1 мая 2024 г., 17:05
Живя с Хоппером, Дэринг узнаёт, что квакать, оказывается, можно разными интонациями и почти даже нараспев. Хоппер квакает, когда не охота говорить или когда слов толком и нет, и это странность, но Дэринг со временем к ней привыкает, распознавая квакания ничуть не хуже самой обычной речи.
А ещё лучше этого Хоппер умеет смотреть, и вот тут у Дэринга всё плохо.
Потому что у Хоппера очень красивые и очень выразительные глаза с изящным разрезом и насыщенным цветом, а взгляды порой такие красноречивые и понятные, что слова становятся попросту лишними. Хопперу смотреть нравится даже больше, чем квакать, и уж подавно больше, чем говорить, потому что сказать он может не всё и не каждый раз, а посмотреть, меняя оттенок и настроение, у него выходит в совершенстве абсолютно всегда, как будто это прирождённый талант.
Дэринг, как дрессированная собачка, учится реагировать и на взгляды тоже. Сначала сидя лицом друг к другу запоминает, какие взгляды значат «да», какие «нет», какие «я не знаю», а какие «кто бы говорил». Потом адресованные другим взгляды читает и разбирает едва ли не лучше пропечатанных из букв и символов строк. Следом и вовсе Хоппер с ним говорит только переменами выражений лица, сотрясая воздух словами всё реже и реже. А вишенка на торте — то, как Дэринг начинает подрываться, кожей чувствуя его взгляд на себе.
— Смешно тебе? — он хмурится, а взгляд Хоппера, даже не направленный на него, улыбается, и Дэринг различает в этом гаденькую ухмылочку уж слишком хорошо. Всплёскивает руками и забивает — добытого успеха не пропьёшь, и если он уже натаскался, то чёрта с два Хоппер переучится обратно на слова и голос.
Потому, что словам можно и не поверить, а взгляд — всегда в яблочко.
***
Все нормальные соседи по комнате, встречаясь после долгого дня, разговаривают и с порога делятся событиями. Но кто сказал, что Дэринг и Хоппер нормальные? Даже если Дэрингу очень того хочется — в одиночку вальс не станцуешь. Он лежит на своей кровати лицом к стене, мельком читает какие-то не совсем правдивые новости, а Хоппер, разуваясь, молчит, как будто говорить разучился вовсе, и сиди гадай, с чем он вернулся после долгих гуляний по Бук Энду. Хоть бы квакнул, скотина земноводная! Но вместо этого Хоппер смотрит. «Дэринг». Прозвучит безумно и по-идиотски, но — да, Дэринг слышит его взгляды. Конкретно этот, упёршийся ему между лопаток, будто принадлежит строгой матери и взывает к совести чада. Дэринг нехотя поворачивается лицом ко входу и пожимает плечами — тоже переходит на молчаливый режим, вопрошая, что не так. Ответ снова в том, как Хоппер указывает одним лишь движением глаз, что именно не так. «Рюкзак — валяется у стола. Окно — закрыть, уже давно проветрилось. Свалку на стуле — разобрать и в шкаф. Это не сложно, Дэринг». — Да чтоб тебя, — беззлобно, больше от лени и нежелания слушаться чужих тычков под рёбра. — Сейчас. Хоппер склоняет голову на бок, но ничего никак не говорит. У него на руке висит свёрнутое пальто, а в красно-рыжих волосах поблёскивают подтаявшие до капель снежинки, и Дэрингу хочется стряхнуть их, но всё только после того, как он уберётся в комнате. Времени на это уходит и правда немного, но рюкзак и свалка из одежды не то чтобы кому-то особо мешались, и их можно было бы оставить на потом… Нет, не можно, Хоппер запрещает. Если он сказал разобрать сейчас, то разобрать сейчас, и ведь стоит же на пороге, не проходя в комнату, и смотрит, как Дэринг его слушается. Не у каждой собаки такая связь с хозяином; но и не каждая собака так умна, как Дэринг. (Быть может, в этом собакам повезло). Закончив со всем, Дэринг раскидывает руки и хвалится. Взгляд Хоппера сменяется на одобрительный и слегка улыбающийся. «Хороший мальчик». Хвалит он его тоже как-то по-собачьи. Как питомца. «Обнимашки?» … и даже если бы все силы мира были сосредоточены в одном-единственном Дэринге Чарминге, он бы не смог отказаться от того, чтобы всё же потрепать Хоппера по намокшим волосам и обнять, крепко хлопнув по спине и втянув носом ещё не успевший согреться запах зимы.***
Дэринг понятия не имеет, как всё оказалось настолько запущенным. Ладно переглядки, ладно молчаливые тычки, ладно в принципе существование какой-то едва ли не потусторонней между ним и Хоппером ментальной связи, которой даже с родным братом у Дэринга не было. Но почему же, чёрт возьми, от его единственного взгляда — того самого, говорящего «хороший мальчик», — так сильно мажет по стенке? У Хоппера, вообще-то, очень красивый голос — глубокий, басистый и раскатистый. Сам Хоппер думает, что голос ему не подходит, слишком уж суровый и тяжёлый, а он парень попроще, но — он вообще со стороны себя видел? Особенно когда такие взгляды кидает Дэрингу. И Дэринг их слышит, если честно, всё ещё голосом Хоппера, даже если не всегда ясно помнит, как бы он звучал в действительности. И оттого, заходя в мыслях до этой точки, начинает побаиваться — а что будет, если Хоппер не только посмотрит, но и скажет?.. Наверное, у атлантов дрогнут колени, и громадина небосвода свалится на землю. Дэринг, быть может, и преувеличивает, но взгляды Хоппера кажутся ему настолько сильными; в этом он сознаётся исключительно себе, пытаясь не давать над собой больше власти, чем он может вынести, но… кажется, этот бой начался намного после того, как был с треском проигран. Протирая пыль на книгах, Дэринг ловится на мысли, что если Хоппер назовёт его хорошим мальчиком вслух, он уродливо расплачется. И расплакаться, к сожалению, хочется уже.***
Дэринг забывает, за чем забежал в комнату, когда… — Серьёзно, что ли? — он гневно бросается к Хопперу, понимая, что тот на него даже не смотрит, но какой-то такой особой своей волной, удивительным проявлением своего естества зовёт его и обращается к нему. Хочется очень крепко пожать Хопперу горло и подарить непроницаемую повязку, чтобы не козырял своей телепатией по каждому случаю. — Что на этот раз? Взгляд в этот раз остаётся прикованным к листу с домашкой, указывает кончик пальца — на сложенные в одно место вещи. В этот раз очередь Дэринга относить их в стирку. Выругавшись так, как совсем не подобает прекрасному принцу, Дэринг забирает вещи и уходит, ментально высказав Хопперу все свои недовольства — а вдруг и правда услышит. За чем он приходил, Дэринг так и не вспоминает.***
«Дэринг». Снова не взгляд, а какое-то астральное ощущение. Хоппер только заходит в комнату, ещё вертится у порога, но настаивает на том, чтобы Дэринг закончил со своими делами и подошёл встретить его. Он встречает — и едва ли не падает в обморок от того, как именно Хоппер смотрит на него. Дэринг чувствует, как на нём сомкнулись разом когти и ядовитые клыки, как его загнали в угол и поставили балансировать на краю обрыва. Хоппер хочет его уничтожить, размазать по стенке, раскатать по асфальту, убить… Но сделать всё это ласково и по-доброму — ни к чему не привязанная нежность обрамляет прицельный взгляд наклоном головы и убранными в карманы руками. Его будто приманивают, мягко гладя по голове, и он бессильно ведётся. «Поцелуй меня». … чего?.. Дэринг по-тупому пялится и моргает несколько лишних раз. Такого взгляда у них ещё не было, и он не уверен, что значение у него именно такое. Хоппер издевательски молчит и продолжает только глазами: «Ну же, поцелуй меня». Дэринг нервно сглатывает и почти начинает мямлить что-то бессвязное, но удерживается. Губы Хоппера совсем близко, надо только сделать шаг вперёд и наклониться к нему… Хотя стоп, с чего вообще Дэрингу его целовать?! И с чего в принципе идти на поводу?! «Ты ведь хороший мальчик, да?» … гадство. Дэринг в лапах бежалостного зверя, им вертят, как хотят, но у него слишком мало сил (… и желания…), чтобы сопротивляться. Хоппер смотрит не просто чертовки убедительно, но с особым, совершенно непривычным нажимом; ему такому подчиниться даже захотелось — настолько, что аж затянуло в низу живота. Дэринг кошмарно слаб перед Хоппером и признаёт своё разгромное поражение. Шаг вперёд даётся тяжко, и чем ближе он склоняется, тем труднее ему продолжать, но тем мерещится реальнее никем не озвученная и, собственно, вовсе не обещанная награда за покорность. Губы касаются губ. Поцелуй выходит совсем уж детским и никаким, но Дэринг почти что умирает, вздрагивая крупной дрожью. Хоппер кусает его за нижнюю губу и отпускает подышать. «Ты молодец». Не та, вообще не та похвала, на которую Дэринг рассчитывал. Он почти что хмурится и возмущается, требуя своего, но ему не дают — смотрят хищно, опасно и властно, пробирая до костей. Хоппер обычно тихий и себе на уме, но когда он такой, у Дэринга всё внутри скручивается в тугой узел. Пришлось опереться рукой о выступ, чтоб не подкоситься в ногах. Сейчас Хоппер не говорит с ним. Сейчас Хоппер приказывает ему. «На колени». Дэринг давится вдохом и растерянно ловит воздух ртом. Снова вздрагивает, ему хочется осесть вдоль по стенке, набраться наконец смелости и спросить, издевается ли над ним Хоппер или просто охренел, но делать это нужно было давным-давно, ещё на стадии игры в невинные соседские гляделки. Где-то на фоне предательски всплывает воспоминание о том, какой всё-таки у Хоппера голос, и маячит мысль, что если бы его приказ прозвучал вслух, Дэринг бы давно уже… да. Но пока что Хоппер всё ещё лишь невыносимо выразительно смотрит. «На колени». … точно?.. Он ничего не перепутал?.. Быть может, он хотел сказать, что Дэринг хороший друг, что он любит его и что завтра в столовой будут готовить сырную запеканку?.. Может, это просто у Дэринга шарики зашли за ролики и нужно всё же попросить сказать словами, а не глазами снимать с него кожу и разделывать на кусочки?.. Уголки глаз Хоппера едва заметно улыбаются, уголки губ им вторят. Дэринг лелеет наивную надежду, что ему сейчас всё расскажут и объяснят… Да только вот рот Хоппер открывает не для этого. — На колени. … всё же вслух. Дэринг задыхается, забыв, как дышать, и неловко, грузно падает на колени. Он больше не чувствует себя в своём теле, он не чувствует в принципе ничего, только сопроводивший его к полу взгляд, нарочито бережный и тёплый. И ладонь Хоппера, поймавшую его под подбородком. — Хороший мальчик. «Самый лучший». … Дэринг всхлипывает и жмурится. Из уголков его глаз текут слёзы.
