К свету

      Принц Жуй Цзэ перебирал наряды. Он всегда красиво одевался, но это получалось как-то само собой, редко можно было увидеть принца столь сосредоточенно роющимся в шкафу. На самом деле Жуй Цзэ искал конкретную вещь. Он предпочитал светлые тона в одежде, и полностью чёрное ханьфу у него было всего одно. Найдя, наконец, это одеяние, Жуй Цзэ взял только пояс и отошёл от шкафа.       Некоторое время принц смотрел на полосу чёрной ткани в своих руках, потом мрачная задумчивость на его лице уступила место решимости. Жуй Цзэ завязал себе глаза. Дневной свет померк, его окружила непроглядная темнота. Вытянув руки вперёд, Жуй Цзэ сделал несколько шагов и запнулся об угол стола. Юноша болезненно зашипел и потёр ушибленную коленку, но не прекратил свой странный эксперимент. Жуй Цзэ обошёл комнату, периодически натыкаясь на мебель, попытался налить себе воды, в процессе намочил рукав и чуть не разбил чашку.       Кое-как добравшись по стенке до дверей, он вышел из своего дворца и спустился в сад, при этом половину ступенек лестницы пересчитал задней частью тела. Служанка, что поливала цветы в саду, проводила принца удивлённым взглядом и, пожав плечами, вернулась к работе. Мало ли, что взбредёт в голову Его Высочеству, может, это тренировка такая.       Жуй Цзэ побродил по саду, обзавёлся парочкой новых синяков, поцарапался об розовый куст и решил, что с него хватит. Добраться до дворца удалось не с первого раза. Жуй Цзэ уже хотел сорвать с себя повязку, но упрямство не позволило этого сделать. Он развязал узел на затылке только, когда снова оказался в своих покоях. На чёрной ткани остались мокрые пятна. Конечно, Жуй Цзэ слишком взрослый, чтобы плакать от лёгкой боли или от неудачи. Он плакал от осознания.       Мир, что зрячему кажется безопасным и открытым, для слепого — бесконечный лабиринт, полный ловушек. Сколько же усилий приложил Вэнь Муянь, чтобы научиться жить в кромешной темноте! Он не видит ни закатов, ни рассветов, ни первого снега, ни весенних цветов… Жуй Цзэ в бессильной ярости отбросил чёрный пояс ханьфу. Если бы он мог чем-то помочь… Но принц злился как раз из-за того, что не способен ничего изменить. Единственное, что в его силах — оставаться рядом с Вэнь Муянем, чтобы помимо темноты его не мучило одиночество.       По дороге к лотосовому пруду, Жуй Цзэ смотрел вокруг. Обычно люди не обращают внимания на красоту мира, но сейчас Жуй Цзэ заново открыл для себя и яркое небо, и сочную весеннюю зелень. Вэнь Муянь ничего этого не увидит.       Жуй Цзэ застал Вэнь Муяня в доме, слепой наложник занимался плетением чжунго цзэ*. На несколько минут принц замер, завороженный быстрыми и точными движениями его пальцев. Казалось, слепота совсем не мешает Вэнь Муяню создавать из шнура сложный узор.       — Одна из служанок меня этому научила, — пояснил Вэнь Муянь, который, конечно, услышал шаги Жуй Цзэ. — Помогает скоротать время. Хочешь, сплету тебе узелок на удачу?       — В императорском дворце удача не помешает, — усмехнулся Жуй Цзэ. Его слова были шуткой лишь отчасти.       — Ты обедал сегодня?       «Я должен это спрашивать! Кто из нас выглядит так, словно его может унести порыв ветра?», подумал Жуй Цзэ про себя, а вслух произнёс:       — Ещё нет. Мяо-эр так вкусно готовит, попроси её подать обед.       Скоро они уже сидели в беседке на пруду и наслаждались простыми блюдами. Вэнь Муянь ел мало, и Жуй Цзэ не заставлял его. Еда, проглоченная через силу, впрок не пойдёт. Когда служанка подала пирожные, Вэнь Муянь всю тарелку пододвинул к своему гостю.       — Я не ем сладкое, — сказал Жуй Цзэ, с сожалением глядя на аппетитный десерт.       — Как? — удивился Вэнь Муянь. — Раньше ты очень любил сладости.       — Раньше я был ребёнком. Все любят пухлых детей, но кому понравится взрослый толстяк? — рассмеялся Жуй Цзэ.       — Тебя будут любить независимо от того, как ты выглядишь, — с улыбкой произнёс Вэнь Муянь.       — Потому что я принц?       — Потому что ты хороший человек.       Такие простые слова неожиданно заставили сердце Жуй Цзэ наполниться теплом. Достойный представитель династии, почтительный брат, талантливый ученик, щедрый господин… Всё это говорили о нём, но никто прежде не называл Жуй Цзэ просто хорошим человеком.       — А-Цзэ, мы всё время говорили обо мне, это неправильно. Расскажи, как ты жил все эти годы?       Жуй Цзэ знал, что Вэнь Муянь спрашивает не из вежливости. Он действительно интересуется жизнью Жуй Цзэ, хочет узнать его ближе. И не потому что Жуй Цзэ принц. Он отвык от такого. Отвык от обычных человеческих отношений. Жуй Цзэ было и приятно, и слегка неловко, и даже страшно. Много лет он не открывался никому. Единственным сколько-то близким человеком для него был старший брат, но их отношения, хоть и не были натянутыми, давно потеряли ту теплоту и непосредственность, что была в детстве.       — Ой, А-Цзэ!.. Ты… Ты ведь… — Вэнь Муянь запинался, невидящие глаза широко распахнулись.       Жуй Цзэ уже начал понимать его с полуслова.       — Пытаешься спросить, не император ли я? Нет, слава Небесам, это несчастье обошло меня стороной.       Они оба рассмеялись. Вряд ли найдётся в Поднебесной ещё один человек, который станет говорить о драконьем троне с таким пренебрежением. Но Жуй Цзэ знал, что Вэнь Муянь его поймёт. На лице слепого наложника отразилось облегчение.       — А кто теперь занял трон? — поинтересовался Вэнь Муянь.       — Его Величество император Жуй Цзяо, единственный сын моего старшего брата.       Жуй Цзэ не знал, как Вэнь Муянь отреагирует на новость о том, что у Жуй Сюаня был сын. Принц всматривался в лицо слепого наложника, пытаясь понять, ревнует ли он? Что всё-таки было между Вэнь Муянем и покойным императором? Жуй Цзэ так и не решился спросить у брата и, конечно, никогда не спросит у Вэнь Муяня.       — А кто мать нового императора?       «Значит, ревнует», подумал Жуй Цзэ, не особенно понимая, как к этому относиться.       — Императрица Юй, брат женился на ней семь лет назад… Это был брак по политическим соображениям, — поспешил добавить Жуй Цзэ, чтобы Вэнь Муянь не расстраивался. — Они уважали друг друга, но были скорее союзниками и деловыми партнёрами, чем супругами.       Слепой наложник тяжело вздохнул.       — Как жаль, что он не обрёл семейного счастья…       Жуй Цзэ совсем запутался. Разве они не любили друг друга? Тогда почему Вэнь Муянь сокрушается, что его возлюбленный не нашёл счастье в объятиях какой-то женщины?       — Если он женился семь лет назад, это значит, что император совсем ребёнок?       — Его Величеству пять лет, — ответил Жуй Цзэ. — Вдовствующая императрица стала регентом, а за её спиной стоит мощный клан. Отец вдовствующей императрицы — министр доходов, а брат — министр чинов.       Но даже при наличии такой поддержки трон под юным императором шаток. Все это понимали, в том числе императрица. И в брате своего покойного мужа она видела угрозу.       — Ты не ладишь с Её Величеством? — осторожно спросил Вэнь Муянь.       Жуй Цзэ уже привык к тому, что слепой наложник читает его эмоции по голосу и дыханию. В любой придворной фракции такой человек стал бы незаменимым. Вот только Жуй Цзэ ни при каких обстоятельствах не собирался создавать свою фракцию.       — Не то, чтобы мы не ладили, — уклончиво ответил принц. — Скорее, относимся друг к другу недоверчиво.       Вэнь Муянь вдруг нагнулся над столом, нашёл руку Жуй Цзэ и крепко сжал в своей.       — Ты должен быть осторожен! Придворные интриги — это не детские шалости. В погоне за властью не пощадят ни слугу, ни принца. Ты понимаешь, А-Цзэ? Обещаешь быть осторожным?       Кто знает о безжалостности борьбы за власть больше Вэнь Муяня? Императорский дворец поглотил его, отняв всё, кроме жизни.       — Я… — у Жуй Цзэ ком встал в горле.       — Обещай мне! — истерические нотки появились в обычно спокойном голосе Вэнь Муяня. — А-Цзэ, не влезай ни во что, просто держись в стороне.       «Боюсь, что мне не позволят остаться в стороне», подумал принц.       — Обещаю, — сказал он, стараясь не выдать своего страха, и сжал в ответ руку слепого наложника.       Вэнь Муянь выдохнул, но плечи его остались напряжёнными.       — Ты занимаешь официальную должность при дворе?       — Нет, брат хотел назначить меня на какой-нибудь пост в этом году, но заболел и не успел. Я рад, что не стал чиновником, не думаю, что придворная карьера это моё.       — А чем ты хотел бы заниматься? Что тебе нравится?       Обычно Жуй Цзэ читал эмоции других людей по глазам, а глаза Вэнь Муяня — сплошная белая пелена. Но тем не менее, живой, искренний интерес слепого наложника был заметен по движениям и голосу. Жуй Цзэ улыбнулся, снова чувствуя, как необъяснимое, но такое приятное тепло обволакивает сердце.       — Я люблю верховую езду. Генерал Ци говорил, что я достаточно хорош в боевых искусствах, но плох в военной науке. Мне нравится тренироваться, но смысла своей жизни я в этом не вижу. Ещё мне нравится музыка, я играю на пипе**.       — Так вот, что с твоими руками! — воскликнул слепой наложник. — А я всё думал, что это за мозоли. Ты… — тут Вэнь Муянь осёкся и продолжил слегка смущённо. — Я был бы очень рад когда-нибудь послушать твою игру.       — Не вопрос! Я попрошу принести пипу… — он уже хотел позвать служанку, но вовремя вспомнил важную вещь. — То есть в следующий раз. Сейчас траур, исполнять музыку во дворце было бы неуместно.       — Да, действительно…       Оба они подумали об одном и том же. На время удалось сбежать от боли. Но вспоминая о скорби, они каждый раз переживали её заново. Лишь через несколько минут Вэнь Муянь прервал затянувшееся молчание.       — Ты упомянул генерала Ци. Как он сейчас? Всё ещё с мастером Цзюэ?       Печаль, снова накатившая было на Жуй Цзэ, исчезла без следа.       — О, скорее воды Хуанхэ повернут вспять, чем эти двое отлипнут друг от друга! Постоянно ругаются, но мне кажется, это неотъемлемая часть их семейной жизни. Генерал Ци учит детей в школе мастера Цзюэ. То есть это теперь их общая школа. Они довольно известны в мире боевых искусств. Кстати, Сяо Бао живёт с ними. Он управляющий в школе, заботится об имуществе и постоянно ругает мастера Цзюэ за транжирство.       Счастливая улыбка осветила лицо Вэнь Муяня, делая его черты ещё прекраснее. Жуй Цзэ поймал себя на том, что смотрит, не отрываясь, на эту улыбку и невольно улыбается в ответ.       — Сяо Бао, генерал Ци, мастер Цзюэ… Я так рад, что у них всё хорошо!       «Я так хочу встретиться с ними снова». Эти слова не были произнесены, но буквально повисли в воздухе. Больше всего на свете Жуй Цзэ хотел бы сказать: «Я обязательно вывезу тебя из дворца, и мы вместе отправимся в школу мастера Цзюэ»… Но принц не должен давать обещаний, которые не сможет выполнить. Жуй Цзэ не был уверен, что его самого выпустят из Запретного города живым. А теперь он должен защищать не только себя.       — Я всегда буду считать генерала Ци своим учителем. У меня не так много близких людей, и каждый из них очень мне дорог. Даже Сяо Бао… Представляешь, он всё ещё называет меня маленькой пельмешкой!       Вэнь Муянь рассмеялся, а Жуй Цзэ картинно вздохнул, делая вид, что обиделся.       — Нет, ну правда, я слишком взрослый, чтобы быть маленькой пельмешкой!       — Верно, Сяо Бао обязан повысить тебя хотя бы до пирожка.       — Да ну тебя!       Вэнь Муянь согнулся в новом приступе хохота, Жуй Цзэ терпел, но совсем недолго, смех Вэнь Муяня оказался очень заразительным.       — А-Цзэ, — позвал Вэнь Муянь, успокоившись. — Почему ты говоришь, что у тебя мало близких людей? Ты такой открытый и добрый, разве у тебя нет друзей?       — Есть приятели, но для всех я в первую очередь принц, а уже потом человек.       Жуй Цзэ было горько осознавать это. В шумной столице, в императорском дворце, где всегда куча людей, он чувствовал себя бесконечно одиноким. И каждая потеря становилась огромным ударом для него.       — А как же твоя семья?       — Остался лишь один человек, которого я могу назвать членом своей семьи, это юный император. Он хороший ребёнок, и мы проводили много времени вместе, но…       — Теперь всё будет по-другому, — вздохнул Вэнь Муянь, закончив за Жуй Цзэ печальную мысль.       — Только брат понимал меня, — произнёс Жуй Цзэ. — Но я, кажется, никогда не понимал его.       Жуй Цзэ не понимал, как можно врать человеку, которого любишь? Как можно обращаться с ним жестоко?.. Или Жуй Цзэ просто не понимает любви?       — Это не так, А-Цзэ, — покачал головой Вэнь Муянь. — Порой люди совершают поступки, о которых сами потом жалеют. Я не держу зла, и ты не должен.       — Как ты находишь в себе силы прощать? — спросил принц.       Гнев годами сжигал его изнутри. Может быть, есть способ избавиться от боли? Но Вэнь Муянь только грустно улыбнулся.       — Будь я способен всё простить, стал бы намного счастливее.       Жуй Цзэ испытывал одновременно грусть и облегчение. Значит, и он не обязан прощать.       — Но, А-Цзэ, не нужно злиться на брата…       — Я не о нём.       Вэнь Муянь замолчал, услышав, как сильно за мгновение изменился голос принца. Будь он способен видеть, мрачный блеск обычно тёплых глаз юноши испугал бы его. Вэнь Муянь не решился задавать вопросы, но после непродолжительного молчания Жуй Цзэ произнёс:       — Я уже не маленький, я знаю, что кошки не умирают от сладкого.       Фраза, для постороннего не имеющая смысла, для Вэнь Муяня прозвучала словно гром с ясного неба. Жуй Цзэ знает… знает, что подвергся опасности из-за него! Сердце Вэнь Муяня болезненно сжалось. Он плохо заботился о маленьком принце. Нужно было сразу понять, что быть вместе для них опасно. Если бы прямо сейчас к Вэнь Муяню вернулось зрение, он не нашёл бы в себе сил поднял глаза на Жуй Цзэ.       Принц видел, как дрогнули губы слепого наложника. Но Вэнь Муянь не произнёс ни слова. Значит, он догадался ещё тогда. И старший брат, и приёмная мать отвечали Жуй Цзэ молчанием, когда он спрашивал напрямик. Да, будучи подростком, он не понимал, что есть вещи, которые лучше не вытаскивать на свет. Молчание, полное стыда и сожаления. Жуй Цзэ предпочёл бы брань и крики.       — А-Цзэ… — наконец, Вэнь Муянь понял, что не может больше выносить эту напряжённую тишину. — А-Цзэ, мне так жаль, я так виноват перед тобой…       — При чём здесь ты? — удивился принц. — Тот яд предназначался для тебя, а я мог разделить судьбу Юйли. Ты не был способен это предотвратить. Когда я понял, что тогда произошло, сначала не хотел верить. Никто не подтвердил прямо, но я всё-таки не дурак.       — У твоей матери…       — Она не моя мать! — перебил Жуй Цзэ.       — У вдовствующей императрицы наверняка были веские причины для такого поступка.       — Верно. Защитить своего ребёнка, даже если чужой при этом погибнет. В императорском дворце статус ребёнка зависит от статуса матери, и наоборот, женщины опираются на поддержку взрослых сыновей. Моя матушка умерла вскоре после родов. Императрица взяла меня в свой дворец, но никогда не относилась как к родному сыну. Правда, в детстве я не видел различий, мне казалось, что она просто холодна по своей натуре. А потом я понял, что она готова была пожертвовать мной ради своих целей.       Здесь Вэнь Муяню нечего было возразить. Он лихорадочно искал аргументы, но в глубине души понимал, что поступку вдовствующей императрицы нет оправдания. Ему так не хотелось, чтобы Жуй Цзэ хранил в своём сердце ненависть!.. Но императорский дворец способен искалечить даже самую светлую душу.       — Твоя приёмная мать… всё ещё жива? — спросил Вэнь Муянь.       С годами его страх перед этой женщиной потускнел, но Вэнь Муянь знал, стоит ему ещё раз услышать голос, что когда-то отдал безжалостный приказ, и ужас, глубоко укоренившийся в сознании, вырвется наружу.       — Она умерла три года назад.       В голосе Жуй Цзэ не было ни сожаления, ни злорадства, вообще никаких эмоций. Про себя он гадал, причастна ли к смерти приёмной матери его невестка. А Вэнь Муянь пытался не выдать своего облегчения. Ему было стыдно за это чувство. Всё-таки вдовствующая императрица, что бы она ни совершила, была матерью Жуй Сюаня и заботилась о маленьком Жуй Цзэ. Вэнь Муянь был искренне благодарен ей за это.       — С тех пор, как я догадался, решил для себя, что никогда не полезу в придворные интриги, — сказал принц. — Эта грязь вызывает у меня отвращение. Я рад, что брат не успел дать мне должность в одном из министерств. А ещё я рад, что он не успел женить меня.       «Пусть в опасности буду лишь я один», добавил он про себя.       — Шли разговоры о свадьбе? — поинтересовался Вэнь Муянь.       — Он говорил, что подарит мне нескольких наложниц на восемнадцатый день рождения и начнёт искать для меня официальную жену. Но когда мне исполнилось восемнадцать, брат уже был серьёзно болен, и вопрос со свадьбой отложили.       — Как жаль, — вздохнул слепой наложник. — Ты стал бы хорошим мужем, я уверен… Но ты молод, времени ещё много.       Вэнь Муянь надеялся, что, создав собственную семью, Жуй Цзэ обретёт тепло, любовь и заботу, которой был незаслуженно лишён. Но принц лишь махнул рукой.       — С женщинами одни сложности! Лучше уж останусь холостяком.       Вэнь Муянь рассмеялся. Всё-таки Жуй Цзэ ещё рассуждает как дитя. «Сохрани в себе этот свет! — думал слепой наложник. — Не растеряй! Оставайся ребёнком как можно дольше!»       — Как хочешь, А-Цзэ, — сказал Вэнь Муянь, зная, что юного принца не переспорить. — Главное, заботься о себе и держись в стороне от политики.       Вэнь Муянь, хоть и жил затворником долгие годы, всё же понимал, что после смерти императора обстановка при дворе неспокойная. Новый император совсем малыш, его мать, скорее всего, чувствует угрозу и шарахается от каждой тени. Как скоро она решит, что взрослый принц при малолетнем императоре — это слишком большой риск? У Жуй Сюаня долго не было детей, значит, его младшего брата готовили к власти. Покойный император не мог не понимать, что, кому бы из двух претендентов он не оставил трон, второй будет в опасности. И он сделал свой выбор. Жуй Цзэ снова оказался тем человеком, которым решили пожертвовать.       — Ты должен покинуть императорский дворец.       — Что?       Столь резкая смена темы удивила Жуй Цзэ. А ещё он заметил, что губы слепого наложника сжались в тонкую линию.       — Ты должен покинуть дворец, как только сможешь. Уезжай из столицы. Ты проводил брата, а его сыну никак помочь не сможешь. Тебе нечего больше здесь делать.       Жуй Цзэ горько усмехнулся. Если бы его так просто отпустили! Стоит принцу самовольно покинуть дворец, у императрицы не останется сомнений, что он отправился собирать армию.       — Когда я уеду, ты поедешь со мной?       Жуй Цзэ сам не понял, как у него это вырвалось. Он ведь не собирался давать обещаний, в том числе и себе. Но в этот момент Жуй Цзэ лишь хотел услышать ответ, поверить, что на этот раз его не бросят. Очень сложно снова верить людям после стольких предательств, Жуй Цзэ не думал, что когда-нибудь решится. Почему именно Вэнь Муянь снова дал ему надежду? Жуй Цзэ не знал. Наверное, в его сердце ещё жили воспоминания о спокойствии и счастье, что он испытывал, когда запускал воздушного змея со своим единственным другом.       — Да!       Вэнь Муянь тоже не знал, как сорвалось с его языка это восторженное «Да!». Разве может он покинуть дворец? Разве это разумно, надеяться, то у него будет какая-то другая жизнь? Надежда — опасное чувство. Надежда в сердце Вэнь Муяня сгорела дотла, когда ему выжгли глаза. Но сейчас он вдруг снова ощутил надежду, похожую на дуновение весеннего ветерка. Жизнь без одиночества и лжи, жизнь за пределами императорского дворца, встреча с дорогими людьми… Вэнь Муянь позволил себе поверить, что это не просто мечты.       А Жуй Цзэ подумал, что обязательно должен вырваться. Если не ради себя, то ради него. Те слова, которые он хотел произнести в первую встречу после разлуки… Жуй Цзэ понял, что должен сказать их сейчас.       Вэнь Муянь услышал шуршание одежды, когда принц поднялся на ноги. Несколькими шагами обойдя стол, Жуй Цзэ оказался перед ним, а потом опустился на колени.       — Прошу, выслушай! — произнёс Жуй Цзэ, видя, что Вэнь Муянь уже набрал воздуха в грудь, чтобы что-то сказать. — Моя семья виновата перед тобой. И я принимаю эту вину на себя.       — А-Цзэ…       — Муянь!       Слепой наложник замолчал. Пусть ему невыносимо больно это слушать, он должен позволить Жуй Цзэ сказать все те слова, что разрывают его душу изнутри. Голос принца дрожал, а в глазах стояли слёзы.       — Муянь, я никогда не смогу отплатить тебе за то, что ты потерял. Отобранного у тебя не возместить, это не в моей власти. Но я клянусь, что буду защищать тебя и заботиться о тебе. И клянусь, что никогда не обману. Я буду твоими глазами.       Принц поклонился, коснувшись лбом пола. Всё-таки он дал обещание, а значит, должен покинуть дворец вместе с Вэнь Муянем. Слепой наложник тоже опустился на землю и, нашарив руку Жуй Цзэ, потянул его на себя. Юноша оказался в таких знакомых объятиях. Руки Вэнь Муяня всегда прохладные, но почему-то он неизменно приносит с собой тепло.       — Я больше не оставлю тебя, — шепнул слепой наложник.       Наивный, он полагал, что устроив судьбу Сяо Бао, может забыть обо всём, ведь Жуй Цзэ принц, и о нём обязательно позаботятся. Но теперь Вэнь Муянь понимал, что Жуй Цзэ больше остальных нуждается в защите. Однажды скрасив одиночество этого ребёнка, Вэнь Муянь уже взял на себя ответственность, которой так долго пренебрегал. Но больше он не будет прятаться и хоронить себя заживо, ведь есть на свете человек, который нуждается в нём.       С того момента, как его лишили зрения, Вэнь Муянь лишь однажды чувствовал, что снова возвращается к жизни. Это было, когда он начал сближаться с Жуй Сюанем. Но тогда всё пошло прахом, и измученная душа Вэнь Муяня, дрожа, вернулась в створки раковины и закрылась от всего мира, словно моллюск. И вот десять лет спустя Вэнь Муянь чувствовал, что хочет жить. Это было прекрасное чувство.

***

      К тому времени, как Жуй Цзэ покинул павильон на лотосовом пруду, небо уже окрасилось розовым и алым. Когда лотосы расцветут, они будут сливаться с закатом.       — Красиво? — спросил Вэнь Муянь, заметив, что Жуй Цзэ надолго замолчал.       Тогда принц перевёл взгляд на его лицо. Отсветы заката на миг вернули болезненно-бледной коже румянец. Длинные ресницы прочертили тени на щеках, волосы чернилами стекали по плечам.       — Красиво, — ответил Жуй Цзэ.       Он шёл в свой дворец, впервые за много дней ощущая лёгкость на сердце и в голове. Жуй Цзэ казалось, что теперь обязательно всё будет хорошо, ведь Вэнь Муянь согласился уехать с ним, стал лучше есть и вроде бы не собирается умирать вслед за возлюбленным. Несмотря на скорбь, что ещё не отступила, не растворилась в потоке времени, Жуй Цзэ чувствовал себя счастливым.       Но в императорском дворце счастье также эфемерно, как власть.       Стоило Жуй Цзэ войти в свой дворец, как от стены ближайшего строения отделилась тень, почти незаметная в сгущающихся сумерках. Тень это двинулась в сторону дворца вдовствующей императрицы.       Несмотря на поздний час, в её покоях было оживлённо. Вдовствующая императрица только успела вернуться из дворца императора — он всё ещё отказывался засыпать без колыбельной — как на аудиенцию пришёл её брат. Они обсудили ситуацию при дворе, новые назначения в министерствах и усиление личной охраны юного императора. Представители клана, случайно оказавшегося у власти, понимали, что при виде ребёнка на троне у многих чешутся руки поднять восстание. Что или кто станет знаменем бунта, не так уж и важно. Тем более, прямо сейчас вполне подходящее знамя разгуливает по дворцу.       — Отец считает, что нам нужно что-то предпринять, — сказал брат императрицы. — Наши шпионы докладывают, что среди чиновников преданность Его Величеству не так крепка, как хотелось бы. Многие открыто говорят, что покойному императору следовало передать трон брату в обход малолетнего сына.       — Принц Жуй Цзэ глупый ребёнок, — фыркнула вдовствующая императрица. — Он никогда не интересовался политикой, предпочитая верховые прогулки и игру на пипе.       — Тем не менее, он принц из правящей династии, его учитель — прославленный генерал в отставке. Даже если Его Высочество и не вынашивает планов по захвату трона, многие хотят использовать его в своих интересах. Не сегодня — завтра принц женится, и тогда его дети станут надеждой страны.       Императрица сжала резные подлокотники кресла. Её сын, что совсем недавно заснул в её объятиях под нежные звуки колыбельной, вот кто надежда страны и династии! Но как чиновникам не сомневаться, если сомневался сам покойный император? Лишь за две недели до смерти он официально назначил сына наследным принцем. Он не мог не понимать, что выбирая между двумя детьми, одному отдаёт власть, а второго обрекает на смерть. Должно быть, выбор дался ему с трудом. Губы императрицы, покрытые яркой помадой, сложились в досадливую гримасу. Ну почему её муж не прожил на несколько лет дольше?!       — Сестра подумает, — произнесла императрица сквозь зубы.       Брат поклонился ей и покинул дворец. Стоило парадной двери закрыться за его спиной, как приоткрылась боковая дверца, которой пользовались слуги.       — Входи-входи!       Императрица поторопила девушку, что проскользнула в её покои, принеся с собой вечернюю прохладу.       — Ваше Величество, эта служанка весь день следила за принцем, он не делал ничего необычного.       Императрица нахмурилась. Ей сложно было поверить, что хоть кто-то во дворце не плетёт интриги против неё и её сына.       — Совсем ничего?       — Ну… — девушка замялась. — Сегодня утром он завязал себе глаза и в таком виде ходил по саду.       Императрица была также удивлена, как и её служанка.       — Но больше ничего необычного не было. Принц почти весь день провёл в павильоне на лотосовом пруду в северной части дворца.       В этот момент императрица, немного расслабившись, потянулась к чашке с чаем. Но на последних словах служанки женщина вздрогнула, чашка едва не выпала у неё из рук.       — Что?       — Там есть пруд с лотосами. Эта служанка полагала, что павильон на воде давно заброшен и там никто не живёт. Но оказалось, что это не так. Эта служанка видела молодого мужчину, с которым принц долго беседовал. Я знаю в лицо всех придворных чиновников, и этот человек не из них. Скорее, он один из наставников принца. Покинув павильон на закате, Его Высочество вернулся к себе.       Императрица справилась с удивлением и к концу рассказа служанки её лицо стало совершенно бесстрастным.       — Ты можешь идти. Позже получишь свою награду.       — Благодарю Ваше Величество!       Девушка, поклонившись своей госпоже, удалилась, а императрица осталась наедине со своими мыслями. Женщина откинулась на спинку кресла и долго сидела, рассеянно глядя на кусочек звёздного неба, что был виден из окна. Она думала о своём сыне и о том, что обязана защитить его любой ценой. Каждая женщина в императорском дворце рано или поздно принимает такое решение. Пойти на любой шаг, предать, солгать, убить ради своего ребёнка. Горе тому принцу, за чьей спиной не стоит женщина, готовая на всё ради него.