предпочел твою голову на шампуре прямо сейчас. Цзян Чэн оглядывается по сторонам, замечая внимание, которое они привлекают к себе со стороны других учеников секты. Его кожа всегда была тонкой, и шиди быстро поднимает Вэй Усяня на ноги и уходит, не забыв при этом тащить его за руку в сторону их общего общежития. — Цзян Чэн, — окликает его Вэй Усянь, — ты злишься? Цзян Чэн опускает руку, словно обжегшись, и кружится на месте, когда они оказываются вдали от посторонних глаз, за исключением Не Хуайсана, который все еще с недоумением улыбается за своим веером. — Ты серьезно спрашиваешь меня об этом? — Расслабься, что плохого они могут сделать, даже если поймают меня? — Я согласен с Цзян-сюном, тебе действительно не стоит думать о том, чтобы улизнуть. — впервые за долгое время заговорил Не Хуайсан. — И ты туда же, Хуайсан? — Ты будешь наказан. Особенно, если тебя поймает Лань Ванцзи, он не отпускает провинившихся. Вэй Усянь смотрит то на Цзян Чэна, то на Не Хуайсана, открывает рот, чтобы привести еще один аргумент в пользу того, почему стоит улизнуть, но то же непонятное чувство, которое он испытывал весь день, останавливает его, и он снова закрывает рот, на его лице появляется неловкое выражение. — Вэй Усянь? — спрашивает Цзян Чэн с беспокойством. — Ничего, — отвечает Вэй Усянь, качая головой. Он поднимает обе руки вверх в знак поражения и говорит, — ладно-ладно! Я не буду выходить. Обещаю. Цзян Чэн скептически смотрит на него, а затем кивает. — По крайней мере, ты не совсем глуп. — Эй! Вэй Усянь начинает гоняться за Цзян Чэном по комнате, в руках у него подушка, которую он поспешно схватил с кровати, а Не Хуайсан смеется. Радостно. Как воспоминание, которого он не испытывал уже очень давно. Странно.

***

Уже давно закончился комендантский час, и Цзян Чэн тихо дремлет в кровати напротив. Вэй Усянь неспокоен и сидит, скрестив ноги на матрасе. Из открытого окна, расположенного рядом с кроватью, дует прохладный ветерок, и он, опершись верхней частью тела о карниз, смотрит на чистое небо и полную луну, ярко освещающую его. Он обдумывает свою миссию, чтобы еще раз улизнуть, но смотрит на Цзян Чэна и вспоминает о своем обещании шиди. Да, он обещал. Но это не так важно. В прошлом он давал много легкомысленных обещаний — просыпаться вовремя, не пропускать занятия, не дразнить Цзян Чэна, когда тот пытается сосредоточиться на уроках — и это такое же, как и предыдущие, но в нем есть что-то. Что-то, что не дает Вэй Усяню нарушить данное им слово. Пожевав нижнюю губу, Вэй Усянь закрывает окно, заслоняя собой лунный свет, и зарывается под одеяло. Он закрывает глаза и пытается уснуть, но слышит в голове знакомый смешок. «Обещание? Ха! С каких это пор ты выполняешь свои обещания?» Мадам Юй. Это голос Мадам Юй. Вэй Усянь не понимает, он многого не понимает с тех пор, как проснулся тем утром. Ему кажется, что его контролируют, но он полностью осознает всё, что делает, и каждое своё решение. Это не одержимость, Вэй Усянь остается Вэй Усянем. Может, он сходит с ума? Он сжимает в кулак верхнюю часть своего спального одеяния и зажмуривает глаза так сильно, что становится больно. Сон не приходит, но звук ровного дыхания Цзян Чэна с другой стороны комнаты постепенно успокаивает его. Раз, два…

***

Вэй Усянь на удивление бодр, хотя не спал всю ночь. Занятие проходит так же скучно, как он и предсказывал. Вэй Усянь лежит, облокотившись на стол, вытянув руки в разные стороны, между пальцами он держит кисть, которой время от времени тычет Цзян Чэна в середину спины. Он хотел сесть в самом дальнем углу комнаты, но Цзян Чэн настоял на том, чтобы сесть в первом ряду, чтобы произвести лучшее впечатление, поэтому Вэй Усянь выбрал второй вариант: сесть за Цзян Чэном. Такая позиция позволила ему свободно тыкать его, как ему вздумается, к немалому огорчению Цзян Чэна. В первом ряду рядом с Цзян Чэном сидит симпатичный ученик секты Лань. С этого ракурса Вэй Усянь не смог разглядеть его больше, чем сбоку, но и этого достаточно, чтобы подчеркнуть его красоту. Он сидит до смешного прямо, даже более прямо, чем Цзян Чэн, и Вэй Усянь чувствует себя ужасно душно, глядя на него. Он испытывает желание побеспокоить его, нарушить его строгую и сосредоточенную манеру поведения — это будет весело, он знает, — но оставляет ученика Лань в покое, предпочитая возиться с Цзян Чэном. Потому что каждый раз, когда он хочет скомкать бумажный шарик и швырнуть его в эту прямую спину, Вэй Усянь чувствует, как его рука меняет направление и вместо этого направляет его в сторону Цзян Чэна. Инстинктивно, словно в том, что он поступил так, как задумал, есть опасность. Приказывающая ему не приближаться к ученику Лань. — Вэй Усянь! Он рывком поднимается на ноги. Вэй Усянь видит, как весь класс поворачивается к нему лицом: на лице Цзян Чэна недовольное выражение, а у ученика Лань — в отличие от Цзян Чэна, лицо бесстрастно, как нефрит. Он так же красив прямо, как и его боковой профиль, и хотя Вэй Усянь очень ценит этот вид, он смотрит на Цзян Чэна и думает: Цзян Чэн красивее. — Вэй Усянь, — повторяет Лань-чжанмэнь, прочищая горло. Вэй Усянь немедленно вскакивает на ноги, выпрямляет руки и многократно моргает. Лань Цижэнь смотрит на него, а он отвечает ему ничего не понимающим взглядом. Краем глаза он видит, как Цзян Чэн незаметно изображает рукой меч, рассекающий его шею. У него проблемы. Вэй Усянь включает свой талисман, ярко улыбается и признает свою ошибку, но талисман просто отскакивает от щита Лань Цижэня. Цзян Чэн упирается лбом в ладонь. — Я не знаю… — глаза Вэй Усяня метались по комнате, — в чем вопрос? Лань-чжанмэнь вздыхает и качает головой. Он делает Вэй Усяню легкий выговор за невнимательность на уроке и поворачивается к ученику Лань, сидящему рядом с Цзян Чэном, чтобы тот ответил. — Ванцзи, пожалуйста, проинструктируй своего соученика. Ванцзи. Лань Ванцзи. Вэй Усянь мысленно хлопает себя по ладони в момент «ага!». Значит, это тот самый человек, о котором их предупреждал Не Хуайсан. Когда Лань Ванцзи стоит, его осанка прямая, как бамбуковое дерево, твердая и несгибаемая. Вэй Усянь устал, просто глядя на него. «Ха!» Мадам Юй насмехается ему в ухо. Вэй Усянь поднимает руку, чтобы потереть мочку уха. — Вэй Усянь! Вэй Усянь моргает, и класс словно возвращается на несколько минут назад, потому что он снова в центре внимания, но на этот раз выражения Цзян Чэна и Лань Цижэня стали еще мрачнее, чем раньше. Вэй Усянь поворачивает голову то влево, то вправо и видит Не Хуайсана, желающего ему удачи едва заметными движениями руки, и надменное и злорадное павлинье лицо Цзинь Цзысюаня. — У вас есть чем поделиться? — спрашивает Лань Цижэнь, в его тоне слышится раздражение. На кончике языка Вэй Усяня шевелятся слова. Мысли, которые периодически будоражат его мозг. Вэй Усянь не из тех, кто сдерживает свои слова, он делится революционными идеями — в детстве его называли гением, а от таких вещей голова идет кругом — но в этот раз у него возникло стойкое ощущение, что он не должен этого делать. «Почему бы тебе не сказать об этом, ведь ты всегда так гордился своими радикальными идеями?» Голос Мадам Юй кочует из одной стороны в другую, словно призрак, парящий и кружащий вокруг него. Нет, как он может так думать, когда Мадам Юй жива и здорова дома? Это неуважительно. — Нет, извините, — отвечает Вэй Усянь и спокойно возвращается на свое место. «Говори или не говори, всё равно ничего не изменится». Вэй Усянь не понимает.

***

Он не так уж часто слышит Мадам Юй в своей голове. Она высказывает свое мнение только тогда, когда он испытывает странное чувство и меняет свои взгляды, например, поворачивает в другую сторону при виде приближающегося Лань Ванцзи и избегает библиотеки, как чумы. Слова Мадам Юй, как правило, звучат ядовито, высмеивая его даже в подсознании. Для Вэй Усяня они не имеют смысла. — Ты что тащишь, эй! Вэй Усянь! — Цзян Чэн ругается и корчится в его крепких объятиях. Главный ученик Юньмэн Цзян бодрыми шагами направляет Цзян Чэна в сторону от обширной библиотеки Гусу Лань. — Хватит меня тянуть! Да что с тобой такое?! Неправильно. Возможно, Цзян Чэн прав, с Вэй Усянем что-то не так. Он скрывает свое беспокойство за улыбкой. — Да ладно, что ты собираешься делать в старой душной библиотеке? Сегодня у нас свободный день, давай отправимся исследовать город Цайи! И попробуем Улыбку Императора, которую ты не дал мне попробовать в тот раз. — Пить по утрам? — Цзян Чэн насмешливо хмыкает. — Всё в порядке, все прекрасно! — Вэй Усянь смеется, тяжело опираясь на шиди, как будто он без костей. — Только немного. — Ты-то? — недоверчиво бормочет Цзян Чэн. — Что ты знаешь об умеренности? Кто был тем, кого Лань-чжанмэнь дважды наказывал за последние три недели, а? — Всё было не так уж плохо, — бормочет Вэй Усянь, потирая мочку уха. — Верно. Я хотел посмотреть некоторые пособия в библиотеке, — хмуро говорит Цзян Чэн. — Ты можешь сделать это в любой другой день, сегодня у нас свободный день, давай расслабимся! — У тебя всегда есть отговорка, когда я хочу пойти в библиотеку, — бурчит Цзян Чэн. Вэй Усянь не может объяснить ему, почему ему так не по себе в этом месте. Как и в случае с Лань Ванцзи, просто громкое предупреждение, что нужно держаться подальше. Он не может объяснить это даже самому себе. Вместо этого он отвлекает Цзян Чэна рассказами о местах, которые он хочет посетить в городе Цайи, и они спокойно проходят мимо учеников Лань, охраняющих вход, когда слышат, как кто-то зовет Цзян Чэна по имени. Остановившись на месте и вытянув шеи, они увидели внутреннего ученика, которого узнали в лицо благодаря тому, что он часто приходил помогать Лань Цижэню в организации учебного материала для занятий, и взмахнули рукой в воздухе. — Цзян-гунцзы, Вэй-гунцзы, — приветствует он. — Отлично, вы всё ещё здесь. — Что-то не так? — настороженно спрашивает Цзян Чэн. При этом он щипает Вэй Усяня за руку, как бы молча говоря: если у нас неприятности, то это полностью твоя вина. — Нет, Лань-чжанмэнь хотел узнать, не будет ли вам интересно понаблюдать за ритуалом снятия проклятия, который мы проводим. — Нам? — воскликнул Цзян Чэн, его глаза загорелись, и он практически подпрыгнул на пятках. Внутренний ученик смотрит на Вэй Усяня и снова на Цзян Чэна. — Полагаю… Вэй-гунцзы можно предложить такую же возможность. Вэй Усянь отнюдь не самый любимый ученик Лань Цижэня, но его гений блистал во время занятий, и даже Лань Цижэнь хвалил его за это, хотя и ворчал по поводу его неуправляемого поведения. Цзян Чэн, напротив, является воплощением послушания и усердия во время занятий, когда он не пытается заставить Вэй Усяня вести себя хорошо, что выставляет его в хорошем свете в глазах Лань Цижэня. В этот раз Цзян Чэн крепко держит Вэй Усяня. — Он присоединится! Если Лань-чжанмэнь одобрит. Куда? Энтузиазм Цзян Чэна заразителен, и внутренний ученик смеется в ладонь с достоинством. Вэй Усянь неловко переминается с ноги на ногу. — Следуйте за мной. — Разве это не странно? — Вэй Усянь шепчет на ухо Цзян Чэну, их плечи сталкиваются, когда они идут бок о бок. Внутренний ученик плавно идет впереди них, словно скользя по каменной дорожке, как и большинство учеников Лань — словно изящные феи в тумане, хотя Вэй Усянь утверждает, что правильнее было бы назвать их призраками с их белыми струящимися одеждами. — Почему именно мы? Цзян Чэн провожает его взглядом и пихает Усяня в бок. — Ты просто расстроен, что не можешь сейчас выпить в городе Цайи. Такая возможность выпадает раз в жизни! Ну, да, но… — Нет, я просто не думаю, что мы должны быть здесь, — настаивает Вэй Усянь. Он почесал внутреннюю сторону запястья. Голос Мадам Юй постоянно звучал в его голове, пока они шли к северо-восточной части Облачных Глубин, запретной зоне для внешних гостей, таких как приглашенные ученики. «Поверни назад, Цзян Чэна здесь быть не может». Снова и снова. Сообщение вызывает опасения, но она звучит так устало — в ее словах нет чувства срочности, несмотря на предупреждение, скорее, кажется, что она читает его по сценарию. Это пугает, но в другом смысле. Вэй Усянь никогда раньше не слышал такого тона от Мадам Юй. — А-Чэн, а не веселее ли будет отправиться в город Цайи? — спрашивает Вэй Усянь, в его тоне слышалась нервозность. Он смотрит на руку Цзян Чэна, раскачивающуюся между их телами, и сжимает ее, переплетая пальцы, словно боясь отпустить… нет, потерять Цзян Чэна. — Не может быть забавным видеть кучу стариков, которые сидят вокруг какого-то предмета и все время что-то напевают, да? Цзян Чэн пытается стряхнуть его руку, раздражаясь на строгость его действий. — Ты не обязан идти, если не хочешь. — Но… — Не всё зависит от твоего желания, Вэй Усянь, — мрачно говорит Цзян Чэн. Вэй Усянь вдруг вспоминает, как Цзян Чэн рассказывал ему о мастерстве техник снятия проклятий секты Гусу Лань, о которых он вскользь прочитал в книге, когда они ещё были в Пирсе Лотоса. Представь себе, Вэй Усянь, если бы мы обладали хотя бы малой частью этих знаний! Как и во многих других сектах, в Юньмэн Цзян есть запечатанная комната, спрятанная под озером Пирса Лотоса, предназначенная для хранения проклятых артефактов, добытых во время ночных охот. Помещение тщательно охраняется и защищено многочисленными талисманами по всей внутренней и внешней стене, но всё равно представляет потенциальную опасность для Юньмэн Цзян — проклятия, которые не были уничтожены, могут вырваться наружу, если не соблюдать осторожность при обращении с ними. Вэй Усянь еще крепче вцепляется в шиди и яростно мотает головой. — Нет! Я останусь с тобой! — Лань-чжанмэнь, — приветствует внутренний ученик Лань Цижэня, ожидающего на границе запретной зоны. — Вы здесь, — Лань Цижэнь поворачивается к ним лицом. Он с минутной улыбкой смотрит на Цзян Чэна, но, увидев Вэй Усяня, вцепившуюся в его руку, улыбка перевернулась. — Вэй Усянь. — Мы пришли вместе, просто так, — раздраженно говорит Вэй Усянь. — Вэй Усянь… — стонет Цзян Чэн, пряча лицо свободной рукой. Вэй Усянь с надменной ухмылкой бросает вызов. Лань Цижэнь молчит два удара сердца, а затем взмахивает рукой, приглашая их следовать за ним. Когда они переступили границу запретной зоны, в воздухе произошла перемена. Мощный барьер, сдерживавший запах демонической энергии, исходящий от остальных Облачных Глубин, больше не защищает их, и он обрушивается на них, как приливная волна. Лань Цижэнь поднимает ладонь с талисманом, зажатым между пальцами, и удушающее ощущение медленно рассеивается. — Осторожно, держитесь ближе ко мне, — предупреждает он, и оба подростка кивают в унисон. — Оно всегда так? — спрашивает Цзян Чэн, подсознательно идя только в тени шагов Лань Цижэня. — Это не представляет никакой реальной опасности. Мы поддерживаем его на безопасном уровне, но неопытным молодым культиваторам, вроде вас, это некомфортно. Разве вы не испытывали этого дома? Цзян Чэн нахмурился. — Нет, мне никогда не разрешали туда входить. Только… Вэй Усяню. Это осталось недосказанным, но подтекст понятен. Вэй Усянь не говорит ни слова, но в ответ легонько сжимает руку Цзян Чэна. Расстояние невелико, и они быстро приближаются к большому круглому двору, где множество старейшин сидят, скрестив ноги, на равном расстоянии друг от друга по кругу. На плиточном полу выложена разметка, а в центре стоит небольшая ваза незначительного размера. «Слишком поздно». Вздыхает Мадам Юй, будто глядя на Вэй Усяня. Вэй Усянь не знает, что произошло, как это случилось, но в один момент его отводят к стене, где он находится на безопасном расстоянии от ритуала, а в другой — он лежит на земле, глаза затуманены, голова кружится, словно он скачет на дикой лошади, неистово пытающейся его сбросить. Взрыв? Где Цзян Чэн? Вэй Усянь медленно приподнимается на локтях, когда голова не пытается убить его и Цзян Чэн… Цзян Чэн бьется в конвульсиях перед ним. — Цзян Чэн?.. — бормочет он едва слышным шепотом, а глаза его расширяются от растерянности и неверия. Что происходит? — Не двигаться! — скомандовала Лань Цижэнь, встав перед ним, когда он попытался подползти к Цзян Чэну. Вэй Усянь вцепляется когтями в белую, струящуюся ткань одеяния Лань Цижэня. Он боится. Он так чертовски напуган. Цзян Чэн истекает кровью. Он кричит — ему больно, он страдает, а Вэй Усянь… Вэй Усянь не знает, что делать. Он чувствует себя таким беспомощным, таким бесполезным, когда из глаз, носа, рта его драгоценного человека течет кровь, а из его даньтяня выползает что-то мерзкое, покрывая его тьмой, пока Вэй Усянь едва может разглядеть фигуру Цзян Чэна. Нет! — Цзян Чэн! — кричит он, брыкаясь, пальцы впиваются в каменную плитку. Ему нужно… ему нужно… Руки хватают его за плечи и тащат прочь. Вэй Усянь бьется и извивается в их руках, но знаменитая сила рук учеников Лань — не миф, и как бы он ни старался, ему не удается вырваться. Ему остается только смотреть. Смотреть, как жизненные силы Цзян Чэна съедаются чем-то. Почему? Почему это происходит? Почему Цзян Чэн? Вэй Усянь задыхается, он не может дышать… Он не может…