Одинокая мутация Питера Стокмана (усыновление через похищение)

— Ха-ха, — смеялся Бибоп, перепрыгивая с крыши на крышу со своим приятелем Рокстеди, следовавшим за ним по пятам. — Рокстеди, дружище, сегодня город спит, как младенец. — Да, как ты и сказал, все хорошо. С довольной улыбкой на лицах двое бывших злодеев, развернулись, чтобы пойти домой, но внезапный звук заставил их обернуться. Внимание мутантов привлек звук закрывающегося металлического гаража. Может, это было некоторое время назад, но Бибоп помнил эту часть города. Еще до того как они с мистером Стеранко сменили сторону и объединились с черепашками, он был мальчиком на побегушках у Шредера и часто наведывался в складские помещения, где Шредер хранил большую часть изобретений Стокмана, мутаген и другие расходные материалы. Подозрение возросло, когда со склада показалась слишком знакомая фигура с несколькими коробками, взгляд его нервно метался. — Что за… Бликстер Стокбой? — Бибоп наклонился вперед и наблюдал, как теперь уже человек-ученый загружает коробки в свою машину, прежде чем вернуться в гараж за новой партией. — Я думал, он умер, — прошептал Бибоп. Они могли не общаться с «союзниками», но поддерживали связь. Черепахи патрулировали Нью-Йорк, в то время как они с мистером Стеранко следили за Нью-Джерси. Несколько месяцев назад те звонили: их проверял Леонардо. Черепаший лидер довольно регулярно проверял их, чтобы убедиться, что приятели-мутанты в порядке, по-прежнему следуют пути справедливости, а не вернулись к старым привычкам. Это действительно тронуло Бибопа, хотя он никогда бы в этом не признался. После долгой карьеры в злодействе он не был удивлен, что черепаха хотела их проверить и все такое. Привычка эта на самом деле была не слишком навязчивой, как сначала ему казалось, скорее более личной, почти как дружба или, по крайней мере, союзнические отношения. Но после нескольких месяцев без единого звука кабан-мутант решил позвонить сам. Бибоп мог быть каким угодно, но не терпеливым. И ему было не наплевать, забудут ли его. Прерывистый сигнал в ответ на звонок превратил его гнев в опасения. Бибоп уже собирался рвануть в Нью-Йорк, чтобы лично разобраться, как обстоят дела, когда мистер Стеранко решил позвонить другим черепахам. Донателло был сдержан, и ответы его были краткими. Но, честно говоря, мутанту-бородавочнику было больно слышать, что Леонардо пропал и считается погибшим. Очевидно, что-то случилось на старом складе Стокмана, и братья не успели вовремя. Конечно, склад был не более чем грудой обломков, да и от них мало что осталось, будучи убранным городом. С тех пор Стокмана никто не видел и не слышал. Поэтому неудивительно, что когда этот урод все-таки появился, инстинктивной реакцией Рокстеди было нападение. — Погодь, чувак! — Бибоп схватил друга за руку, прежде чем тот успел выстрелить из заряженного оружия в ничего не подозревающего ученого внизу. — Он же чокнутый, верно? — носорог сбросил с плеча руку друга. — Мы союзники с черепахами, он кое-что отнял у них, а мы отнимем что-нибудь у него. Бибоп покачал головой. Хоть сам он и жил по принципу «око за око», он не мог избавиться от мучительного ощущения, что происходит нечто большее. — Нет, чувак, тут что-то не так, нам надо проследить за ним и узнать, куда он пойдет. Рокстеди выдохнул. — Лады, только скрытность — не мой конек. Совсем. Бибоп вздохнул, его друг прав, все так и есть. — Ладно, ему предстоит еще несколько ходок, пока он не загрузится. Я подкрадусь и поставлю трекер на его машину. Просто оставайся здесь. Не двигайся и не показывайся ему на глаза. — Хах, ладно, ладно. С этими словами Бибоп кивнул и через несколько мгновений стал невидимой фигурой в ночи. Не потребовалось много усилий, чтобы прикрепить трекер к днищу потрепанной городской машины, которую вел Бакстер. Через несколько минут приятели наблюдали за маленьким мигающим огоньком на экране, который все дальше и дальше продвигался по карте, направляясь прочь из городка. — Он покидает город, чувак. — Да, я, может, и не гений, Бибоп, но я сказал бы, что он что-то скрывает. — В свое время я провернул несколько темных дел, мистер Стеранко, и мне не нравится, чем это пахнет. Нам нужно позвонить черепахам и рассказать им, что происходит.

***

Леонардо Сегодня было тихо, обычный привычный обход. Я был удивлен, обнаружив дом молчаливым, когда вернулся. Сменив форму, я понес миску с рагу, которое приготовил вчера, своему изолированному брату. Раньше большинство приемов пищи проходило на кухне или, по крайней мере, когда Бакстер запирался на несколько часов подряд, меня приглашали войти, когда я что-нибудь приносил, и мы разговаривали во время еды. Но в последние дни Бакс лишь бросал несколько холодных слов, прежде чем захлопнуть дверь перед моим носом. Это было… странно. Я ощутил растущее беспокойство в животе, когда недавний, но оскорбительный знак «НЕ ВХОДИТЬ» преградил мне путь. Бакстер был в восторге, когда узнал, что небольшое двухкомнатное жилье, которое мы могли позволить себе за общую зарплату, имеет подвал, и мой гениальный старший брат тут же превратил это пространство в рабочее место. Я помог переоборудовать подвал в лабораторию, не дав превратить его в, цитирую, «логово безумного ученого». Я следил за правилами пожарной безопасности, держал огнетушитель поблизости и прилагал все усилия, чтобы регулярно вытаскивать гения на небольшие перерывы. Но ни разу за все это время мне не запрещали находиться в подвале. У нас всегда была настоящая братская позиция: мы делились всем. И хотя это иногда раздражало, раньше она никогда не была проблемой. Дела действительно шли очень хорошо. Я сдал экзамен в академии и стал полноправным офицером полиции. Мне нравится моя работа. Должность, на которой я помогаю людям, имеет смысл, и мне нравятся те, с кем я работаю: все они разделяют те же моральные принципы чести, мира и справедливости, что и я, и являются заслуживающими доверия людьми, которые уважительны и действительно хотят что-то изменить. Бакс или, как он любит официально представляться другим, профессор Стоман, преуспевает в своей работе. Он любит ее и естественен в ней, хотя иногда и может болтать, как безумный ученый, коим и является, также любит знания и многому может научить своих ревностных учеников, многое может им показать. Дела шли хорошо. У нас обоих была отличная работа, мы оба заводили новых друзей, оба двигались вперед и, конечно, были друг у друга. А потом в один прекрасный день все просто изменилось. Началось это незаметно. Бакстер начал становиться более отчужденным, скрытным и оборонительным. Я не хотел давить на брата и вместо того, чтобы противостоять ему, решил дать ему немного пространства, чтобы он сам пришел ко мне с тем, что его беспокоило, — система, которая всегда работала с нами раньше. Становясь все более встревоженным, я прилагал все больше усилий, чтобы выяснить, что не так. Но каждый раз, когда пытался связаться с братом, попытаться поговорить, предложить поддержку, что угодно — меня прерывали. Отталкивали. И вдруг он встал и уехал в Нью-Йорк. Бакстер сказал, что получил уведомление, что срок аренды скоро истечет. Я предложил поехать со мной, думая, что поездка на машине — то, что нам нужно. С тех пор, как я очнулся, мы были практически неразлучны, несколько моих знакомых на участке даже в шутку звали нас сросшимися ягодами. Поэтому когда Бакстер открыто заявил, что хочет поехать один, для меня это стало огромным красным флагом. Вернувшись, он просто заперся в подвале. Сейчас лето, так что занятий не проводится. Прежде летом мы всегда ходили в походы, на рыбалку, в кемпинги. Мы также поддерживали связь с Маркусом и миссис Трибони, время от времени приглашая их на ужин или одного Маркуса — поиграть в «Лабиринты и мутантов». Но неделю назад все изменилось, словно Бакс, мой любимый брат, стал кем-то, кого я не узнавал. И мне это не нравилось! Нисколько. Я постучал в закрытую дверь перед собой, все еще слегка оскорбленный новой табличкой «НЕ ВХОДИТЬ». После нескольких легких ударов дверь распахнулась. — Бакстер, — крикнул я через открытую дверь, которая в последнее время всегда была заперта. Не получив ответа, я попробовал еще раз: — Бакс, я принес ужин. Я ощутил укол вины от искушения. Но загнал его поглубже, любопытство и беспокойство победили, и я зашел в лабораторию. Мои глаза метались по холодному пустому помещению, наполовину скрытому в темноте. — Бакстер. Я включил свет и застыл в шоке, раскрыв рот от ужаса, глядя на то, во что превратился наш подвал. То, что раньше было организованным пространством со столом и ноутбуком, картотечными шкафами, доской с заметками и меловой доской, превратилось в комнату со светящимися мигающими лампочками. Банки со слизью разбросаны по полкам, безумные случайные заметки и диаграммы заполняют меловую доску торопливыми неразборчивыми каракулями, изображения существ развешаны вдоль стены рядом с заметками и планами и… Похоже на дешевый фильм ужасов. Или лабораторию безумного ученого из мультика. Я окинул взглядом комнату, не зная, на что смотреть в первую очередь. Что стало с моим братом. Бакстер рассказал мне о времени сотрудничества со Шредером и о работе, которую проделал с мутагеном. Несмотря на его темное прошлое, все время, которое я помню, зная своего брата, работа Бакстера была сосредоточена вокруг продуктивных изобретений, научных исследований, которые помогут другим — все в попытке измениться и взять судьбу в свои руки. Эта безумная лаборатория вокруг меня не похожа ни на одно из этих усилий; этот сумасшедший беспорядок заговоров и планирования, мигающие огни и насекомые в банках светящейся слизи — ничто из этого, казалось, не вписывалось в Бакстера, которого я знаю и люблю. Я отдавал часть своей зарплаты, когда работал в пиццерии, на поиск материалов и принадлежностей, ходил на гаражную распродажу с Бакстером почти каждое воскресенье и работал вместе с братом, чтобы превратить новый подвал в его лабораторию и офис. Я сыграл огромную роль в создании этого рабочего места и точно знал, что все это новое. Мигающие огни, случайные диаграммы, банки со слизью и другими тревожными химикатами, странный на вид пистолет в углу, этот пугающий стул — все это новое. Должно быть, оно привезено из Нью-Джерси, когда Бакстер организовал ту поездку на склад неделю назад. Внезапно детали начали вставать на свои места. Эти вещи были из прошлого моего брата, они вытащили на поверхность плохие воспоминания, приведшие брата в место изоляции и страха. Единственное, чего я еще не мог понять — это одержимость. Что-то спровоцировало это, и было чувство, что это нечто большее, чем сообщение о складе, здесь было что-то еще, чего мне пока не хватало. Поставив рагу на его стол, я наклонился и посмотрел на диаграммы, которые Бакстер все еще вводил в компьютер. Это была строка мутированной ДНК. Бакстер запустил программу, проверяющую различия между мутагеном в конкретной ДНК и мутагеном в нескольких других. Та, которую он анализировал, была названа «обратный ретромутаген». Как младший брат очень болтливого, порой безумного ученого, я узнал довольно много о различных темах, включая мутаген. Это потребовало большого терпения и понимания, но в конечном итоге я помог Бакстеру достичь точки принятия, когда он начал отпускать некоторые вещи. Трудные вещи. Бакстеру было сложно говорить о прошлом. Шредер все еще преследовал его в кошмарах, и его время в обличье мухи было нелегким. Когда Бакстер говорил о своем прошлом, тема мутагена всплывала, и довольно часто. Я достаточно узнал об инопланетной слизи, чтобы понять, как она работает, как ее обратить вспять и как ей можно манипулировать. К сожалению, прошлое моего брата не безупречно, он совершил многое, о чем сильно сожалеет. Многие из этих сожалений связаны с мутагеном. Я нахмурился и провел ладонью по лицу, глядя на программу в компьютере. Колеса на стуле скрипнули, когда я сел, перемещая мышку, чтобы начать изучать данные здесь. Взгляд стал еще более хмурым, беспокойство и опасения росли с каждой новой порцией информации. «Обратный ретромутаген» — это формула, созданная специально для работы только с мутантами. Решение работает, чтобы мутировать индивидуума в ту форму жизни, с которой он впервые вступил в контакт. Чего хочет от этой формулы мой брат? Я позволил глазам скользнуть к карте, висевшей на стене над столом; она была покрыта красными кнопками с изображением под каждой кнопкой. На каждом был мутант: на одном тигр с одним глазом, на других рыба, кабан и носорог. Тревога охватила меня. Должно быть, это головорезы Шредера, о которых всегда говорил Бакстер. Я нахмурился сильнее. Мой брат подумывал выследить их. Что-то, должно быть, напугало его, и вместо того, чтобы прийти ко мне, обсудить, что происходит, и найти логичное мирное решение, этот движимый страхом идиот решил бросить на меня весь арсенал безумного ученого! Я схватился за голову, пока мысли хаотично кружились, а эмоции были больше похожи на торнадо на тропе войны, когда отдельные фрагменты начали вырисовываться в резком свете. Я не знал, что думать. Не знал, что делать. Я чувствовал себя преданным и напуганным. Я глубоко вдохнул, сосредотачиваясь на своих эмоциях. Сконцентрируйся. Сейчас мне нужно сохранять спокойствие и разобраться, что вообще происходит. Сделав еще несколько очищающих вдохов, я снова перевел взгляд на экран. Также я торопливо решил вытащить из ящика чистый USB-накопитель и, подсоединив его к компьютеру, начал сохранять часть информации по ходу дела, включая цифровую копию карты Бакса. Не все данные были старыми. Большая их часть недавно была обновлена; существующая формула мутагена, похоже, относится к прошлому лету, но Бакс недавно обновил ее, чтобы компенсировать отсутствие ключевого ингредиента: мутагена. Бакстер однажды объяснил мне кое-что: ручей — это производная реки. Это ответвление основного русла. Из него могут вытекать более мелкие ручьи, но эти производные будут намного меньше исходной реки. Стокман с помощью этой метафоры объяснил, как использовать производную для компенсации мутагена. Это была всего лишь теория, но по сути он мог использовать ДНК мутанта как производную от мутагена, ручей от реки. Потом он не мог использовать ДНК мутировавшего с помощью уже этого мутагена, поскольку она была бы уже слишком удалена, как ручей, вытекающий из ручья, а не из реки. Оглянувшись назад, я понял, что этот разговор должен был встревожить меня НАМНОГО больше, чем это произошло на деле. Если я правильно понял эту информацию, у Стокмана был план, но без мутагена, необходимого для приведения его в действие, он собирался использовать ДНК этого неосведомленного. Этот резкий поворот врезался в меня, как удар под дых. ПАНЦИРЬ, НЕТ! Я не позволю брату никого мутировать! Я не позволю ему снова стать тем, кем он был раньше; в этом году Бакстер доказал, сколько в нем хорошего. Он так далеко продвинулся. Ему не надо этого делать. Мне нужно докопаться до сути происходящего. Узнать, откуда берутся эти мысли, заговоры и планы. Чего он боится? Откуда этот страх… и почему он не пришел ко мне?! Мы делимся всем! Слезы гнева потекли из моих сапфировых глаз, я вытер их рукавом синей толстовки, подтягивая колени к груди. Мой брат думал, без всякого плана, кого-то мутировать! Я НЕ собирался позволить ему кого-то мутировать! И я был абсолютно уверен, что не позволю брату использовать этого бедолагу для осуществления его плана! Я замер. Погодите. Производная. Кто стал производной? У Бакстера не было мутагена. Недавно он обновил свою формулу, чтобы компенсировать его отсутствие, разработав процесс извлечения раствора из ДНК уже мутировавшего с помощью обратного ретромутагена. Уже мутировавшего. Бакстер уже использовал на ком-то обратный ретромутаген. Ужас пробежал по моим системам от этого откровения. Вскочив со стула, я начал сердито перебирать информацию, по мере поиска сохраняя ее на флэш-накопитель. Обратный ретромутаген, случай А Причина мутации: … случайная — в результате вмешательства субьекта. Я позволил глазам скользнуть по реакциям на мутаген, указанным в файле, с удивлением обнаружив, что индивидуум мутировал в человека. Предположение Бакстера заключалось в том, что мутант изначально был животным, которое вступило в контакт с мутагеном либо случайно, либо в качестве подопытного. Чтение этого роботизированного, бесстрастного диалога пробрало меня до костей. Индивидуум, поскольку я отказывался называть бедную жертву в своем разуме «субъектом», очевидно, не проявил никаких побочных эффектов и, казалось, попал в точные параметры предположения Бакстера о мутагене. Мое сердце чуть не остановилось. Амнезия. Ретроградная амнезия. Обратный ретромутаген вызывал амнезию. Мой брат создал нечто, способное лишить человека всех его прошлых воспоминаний. Полностью лишив его всякого подобия личности, не только вызвав мутацию, но и стерев его память. Как мог мой брат создать что-то столь… отвратительное, столь разрушительное… столь злое? Рыдания застряли у меня в горле, и мне пришлось сжать кулаки, чтобы унять дрожь в руках. Как. Он. Мог?! Я ненавидел это. Каждый день я просыпался без каких-либо воспоминаний о своей прошлой жизни, о том, кем я был, кем были люди, которых я любил и знал. Это заставляло меня чувствовать себя таким потерянным. Таким слабым. Как Бакстер мог с кем-то так поступить?! Поступить нарочно! Во мне вскипела ярость, и я с криком швырнул тарелку в стену, отчего висевшая там карта упала на пол. Что-то привлекло мое внимание, и, поднявшись, я подошел к карте. Карта, на которую я мельком взглянул ранее, покрыта кнопками и изображениями. На каждой красной кнопке изображение мутанта. Почти все кнопки красные, за исключением одной — синей, невинно лежащей на окраине Джерси, точно в том пригороде, где мы живем. Мои руки дрожали, когда я откреплял изображение, обращенное противоположной стороной, скрытое от глаз. Я не сомневался, что на нем тот, кого мутировал Бакстер, кто-то из прошлого, чья личность отнята мутагеном Бакстера, кто-то, кого он планировал использовать для создания большего количества обратного количества ретромутагена. Кто-то, кого мне нужно защитить. Несмотря ни на что. У меня перехватило дыхание. Уронив фотографию, я упал на пол, а мир, который я знаю — рухнул. Потому что человек на фотографии — это я.