Одинокая мутация Питера Стокмана (усыновление через похищение)

Леонардо На заднем плане слышалось отдаленное жужжание, но я не обращал на него внимания, терпеливо ожидая брата и ответов. На моих коленях лежал рюкзак с секретной флешкой, дневником воспоминаний, копией моего резюме, полицейским значком, несколькими сменами одежды, деньгами, двумя бутылками воды, ножом, несколькими банками консервов и коробкой гранолы. Я не знал, куда пойду, но одно знал точно: я не могу здесь оставаться. Я думал просто уйти, но что-то меня удерживало. Я хотел не нуждаться более в ответах человека, которого когда-то звал братом. После короткого перерыва я прочитал и сохранил все важные сведения, которые смог найти. Похоже, что Бакстер каким-то образом уже извлек мою ДНК, хотя не думаю, что хочу знать КАК. Судя по всему, у него были две партии обратного ретромутагена. Из информации, которую я собрал и сохранил на флешке, ясно, что он опустился так низко, что украл мою донорскую сдачу крови из Красного Креста. Мой взгляд блуждал по странному пистолету, стоящему в углу. Когда я впервые спустился и осмотрел лабораторию, я заметил его, но не придал особого значения, не говоря уж о том, чтобы осознать важность объекта. Это был пистолет из моего сна. Тот, над которым работал Бакстер, тот, что был присоединен к странной электрической панели на складе. Теперь, зная, что это устройство для использования обратного ретромутагена, и узнав, что человек, зовущий меня «братом», на самом деле мутировал меня, я смотрел на устройство совсем в ином свете. Я судорожно выдохнул, подтянув колени к груди; слеза скатилась по лицу, икота вырвалась из грудной клетки, переполненной противоречивыми эмоциями. Я выплакал уже целую реку, но слезы продолжали течь. Я все еще чувствовал себя в шоке. То, что раньше было кристально ясным, теперь стало серым. Все, что я знал, — ложь! Бывали дни, когда мне хотелось кричать, когда я чувствовал себя потерянным и одиноким. Но, несмотря на трудные времена, Бакстер помог мне их преодолеть. Независимо от того, насколько я был расстроен, сбит с толку или потерян, я никогда не ощущал безнадежность и одиночество, потому что Бакстер был рядом. Мой брат. Я думал, что могу верить ему. Думал, что он заботится обо мне. Но теперь суровая правда вышла наружу. Что все это ложь! Что я не могу доверять Бакстеру! Ему все равно. Он мне солгал! Он меня мутировал! Из-за него я потерял все. Я все еще здесь, потому что хочу понять почему! Звук захлопнувшейся двери наверху вырвал меня из темных мыслей. Торопливые шаги раздавались вниз по лестнице, указывая, что Бакстер бежал. Я опустил колени, чтобы сесть на стуле прямо, и бросил на брата сердитый взгляд, когда он вбежал в комнату. — Питер! — глаза Бакстера расширились от удивления, а затем сузились от гнева. — Сколько раз я говорил тебе держаться подальше от моей лаборатории! То, над чем я работаю, тебя не касается! Мне хотелось рассмеяться. Из всего происходящего это особенно меня касалось. Я скрестил руки и бросил на Бакстера пронзительный взгляд, читая его опасения, страх, вину и стыд. Я всегда мог читать его, как книгу. Зная теперь, почему он запирается, мне было еще легче определить эти эмоции. — Что это такое, Бакстер? — мой голос был ледяным и нес спокойствие, которого я определенно не ощущал. — Я уже сказал, — многозначительно повторил Бакстер, его слова звучали почти как рычание. — Это не твоя забота. — Я бы сказал наоборот. — Тебе не понять, — он продвинулся дальше в лабораторию, скорее всего, чтобы выпроводить меня. — Тогда объясни мне, — ответил я, бросив на него суровый взгляд. — Потому что, скажу я, тебе придется многое объяснить. Карие глаза Бакстера расширились, он повернулся, чтобы в отчаянии посмотреть на меня. Дюжина эмоций просочилась сквозь эти умные глаза за эти несколько мгновений, быстрее, чем я мог заметить, не говоря уж о том, чтобы понять. — Почему ты мне солгал? — мой голос звучал надломленно и умоляюще. — Питер… — его же, напротив, был мягким, успокаивающим. Но мне сейчас не нужно утешение, мне нужны ответы. — Почему?! — я вскочил на ноги. Слово, повисшее в воздухе, со множеством значений. Почему ты меня оттолкнул? Почему ты прятался? Почему солгал? Почему ты меня мутировал? Почему ты меня забрал? Бакстер выдохнул; его взгляд опустился в пол, прежде чем он поднял глаза, и они встретились с моими. В карих глазах под очками отразилось столько муки, головной боли и страданий, что это едва не сбило мне дыхание. — Потому что лишь мы были друг у друга, Питер. Я откинулся на спинку стула. — Это был несчастный случай, ты должен в это поверить. Я хотел мутировать тебя не больше, чем устроить пожар. Это просто случилось. Но потом все было разрушено. Я потерял… мы оба потеряли все. — Так ты забрал меня, чтобы компенсировать свои исследования? — усмехнулся я. Бакстер покачал головой и опустился на пол передо мной. — Нет, — выдохнул он. — Я забрал тебя, потому что ты, как и я, потерял все. Я издал смешок, подпрыгивая от возмущения. — Потерял все?! Нет, Бакстер. Я потерял все! Я потерял свои воспоминания. Потерял свое прошлое. Потерял свою личность. Черт возьми, я, возможно, потерял друзей и семью. И судя по всему, я мутировал, так что потерял и это. Ты, — я ткнул пальцем в сторону Бакстера, — потерял склад и получил возможность начать все заново. Чтобы сделать что? Снова вернуться к старым привычкам, в одиночку тянуть мутированный «субъект» с амнезией в качестве игрушки? Чушь, Бакстер, я потерял намного больше, чем ты! — из моих глаз хлынули слезы гнева. — Я для тебя всего лишь проект, над которым ты работаешь. Ты когда-нибудь, называя меня братом, имел в виду именно это — или я был для тебя только лишь средством продолжения твоих исследований, осуществления твоего плана?! Внезапно меня обняли, и я погрузился в знакомый фиолетовый свитер. Но объятия уже не успокаивали, как раньше. Я просто стоял неподвижно. — Нет! — раздался громкий и непреклонный голос Бакстера, когда он откинулся назад, чтобы встряхнуть меня. — Ты НЕ предмет науки! Ты не «средство для выполнения плана»! И ты определенно не проект и не игрушка! — Бакстер снова встряхнул меня, глаза его были широко раскрыты, но серьезны. — Ты мой брат! — и меня снова окутал фиолетовый свитер, а Бакстер с панической яростью обнял меня. Я вырвался из объятий. — Тогда почему ты мутировал меня?! — Это был несчастный случай! — закричал Бакстер, вскинув руки, а затем указал пальцем в мою сторону. — Кроме того, фактически это была твоя вина, ты бросился под дуло пистолета. — О да. И зачем мне это делать? Бакстер издал усмешку, вскинув руки. — Чтобы спасти меня. — И ты ответил тем же, солгав мне?! — Мне пришлось солгать тебе! — закричал Бакстер, умоляя меня понять. — Есть вещи, которых ты не помнишь, которые ты не поймешь! Я не хочу потерять тебя, Питер! Я отвернулся, голова кружилась, пока я пытался все это обработать. Сконцентрированно вдохнул, провел рукой по своим длинным волосам, натягивая маску для следующего набора вопросов, которые необходимо задать. — Ты используешь меня как производное мутагена. Что ты задумал?! — слова звучали холодно и расчетливо. Создавалось впечатление, что я контролирую ситуацию, но это было не так. Это была маска. Мой голос почти срывался, во мне боролись эмоции. Бакстер опустил голову, и когда продолжил, голос его стал монотонным: — Я изобрел обратный ретромутаген, чтобы навсегда освободиться от власти Шредера и его головорезов. Мутаген полностью превратит их в первый организм, с которым они вступят в контакт — процесс, который полностью выбьет их разум и память, чтобы они свободно могли приспособиться к новой жизни и состоянию полностью, таким образом оставив меня свободным и в безопасности. Мое сердце колотилось в груди. — Потребовались месяцы, чтобы раздобыть достаточно припасов и мутагена для осуществления моего плана. Я как раз заканчивал работу над оружием, когда меня обнаружили, — голос Бакстера стал тише, когда он продолжил: — Той ночью ты был один. В прошлом, когда я работал на Шредера, мы часто сражались. Настолько, что я считал тебя врагом. Я был зол, я пытался оправдать свою работу, объясняя, что только пытаюсь обеспечить себе безопасность, чтобы начать новую жизнь. Но ты видел меня насквозь. Голос Бакстера поднялся, словно в приглушенном веселье. — На самом деле ты прочитал мне лекцию, — плоский поверхностный смех неловко повис в напряженном воздухе, когда Бакстер покачал головой в удивленном недоумении, прежде чем продолжить: — Ты сказал многое, что я на самом деле принял близко к сердцу… я не привык, чтобы люди вправду… переживали за меня. Это задело какую-то струну, — взгляд Бакстера инстинктивно скользнул по его руке, к ожогам, скрытым под рукавом свитера. — А потом начался пожар. Это тоже был несчастный случай. Это были энергетические каналы, которые я использовал для питания мутагенного пистолета, мутаген оказался нестабилен, а система и так была ненадежной. Мы работали бок о бок, чтобы потушить их, чтобы взять систему под контроль. Я знаю, что ты активировал сигнал бедствия, но твои… они не прибыли вовремя. Я опустил взгляд в пол, голова кружилась. — Я не обращал внимания, стоял спиной к брошенному оружию, слишком сосредоточенный на отключении энергетических каналов. Но ты заметил и выскочил передо мной, заблокировав взрыв. — Бакстер закрыл глаза. — Пожар усилился, и вскоре после этого здание рухнуло, — он на мгновение остановился. — Я мало что помню после этого. Знаю, что ты чуть не умер; когда приехали пожарные, все было на грани, и им пришлось делать искусственное дыхание в машине скорой помощи. Я стоял мгновение, просто впитывая все. Каждая новая информация жалила. Как физический удар, выбивала дыхание и заставляла шататься. Я ощущал себя растерянным и одиноким, словно застрял посреди океана, а плыть некуда. Безразличное море швыряет меня, как тряпичную куклу, волны снова и снова обрушиваются, не давая перевести дух. Вот она, история, которую я хотел услышать с тех пор, как впервые проснулся — история о том, что случилось с нами той ночью. Правда, стоящая за нашими страхами, полная картина тех немногих деталей, что терзают мой сон. Но она совсем не такая, как я думал. Эта картина не помогает кусочкам моей жизни встать на место, не помогает двигаться дальше. Она не содержит в себе никакой решимости, на которую я надеялся, вместо этого лишь разбрасывает кусочки, разрушает формирующуюся картину жизни и не оставляет ничего, кроме предательства и лжи! У меня было так много вопросов, но слова застряли в горле. Только одно выделялось из всех — деталь в тени истории, намекающая на ложь в краеугольном камне моей жизни. Бакстер назвал нас врагами. Не братьями. Врагами. — Значит, все, что ты сказал — ложь, — мой голос был тихим, но твердым, эта фраза — утверждение, а не вопрос. — Не все. — Ты назвал нас «врагами», сказал, что мы сражались в прошлом, — я оторвал взгляд от пола, чтобы встретиться с его взглядом, и он был пронзительным. — Ответь мне на это, Бакстер, пожалуйста, не лги, я действительно твой брат? Мое сердце колотилось в груди, когда наступила тишина. За очками блестели слезы, а карие глаза Бакстера смотрели на меня с любовью и состраданием. — Мы стали братьями. Наши жизни изменились после пожара, изменив нашу судьбу. Почти случившаяся трагедия сделала нас братьями, сделала семьей, — глаза Бакстера заблестели, а его голос, полный слез, надломился. — Судьба — это выбор, Питер. Я отвернулся от старых путей и выбрал новый. Пожар уничтожил многое, но он также дал нам новое начало. Мы стали братьями. Ты был нужен мне, а я — тебе. Я закрыл глаза. Это было слишком! Слишком! Это все ложь! Во мне закипел гнев. — Ты мне не нужен! — крикнул я, и слезы потекли из глаз. — Не веди себя так, словно ты меня спас, ты меня украл! Ты увез меня из города и всего, что я знал! Ты мне лгал! Ты заставил меня заботиться о тебе! Слезы текли рекой, но мне было все равно. — Почему?! Почему ты это сделал?! — Ты был таким же, как и я, Питер. Я уже терялся раньше. Я был неуверенным и одиноким. И не хотел этого для тебя, — голос Бакстера был тихим, руки подняты в знак мира, когда он пытался приблизиться и успокоить меня. Я покачал головой, отталкивая его руки. — Я совсем не такой, как ты! — крикнул я. Он отступил на шаг, мои слова поразили его, как физический удар. — Ты украл меня из дома! — я обхватил себя руками, мой голос прерывался от начинающейся истерики. — А что, если у меня была семья? Друзья? Была ли у меня семья? Были ли у меня друзья? Во сне я помню Донателло. Значит, он был частью моего прошлого. Я широко раскрытыми глазами смотрел на единственного человека, который хранил мое прошлое. Его глубокие карие глаза были полны сочувствия. — Они бы не узнали тебя, Питер. Я опустился на пол, ноги больше не могли меня держать. Бакстер медленно опустился на колени лицом ко мне в нескольких футах от меня. — Они не узнали бы тебя, Питер, а ты бы их не вспомнил. Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но ничего не вышло. — Итак, я забрал тебя, и мы стали семьей. Мы нуждались друг в друге и все еще нуждаемся. И все было хорошо. Я сделал глубокий вдох. — Что изменилось? — Газета, — Бакстер выдохнул. — Маркус показал мне статью в газете. Свинья и носорог-мутанты были замечены недалеко от Джерси, — он покачал головой. — Я так успокоился. Все было так надежно. Никогда еще не было так хорошо, и я ослабил бдительность. Увидев статью, я понял, насколько все на самом деле шатко. Я могу потерять все, Питер. Так… так легко. Глаза Бакстера на мгновение стали печальными. — Я не могу вынести этого, Питер, мысли о потере всего. О потере тебя. Тогда я понял, что что-то должен сделать. Когда через несколько дней пришло уведомление о складе, это было похоже на знак. Видишь ли, некоторое время назад у меня был этот план, чтобы головорезы Шредера никогда больше меня не беспокоили. Но после пожара я потерял все. Ну, почти все, — при этих словах на лице Бакстера расплылась злая ухмылка. — На складе ты пытался остановить меня, даже говорил со мной разумно… и я слушал. А потом случился пожар, и вся моя работа была уничтожена, — Бакстер покачал головой. — И меня это устраивало. Это был шанс начать все заново, сначала. Я подумал, что они все, вероятно, все равно сочли меня мертвым. Его смех был тревожным, невеселым. — Но после того, как Маркус показал мне эту газету, я понял, насколько шатка наша жизнь, Питер. Как все это балансирует на грани. Вот тогда я вспомнил старый прототип своего пистолета на складе в Джерси. Когда я получил уведомление, это было как знак. Я и забыл, сколько оборудования и ресурсов на самом деле там хранил! Не потребовалось много времени, чтобы возобновить работу и обновить прототип. Мой взгляд упал на тот самый пистолет в углу. — Ты планируешь его использовать, — скорее утверждение, чем вопрос. — Я должен, Питер! Вот почему я вышел из дома раньше. Я понял, что на моей машине следящий трекер. Я припарковал ее у подножия холма, у заброшенного парка, сегодня утром, это должно выиграть нам немного времени. Я покачал головой, потрясенный, что Бакстер вообще допускает эту безумную идею. — Тебе не обязательно это делать, Бакс. — Обязательно, Питер, я не могу потерять все, над чем мы так упорно трудились. — Ты правда собираешься это сделать? — Да. Я выдохнул, сдаваясь; его ответ окончательно определил мое следующее решение. — Тогда ты уже потерял меня, Бакстер. — ЧТО?! — Если ты используешь мою кровь, мою ДНК, чтобы причинить вред другим, причинить те же страдания, через которые прошел я, ты не оставляешь мне выбора. Я не буду стоять и смотреть, как рушится чужая жизнь. Но у тебя есть выбор, ты не обязан это делать, — я попытался убедить его. Взгляд Бакстера был устремлен в пол, его глубокие карие глаза встревожены. — Ты не понимаешь. Я должен, Питер. Я глубоко вздохнул, подтянув под себя ноги и закинув рюкзак на плечи. Хоть я и чувствовал себя безнадежно преданным, часть меня надеялась, что не придется ничего менять, что Бакстер сумеет отпустить эту безумную одержимость. Что мы сумеем с этим справиться. Но ущерб уже нанесен, а Бакстер не делает никаких попыток исправиться. Он не оставил мне выбора. — Прощай, Бакстер. — Ничего не изменилось, ты знаешь, — его слова остановили меня; голос звучал глухо. — Тебе некуда идти. — Я что-нибудь придумаю. — У тебя ничего не осталось в Нью-Йорке. Ничего не изменилось. Они все равно тебя не узнают, а ты их не вспомнишь. Слова вызвали боль глубоко внутри меня. Я прикусил губу и сдержал поток новых слез. Но неважно, помню я их или нет. Мне сказали оставить старую жизнь позади, чтобы сосредоточиться на создании новой. Моя жизнь построена на основе лжи. Я могу не помнить старой жизни, но в здравом сознании остаться здесь я не в состоянии. — Прощай, Бакстер. — Прощай, брат.