Одинокая мутация Питера Стокмана (усыновление через похищение)

Леонардо Жизнь бывает забавной штукой. В одно мгновение все, что ты знаешь, может казаться правильным, организованным и ясным, в другое же — это явная катастрофа, которую не понимаешь и не можешь осмыслить. — Это просто не может быть моей жизнью?! Восклицание, с которым я сталкивался ежедневно. Но опять же, у меня амнезия, и, честно говоря, я не знал, должно это быть моей жизнью или нет. Однажды я просто проснулся, понятия не имея, где я и кто я. Но с самого начала был один человек, на которого я мог положиться: мой брат. С момента, когда я проснулся, он был рядом. Я не помню его, у меня нет никаких воспоминаний о нем. Я понятия не имею, какой он и какими были наши отношения до того, как я потерял память. И тем не менее он, кажется, не возражает. Он был рядом с самого начала, терпеливый и нисколько не обескураженный отсутствием у меня памяти. Это невыносимо — не знать, кто ты и чего-либо о своем прошлом. Мой ежедневный катарсис проявляется в виде танца. Смертельного танца. Я не знаю, откуда он взялся, хотя он вплетен в мою основу. Часть меня. После того, как я проснулся, были дни, когда я просто чувствовал себя разбитым. Я отчаянно пытался приспособиться к жизни, которая, казалось, просто не принадлежала мне. Короче говоря, чувствовал, словно пытаюсь втиснуться в пару ботинок не своего размера. Я не знал, кто я. Я не знал, где мое место. И пытаться быть тем, кем я «должен был быть», было все равно что плыть против течения. Я чувствовал, что пытаюсь вписаться в чью-то чужую жизнь. Однажды, ощутив себя слишком подавленным всем этим, я ускользнул от своего благонамеренного брата ради некоторого пространства и очищения разума. Я не знал, что меня туда привлекло, но я оказался в старом додзё. Там никого не было. Я знал о своем японском происхождении, Бакстер говорил, что меня усыновили в младенчестве. Но непохоже, что у меня было больше связи с кровной семьей, чем с той, которую я непреднамеренно забыл. Но я стоял в пустом додзё — результат простой попытки ускользнуть от всего этого. И вот что я сделал. Я отключил свой разум, свои тревоги. Просто отключился от мира. Я чувствовал умиротворение. Чувствовал уверенность и спокойствие. Чувствовал себя собой более, чем когда-либо, с тех пор, как проснулся с амнезией. Все началось с шага. Простое легкое смещение ноги. Хотя часть меня, так глубоко укоренившаяся внутри, следовала набору движений, которые отрабатывались снова и снова и были отточены до совершенства. Ранее, чем осознал это, я соскользнул в смертельный танец, который, как мне казалось, танцевал всю жизнь. Я прыгал, пинал и откатывался от воображаемых врагов. Как будто я раскрыл тайную часть себя. Часть себя, которая не забыта, но сейчас закрыта. Не знаю, сколько времени я провел в собственном маленьком мире, прежде чем двери додзё открылись и вошел мой брат. — Питер, где ты был? Ты не можешь вот так просто сбегать! Я повернулся, чтобы ободряюще улыбнуться старшему-слишком заботливому брату. Брат остановился; разинув рот, уставился на меня. Потом его рот медленно закрылся и расплылся в легкой ухмылке. — Ну и ну, думаю, некоторые вещи ты просто не сможешь забыть, — Бакстер покачал головой и направился ко мне. — Должен был догадаться, учитывая мышечную память и все остальное. — Ты разочарован? — спросил я с уколом дурного предчувствия и вины, когда ощутил, как внутри него нарастает скрытое беспокойство и страх. Старший выдохнул, его взгляд, казалось, блуждал по чему-то гораздо более далекому, чем противоположная стена. — Нет… просто… есть кое-что… кое-что, чего тебе не нужно помнить… кое-что, чего бы я не хотел, чтобы ты помнил… мне нужно, чтобы ты это забыл, — его голос стал серьезным, его карие глаза сверлили взглядом мои сапфировые. Я выдохнул. Серьезность слов брата укоренилась в сознании. Я уже некоторое время знал, что есть некоторые детали моего… нашего прошлого, которые он умалчивал. Я знал, что теперь Бакстер пошел по новому пути, хотя не нужно было быть таким гением, как он, чтобы понять, что когда-то он был связан с не слишком честными личностями и, вероятно, у него есть несколько скелетов в шкафу. Из-за травмы головы, полученной в ходе инцидента, я не мог вспомнить свое прошлое, и часть меня была благодарна за это. Возможно, я не хотел вспоминать. В отличие от брата, которого преследовали сны о Шредере и клане Фут, у меня, к сожалению или счастью, воспоминаний о моем прошлом не было. Но если мое врожденное владение навыками ниндзюцу было тем, что следует забыть, то велика вероятность, что мое прошлое, так или иначе, тоже связано со Шредером, как и прошлое моего брата. — Я… я был… был плохим? — я нервно теребил пальцы «по старой привычке», слова мои, казалось, падали на коврик додзё, как забытый шорох ветра. Внезапно на плечо легла чья-то рука, и искренние карие глаза заглянули в мои, отражая только сострадание, честность и заботу. — Нет, на самом деле ты был самым благородным ниндзя, которого я когда-либо встречал, — закатив глаза, Бакстер продолжил: — Хотя это бесконечно раздражало! Благодаря тебе мне ничто не сходило с рук! Я издал лошадиный смешок. Охотно в это поверю. Все во мне ненавидело несправедливость, и не сомневаюсь, что столкнувшись с моральной дилеммой, буду вынужден поступить благородно и справедливо, даже если это причинит боль. И все же в то же самое время я ощущал глубоко укоренившееся желание защищать, обеспечивать свою семью и заботиться о ней! Хоть это и звучит смешно, мне — младшему брату из двоих, лишенному воспоминаний о собственном прошлом — часто казалось, что я всю жизнь был старшим братом, у которого много забот. Внезапно меня поглотил фиолетовый свитер, и Бакстер заключил меня о объятья. — Ты — вся семья, что у меня есть, Питер, — я слегка отстранился, на лице старшего брата была написана серьезность. — Я просто не могу потерять тебя, ты должен это понять. Есть некоторые вещи, которые ты просто не поймешь. Я на мгновение задумался, отвечать или нет. — Мы оба Стокманы, мы оба, Питер и Бакстер. Мы все, что есть, друг у друга. Я не общался ни с кем из прежнего клана Фут с тех пор, как умер Шредер, но есть другие… другие, которые заберут тебя у меня. Вот почему мы уехали из города… Я не могу толком объяснить… ты должен просто довериться мне в этом, братишка. Я глубоко вздохнул. Я знал, что он говорит правду. Брат никогда мне не лгал. Бакстер начал новую страницу. Мы переехали в маленький городок вскоре после того, как я достаточно оправился после инцидента, чтобы выписаться из больницы. Для моего брата это был новый старт, и я знал, что он серьезно настроен начать все сначала. — Ты веришь мне, Питер? — Я верю тебе, брат.