Одинокая мутация Питера Стокмана (усыновление через похищение)

Леонардо Легкий снежок покрывал нетронутый склон холма, и солнечный свет едва пробивался через лежащие позади горы. — Это прекрасно, — улыбнулся я, прижав к себе синюю зимнюю куртку. — Так и есть, — улыбнулся Бакстер. — Хотя дома не менее красиво, — раздраженно добавил он. — Разве мы не могли полюбоваться восходом с заднего крыльца или еще откуда-нибудь? Здесь холодно! Я не мог не согласиться с этим мнением, было холодно. Никогда не любил холод, но, по крайней мере, для меня эта прекрасная природа стоила дискомфорта от холода и трудностей похода. — Серьезно, ты разбудил меня до рассвета, чтобы мы поднялись в гору! — На склон холма, Бакс. — …чтобы увидеть восход солнца. — Посмотри, — указал я, — отсюда виден весь город. — Конечно, виден, это же гора, с которой открывается вид на этот чертов город. Я слегка усмехнулся, и щеки мои вспыхнули от смущения. Может быть, я немного излишне взволнован. Не знаю; что-то в восходе солнца всегда казалось мне особенным, символом новых начинаний. До сих пор только Бакс искренне принимал перемены в нашей судьбе, прилагая усилия, чтобы создать новую жизнь. Именно мой старший брат принял решение переехать сюда. Он отправился навстречу своей мечте. Он уже месяц преподавал и, несмотря на трудности, с энтузиазмом и самоотдачей взялся за дело. Взяв с него пример, я предпринял свои первые настоящие попытки двигаться в том же направлении. Сегодня я начал обучение в полицейской академии в соседнем пригороде. Я чувствовал себя таким потерянным с тех пор, как очнулся. Бакс рисовал свою прошлую жизнь, меняя детали на картине, чтобы создать нечто, чем мог бы гордиться. Для меня же это было все равно что начать с чистого холста, лишенного красок. Деталей. Воспоминаний. Я не знал, с чего начать. Я благодарен Богу, что у меня есть Бакстер. Мой терпеливый старший брат, который никогда не заставлял меня вспоминать прошлое. Бакс никогда не обижался и не грустил, когда я не мог вспомнить его, нашу семью, наше прошлое, что угодно! Были дни, когда я чувствовал себя таким потерянным и подавленным, что мне хотелось кричать! Но потом у меня появилось воспоминание, мышечная память. Найти додзё было Божьей милостью. Знакомый танец помог мне вспомнить, кем я был раньше. Как и медитация, он помог мне почувствовать контроль над собой и умиротворение. Хотя этот скрытый навык пугал меня до безумия. Заверения Бакса, что я не работал на Шредера, частично развеяли мои страхи, но сомнения и назойливые вопросы все еще остались. Теперь я знал, что обладаю этими способностями. Я просто хотел узнать, как использовал их в прошлом. Эти тревоги и мысли не давали мне спать по ночам. …Я не мог изменить то, что делал в прошлом, но я мог контролировать то, что делаю в настоящем и буду — в будущем. Связь с этой частью меня дала мне направление. Пробудила во мне глубоко укоренившиеся инстинкты и желания. Стремление к справедливости, защите и миру. Я хотел помогать людям. Хотел защищать и обеспечивать. Я хотел что-то изменить. Вступление в полицию казалось логичным выбором. Щелчок фотоаппарата вырвал меня из моих мыслей. — О, это для книги! — восторженно воскликнул Бакстер. — Питер, сфотографируй меня стоящим на выступе и не забудь снять город на заднем плане. Боже, это так круто, когда за моей спиной рассвет! Я с любовью усмехнулся, фокусируя изображение. — О, так теперь ты рад, что мы приехали, — ответил я с ухмылкой. — Ну конечно! Здесь мы формируем воспоминания. Семейные узы! Я улыбнулся и сделал еще два снимка на случай, если первый не удастся. — Хотя мне не очень понравилось вставать рано утром, чтобы идти по морозу на гору! — после эмоциональной кульминации голос Бакстера смягчился, когда он взглянул на просыпающийся город. — Должен признать, вид красивый. — Так и есть. Брат вздохнул. — Теперь, когда мы живем не в городе, ты собираешься заставлять меня заниматься всякими делами на свежем воздухе, да? — в голосе Бакса было меньше осуждения, чем в словах. — Ну конечно, — я пожал плечами, — каким бы я был младшим братом, не сделай я этого. К тому же, — я слегка хлопнул его по плечу, — к этому времени я буду уже в полиции, мне нужно будет поддерживать форму. — Ах, — Бакс покачал головой и усмехнулся, — в моем будущем захватывающие приключения в палатке, рыбалка в ручье и походы в горы, не так ли? — Ага, — весело ответил я и сел на ближайший камень, чтобы запечатлеть угасающий пейзаж. Достал карандаш и блокнот. Очнувшись, я осознал, насколько ценны и незаменимы воспоминания, и решил постараться ценить каждый момент. Вот почему я начал носить с собой блокнот. Бакс называет его моим защитным одеялом. Но это скорее мой способ запечатлеть мгновения времени. Способ держать в голове текущие временные рамки. Книжка в темно-коричневом кожаном переплете с кобальтовой окантовкой по краям, оттенок которой почти совпадает с цветом моих глаз и к которому я, честно говоря, привязан. Она служит мне дневником, фотоальбомом и альбомом для набросков в одном лице. Пролистывая книжку, я видел объявление о вакансии в пиццерии, объявление о приеме в полицейскую академию, фотографию Бакстера в первый день его работы в качестве профессора, когда его вызвали, чтобы он доработал до конца осеннего семестра в качестве ассистента мистера Рида. Постепенно он брал на себя все больше и больше обязанностей, привыкая к учебному плану, занятиям и работе, готовясь в следующем семестре вести занятия самостоятельно. По всей книжке было разбросано еще несколько фотографий, прикрепленных скрепками или скотчем. Забавные фото неудачных кулинарных экспериментов или снимки, на которых были запечатлены улыбки и объятия во время авантюрных походов в близлежащий лес, киновечеров и эпических сражений «Космические герои против Космических войн»; фото, на которых мы играем в «Лабиринты и мутантов» с Баксом и Маркусом. Моя любимая фотография — та, на которой мы открыли для себя игровую комнату, и в тот день я понял, насколько мой старший брат любит соревноваться. Хотя я обнаружил, что и во мне эта сторона есть, и с ней нельзя не считаться. На фотографии мы стоим бок о бок, и брат слегка приобнимает меня за плечи. Мы оба смеемся, едва держась на ногах, изо всех сил пытаясь удержаться. Я улыбнулся, глядя на фотографию, и продолжил листать книжку. Поднял взгляд, чтобы увидеть, смотрит ли Бакс, и книжка открылась на странице, заполненной пламенем. Видя, что брат отвлекся, проверяя свой телефон и делая новые снимки, я позволил задержаться на этом рисунке. Этот набросок не шедевр, и я далеко не художник, но я вложил в него всю душу и постарался сделать как можно более детализированным. Из всех страниц воспоминаний эта — наиболее ценная. Я не знал, почему прячу ее от Бакстера. Может, потому, что она о пожаре. Может, потому, что она скрыто говорит о моем прошлом и людях в нем, и хотя я не знаю, кто такой Донателло, я не хочу терять любую связь с ним, какой бы незначительной она ни была! Поэтому я хранил сны в секрете, а детали прятал в своей записной книжке. Я не знал, как описать сон словами, поэтому просто нарисовал его. Все началось с руки, я нарисовал зеленую трехпалую руку мутанта, а потом добавил телефон. Прорисовал каждую мелочь, что появлялась на экране. Персонаж «Космических героев» на аватарке, имя, дизайн корпуса, все детали, которые смог вспомнить. Потом я нарисовал туман. Оцепенение, которое всегда уводило меня от сна и делало детали размытыми и неясными, хотя, надо признать, в итоге это больше походило на дым, чем на туман, особенно после того, как я добавил пламя, жадно пожирающее бумажные стены, как и стены склада. Я вел подсчет снов на обратной стороне бумаги. У каждого сна был свой номер с датой его появления и звездочкой рядом, если в нем содержались какие-то новые детали. Я еще раз пробежался глазами по наброску, записал сегодняшнюю дату, чтобы отметить сон, снова не дающий мне покоя, а затем перевернул страницу, чтобы продлить угасающий рассвет.