Одинокая мутация Питера Стокмана (усыновление через похищение)

Леонардо — Ладно, спокойно, шаг за шагом. Я закатил глаза на покровительственный совет. Может, у меня и сломана нога, но мне же не три года! Я ходил на костылях раньше… по крайней мере, думаю, что ходил. Моя мышечная память, кажется, так считает. Было трудно передвигаться с одной рукой в гипсе, но через несколько шагов воспоминания в мышцах словно ожили, придавая ширину шага, наклон и равновесие, необходимые чтобы маневрировать по коридору. Но мой брат, даже с собственными рукой и ногой в гипсе, кажется, назначил себя моим личным защитником и отказывался покидать, нянчась на каждом шагу. — Хорошо, теперь поворот, так что, возможно, будет сложно, просто не спеши, — посоветовал он, когда я разворачивался в дверях больничной столовой. Я не мог удержать улыбку от столь навязчивой опеки. Вау, проснувшись, никогда бы не подумал, что Бакстер — наседка. Я посмеивался про себя, пока мы вдвоем ковыляли через кафетерий. У каждого из нас была сломана рука и нога, но у меня это была правая рука и левая рука, у него же — наоборот. Ирония судьбы! Наверно, мы смотрелись нелепо, шагая через кафетерий, но что было еще забавнее, так это то, как мой также травмированный брат пытался тренировать меня и нянчиться со мной. К слову о том, как слепой ведет слепого. — Ладно, будет проще, если ты поставишь поднос сюда и просто подвинешь его, вместо того чтобы пытаться удержать его здоровой рукой, — посоветовал Бакстер, демонстрируя эту тактику и пробираясь через очередь за едой. Небольшая часть меня хотела вмешаться, мне не нужны няньки, спасибо, но я могу разобраться и сам. Я ощутил легкий укол в сердце, когда понял, что ему, должно быть, неделю пришлось разбираться во всем самому, пока я был без сознания. — Так где нам лучше сесть? — спросил я. Мне не нужны были няньки, но Бакстеру явно хотелось контролировать то, что он защищает, направлять и тому подобное. К тому же он находился здесь дольше меня, ожидая моего пробуждения, и позволить ему взять инициативу в свои руки просто логично. Бакстер улыбнулся. — Тебе не захочется сидеть вон там, слишком сквозит. Столики у стены выглядят неплохо, но стенки тонкие, и ты будешь слышать все из вестибюля с той стороны. Лучшее место — ближе к середине комнаты, желательно между лампами, чтобы на нас не падал яркий свет, — этот урок этикета по выбору лучшего столика он дал мне, направляясь к указанному «лучшему месту». — Вроде этого. Я сел рядом с братом, ел и слушал, как он рассказывает о прошедшей неделе, время от времени задавал наводящие вопросы, но в основном слушал. Потом отстраненно задался вопросом, как давно мы так живем. Сколько подобных бесед было у нас в прошлом? Бесед, которые я не помню, бесед, во время которых мы могли просто болтать и быть довольными присутствием друг друга. Вздохнул, и тут внезапно вилка ткнула меня прямо в лоб. — Питер! Ты вообще слушаешь? — М-м-м… да. Ты только что говорил о здешней еде. — Если ты вообще можешь воспринимать ее как еду, — обиженно усмехнулся он, прежде чем продолжить, махнув рукой: — Хотя я пробовал намного лучшее, увы, мне приходилось пробовать и гораздо хуже. В моей жизни было время, когда угнетатели довели меня до того, что я ел отбросы… Я откинулся на спинку стула, наблюдая, как мой брат непреклонно говорил, размахивая руками, вилкой и едой во время речи, часто останавливаясь для драматичного эффекта, прежде чем серьезно продолжить. Хотя многое из сказанного вызвало любопытство узнать больше, поскольку я ничего не помнил ни о своей, ни о его жизни, сейчас я довольствовался тем, что просто слушал его кухонную болтовню.

***

— Нет, — твердо заявил я со своего места на скамейке возле больнице. Руки были скрещены, насколько это было возможно, когда одна из них в гипсе. Я надеялся, что лицо мое было твердым и серьезным, поскольку собирался быть очень непреклонным в этом разговоре. — Да ладно! Ты ведешь себя совершенно нелепо! — Нет, не нелепо! «Космические герои» — лучшее шоу всех времен! — Ты видел только три серии! Три! — крикнул Бакстер, раздраженно вскинув неповрежденную руку. — Итак, мне понадобилось только три серии, чтобы понять, что «Космические герои» — лучшее шоу, которое я когда-либо видел, — ответил я с легкой улыбкой. Бакстер ухмыльнулся. — Питер, это практически единственное шоу, что ты когда-либо видел. Ты потерял память, и потому забыл все другие потрясающие сериалы, которые существуют, например, «Космические войны», которые намного лучше. Я закатил глаза. Но один факт, что он нанес удар ниже пояса картой амнезии, не означает, что я проиграю спор. — Если они такие запоминающиеся, почему же я их не помню, м? — Ну, я тоже запоминающийся, а ты меня не помнишь, так что этот аргумент не в тему. У меня пересохло в горле; последнее утверждение выбило ветер из моих парусов. — Бакстер… Я… я не хотел тебя забывать. Карие глаза Бакса смягчились. — Я знаю, братан, — он легонько взъерошил мои волосы, чем вздохнуть. — Хотя это позор… то, что ты не помнишь «Космические войны». Хотя от этого есть лекарство, — глаза брата озорно блеснули, — посмотреть со мной все фильмы, чтобы освежить в памяти, почему «Космические войны» намного лучше «Космических героев». — Это не так, — парировал я в ответ, и на моем лице появилась улыбка.

***

— Питер, — тычок. — Питер. Ум-м. Я попытался игнорировать карандаш, тычущий в лицо, вместо этого повернувшись к окну автобуса; глаза все еще были закрыты, вопреки вторжению в мой сон. — Питер?! — громко прошептал Бакстер. Карандаш вернулся, чтобы ткнуть меня в затылок. — Ты не спишь? — Теперь — нет, — устало пробормотал я, подняв голову и сердито глядя на него из-под длинной челки. Мои пронзительные сапфировые глаза не произвели на него никакого эффекта, вместо этого Бакстер развернулся на сидении автобуса лицом ко мне, подтянув колени к груди. — Мне скучно, — практически проскулил он. Я закатил глаза. Серьезно, иногда я задаюсь вопросом, действительно ли он старший брат из нас двоих. Хотя, должен признать, иногда я чувствую, что мне предназначено быть старшим. Хм, забавная мысль. — Мой превосходный интеллект не предназначен для того, чтобы бездействовать длительное время. — Тогда твоему превосходному интеллекту не следовало переезжать далеко от города. Оттуда и многочасовая поездка на автобусе, и твоя скука. Часть меня все еще опасалась переезда. Я понимал, почему Бакстер хочет уехать из города. Понимал. Это новое начало для нас обоих. Но часть меня чувствовала себя виноватой. Чувствовала себя разорванной. Словно я оставлял что-то позади… — О, знаю, давай сыграем. — Ты начинаешь. Перед этим Бакстер легонько ткнул меня кулаком в плечо, окинув автобус оценивающим взглядом. — Я вижу что-то с диаметром. Я сдержал желание закатить глаза, он действительно не понимал смысла игры. — Руль. — Как ты догадался? — Диаметр? Линия, проходящая через центр круга. В автобусе всего несколько круглых предметов, что сужает круг поисков, и всего один с линией через него, — невозмутимо ответил я. Бакстер вздохнул. — Просто освежаю твою геометрию. — Я вижу что-то зеленое. — Третий ряд, у второго человека в нем зеленая сумка в виде кошки, — ответил он. — Ты слишком предсказуем: выбираешь деталь больше минуты и выдаешь ее, взглянув дважды. — Ладно. Я вижу вертикальное бревно. — Дерево. — Это слишком быстро! Я получаю еще один ход. Я хихикнул. Теперь, полностью проснувшись, я решил сменить игру. — Какой была наша мать? Карие глаза расширились от внезапной смены темы разговора, я опустил взгляд и не мог перестать ерзать пальцами по гипсовым повязкам. — …Я знаю, это щекотливая тема и все такое, но я… я ничего не помню… и я… я просто хочу знать, — мои вопросы оставались незаконченными, и на минуту я решил, что это конец, поскольку воздух между нами просто превратился в мертвую тишину. — Она была храброй, — голос Бакстера был таким тихим, что я его почти не слышал. — Храброй в том смысле, что казалась бесстрашной, а не в том, что не испытывала страха, скорее она не позволяла страху остановить ее. Бесстрашной — на мгновение это слово эхом отозвалось в глубине души, приобретая значение. — Мне было больно, когда я потерял ее, она… она умерла, когда я был подростком, — Бакстер на мгновение опустил глаза, глядя на пол автобуса. — Я… мне жаль, — и я действительно сожалел, сожалел об его потере, думаю, о потере нашей. — Потерять того, о ком ты заботился, потерять родителя — это, должно быть, правда тяжело, — на секунду я ощутил эхо боли, тоски глубоко внутри, как старый шрам. Бакстер кивнул, прежде чем поднять глаза и продолжить: — Да, так и было. — Как она… — Роды. Она умерла при родах, они оба умерли в тот день. И мама, и брат. Потеряли их обоих. Я ощутил, как на глаза навернулись слезы — из-за потери семьи, которую я не видел и не помню, но также из-за боли, которую, я знал, испытывает брат. Я ощутил теплое присутствие на плечах, когда Бакстер обнял меня одной рукой. — Вот почему усыновили тебя, Питер. Его глаза искали мои, слова были осторожными, но в то же время заботливыми и искренними. Я действительно не знал, как на это реагировать; последнее утверждение немного выбило из колеи. Бакстер непреклонно развел руками, очевидно, прочитав боль и шок в моих глазах. — Нет, нет, это вышло неправильно, — приложив руку ко лбу, он сделал несколько размеренных вдохов, прежде чем попробовать снова: — Я не хотел, чтобы это прозвучало так, — рука на моем плече подчеркнула искренность и весомость его слов. — Ты не был заменой, Питер! Это просто… — я был удивлен, когда за стеклами очков навернулись слезы. — Мы оба так много потеряли и… Я опустил глаза, понимая, что он хотел сказать. Должно быть, было тяжело так потерять мать, потерять всю семью… и судя по тому, что он рассказал мне прежде, когда я был усыновленным ребенком, без каких-либо воспоминаний о прежней семье, я был им не нужен. Я понял, что пытался сказать мой брат, я больше не был заменой того, что он потерял, как и он не был ею для меня. Наши жизни соединились, и мы создали семью. Я положил руку ему на плечо. — Из пепла пожара возник шанс на новую жизнь. Я улыбнулся поэтичности заявления. Таким было отражение ситуации, в которой мы находились сейчас, начиная все сначала на новом месте после трагедии.